Эпилог.
Первым, что я увидел пробуждения, стала физиономия Палыча. Всклокоченный и какой-то синюшный, он держал в одной руке огромную чашку, от которой вкусно пахло кофе с лёгкими нотками коньяка, а в другой — сигарету, скуренную почти до самого фильтра: она полностью превратилась в столбик пепла. Уставшие глаза с красной сеткой сосудов смотрели, не мигая, и на какое-то мгновение мне показалось, что я гляжу в лицо мертвеца.
— А! — дёрнулся шеф, заметив, что я моргнул. Пепел упал на цветную простыню, которой я был заботливо укрыт. — Напугал, чёрт!
Я запоздало и заторможено дёрнулся в ответ.
— Да ты и сам…
Палыч поискал глазами что-нибудь, обо что можно затушить сигарету, и, не найдя ничего лучше, вытер её о подошву, а бычок засунул в карман коричневого пиджака.
— Как ты?
— Неплохо, — соврал я. По мне словно каток проехал.
Палыч нервно хохотнул и зашагал по палате, заложив руки за спину, а я обратил внимание, что для больницы тут слишком много ярких цветов. На стенах нарисованы персонажи мультфильмов: прямо напротив меня Львёнок и Черепаха самозабвенно пели песню. В голове само собой зазвучало: «Я на солнышке лежу, я на солнышко гляжу».
— Что это за мультики, я в дурдоме?
Палыч отмахнулся:
— Это детская больница, недалеко от Дворца. Сюда всех раненых свозили.
— А что с мятежом?
Шеф остановился, глядя в стену.
— М-да, — неопределённо сказал он спустя пару мгновений. — Мятеж подавлен. Но последствий не оберёшься.
— Это каких? — напрягся я.
— Все члены Ставки мертвы. Все депутаты тоже. Помимо них куча жертв среди гражданских и военных чинов. Связь нарушена, с экономикой полная задница, на фронте неспокойно. Но, если в целом, то мы победили. Ты победил, — поправился Палыч. — Тем не менее, сейчас не время отлёживаться. Доктора тебя подлатали, так что собирай вещи, едем в Контору. Есть новая работа.
— Ну ладно, — я слез с постели, улыбаясь до ушей, и обнаружил, что мне приделали новую руку — ничуть не хуже старой. — Работа так работа…
Палыча мой вид шокировал: наверняка он подумал, что сотрудник повредился в уме, а мне почему-то было так легко и спокойно, будто я долго-долго нёс тяжёлый чемодан и, наконец, получил возможность от него избавиться.
Через несколько минут чёрная волга катила по ночной Москве в сторону Конторы. Дворец Советов с заклинившей статуей Ленина остался далеко позади. На проспекте Калинина, через который нас почему-то повёз навигатор, окна четырёх огромных «книжек» горели, образовывая исполинскую надпись «СССР». Я смотрел по сторонам — на спящую столицу, которая проснётся утром и продолжит жизнь с того момента, как её прервал мятеж. Несмотря на то, что, как оказалось, я провалялся без сознания почти сутки, ужасно хотелось отдохнуть.
«Ничего-ничего», — успокаивал я себя. — «Скоро будет горячий душ, чистая одежда, любимая кровать и мохнатая кошачья морда под боком».
Палыч сидел рядом — нахохлившийся, закутавшийся в пальто, то и дело клевавший носом.
— Да! — устало говорил он с кем-то. — Да, пацан нам нужен. Он очень способный. А этому старому жиду, как бы ни торговался, больше двухкомнатной не давай. Угу. Угу. До связи.
На какое-то время установилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом двигателя.
— Что это всё-таки было? — задал я давно мучивший меня вопрос.
— Ты о Ленине?
— О нём самом.
— О-о, тут очень интересная история, — ответил шеф, прищурив глаз. — Было настоящим удовольствием её распутывать. В кои-то веки детективная работа, а не поиск тех, кто рассказывает политические анекдоты. Пока ты валялся без сознания, мы допросили кучу народу. Из числа тех, кто остался жив, само собой, потому что Ильич начал своёочищение именно с соратничков. Очень здравая, кстати, мысль.
— Действительно, — согласился я. — Ни Захарова, ни Гречко совсем не удивила мысль, что главный пытается их слить. Похоже, они готовились к этому заранее. Так всё-таки. Откуда взялся Ленин?
— Началось всё с десяток лет назад, когда у кого-то из учёных возникла идея улучшить человека не кибернетически, а биологически, — начал рассказ Палыч. — Старый человек — тварь очень хрупкая и анархичная, а, значит, для построения коммунизма и освоения радиоактивной целины бесполезная. Даже с железяками внутри. А вот новый советский человек, способный пить радиоактивную воду, выдерживать попадание гаубичного снаряда, питаться лучами солнца и так далее — это уже совсем другой коленкор….
— …И воплощали эту идею в Загорске-9, -продолжил я мысль шефа.
— Именно, — кивнул он. — Экспериментировали со всеми частями тела: мышцы, пищеварительная система, кости и так далее. Стремились достигнуть предела во всём: если мышцы, то как можно сильнее; если кости, то крепче стали, если мозги — то… Соответственно. Не знаю, в чью больную голову пришла мысль воссоздать вождя мирового пролетариата в улучшенном виде. Но факт остаётся фактом: в рамках проекта мозг того, старого Владимира Ильича достали из банки с формалином, просканировали, сняли максимум нейронных связей, взяли биологический материал и принялись экспериментировать. Первые модели, насколько мне известно, получились неудачными, оно и понятно, наука есть наука, без неудач никуда, но вот потом удалось — и на свет появился наш герой… Что это там? — мы стояли чересчур долго, и Палыч вытянул шею, стараясь рассмотреть причину.
Оказалось, что причина крылась в небольшой пробке: фары высветили небольшой блокпост впереди, где угрюмые милиционеры проводили проверку документов. Рядом стояли, притопывая на холоде, солдаты Кантемировской дивизии.
— Так вот, — шеф снова сел на место и продолжил. — Тот мозг был первой удачной моделью, но был и нюанс — слишком быстро мутировал. Разрастался, обретал новые способности, обучался и через какое-то время, похоже, понял, кто он и чего от него хотят. Учёные ставили на нём эксперименты по подключению к сети — это была их ошибка номер один. Давать сверхразуму доступ ко всему возможному массиву информации — это как-то… Да ёлки-палки, что там?! — начальник нервничал из-за вынужденного простоя. —Короче, мы проследили всю схему. Ленин варился-варился в сетевой информации и решил действовать. Не размениваясь на мелочи, он связался сразу с высокими чинами, которых можно было купить или шантажировать — как наших покойных депутатов. Взламывали почту, искал грязное бельё: с его возможностями это было раз плюнуть. Через депутатов вышел на «большие звёзды» армии, флота, КГБ и далее. Я читал его переписку с нашими подопечными и у меня на глазах наворачивались слёзы зависти. Шедевр челночной дипломатии.
Милиционеры подошли к нашей машине, Палыч показал голограмму удостоверения — и старлей в серой шинели, кивнув, выпустил нас на свободу.
— А зачем вообще всё это было надо? — спросил я.
— Не знаю, — пожал плечами шеф. — Может, двинулся на революции, а может быть, — он понизил голос, — дело в том, что у нас и правда совсем не тот режим, о котором мечтал Ильич… В общем, нашлась куча недовольных. Причём, не из тех, кто живёт в бараках и мясо видит раз в неделю. Люди, у которых было всё, чего только можно желать, с удовольствием продавали страну, причём, за не особенно и высокую цену. Офицеры КГБ — за возможность сместить, наконец, верхушку Конторы. Депутаты — за должности, квартиры и барахло. Военные — за тёплые места в генеральном штабе или политическую карьеру. Мерзавцы. Даже хорошо, что он их почти всех… — Палыч сделал красноречивый жест ладонью у горла.
Я усмехнулся:
— Ну да, он сделал за нас всю работу на несколько лет вперёд.
— Ага. Как бы сокращения не начались, — растянул губы в улыбке Палыч. — Так вот, первым проколом нашего гения стал Золотарёв. Незадолго до Большого Концерта он начал Ленина открыто шантажировать, требуя дать собственную республику в Европе. Это была большая ошибка обоих, которая в итоге и похоронила всё предприятие и их самихв придачу. Ильич решил разобраться с предателем самостоятельно, а чтобы никто ничего не заподозрил, замаскировал под убийство с личными мотивами.
— А потом?
— Лукацкий был связан с Золотарёвым и сразу сделал верные выводы, поэтому его тоже нужно было убрать.
— Ага, — кивнул я, понимая, что было дальше. — Но это убийство получилось куда более топорным, я вышел на след — и наш отдел было решено убрать.
— Тут неоднозначно, — пожевал губами Палыч. — Вероятнее всего, он преследовал три цели: убрать наш отдел, проредить своих ненадёжных союзников в КГБ и отвлечь Контору от каких-либо расследований вообще. Для этого, я думаю, он тебя и освободил.
— Да, мне такая мысль тоже приходила. Иначе зачем обстреливать Контору? На первый взгляд это бесполезно, а с этой точки зрения — вполне логично. Но вот что интересно: ну ладно, ну захотел он проредить. Но почему бы просто не взять и не выжечь мозги всем по очереди?
Палыч покачал головой:
— Не-ет, он не смог бы. Его до сих пор держали в Загорске-9 на правах подопытного кролика. Соединение с сетью было нестабильным — именно для этого ему и понадобился Дворец Советов. Коммуникации. Да и, мне кажется, он просто запутался в своих интригах. Когда просчитываешь всё наперёд и видишь по несколько плюсов и минусов того или иного хода, очевидные решения отпадают сами собой — велик соблазн убить двух и более зайцев.
— Знаешь, — усмехнулся я, — вот сижу и думаю: всё очень стройно, очень логично, но… Черт возьми, Ленин? Мутировавший мозг Ленина со способностями к телепатии, искусственно созданный в лабораториях Загорска-9?..
Палыч улыбнулся:
— Сам никак не могу до конца в это поверить.
— Да уж… — я потёр переносицу. — Так как всё должно было получиться?
— О, очень красиво. Во-первых, я почему-то уверен, что твоё расследование Ленин изначально направлял. Лишь на поздних стадиях, когда его отключили от сети и приготовили к поездке в Москву, он не мог тебя держать в узде. У меня нет доказательств, но это вписывается в общую концепцию устранения чужими руками наиболее заклятых друзей. А если говорить о результате мятежа… Он здорово подчистил Партию и правительство. Не знаю, чего он хотел, но как-то и не тянет проверять, знаешь ли. Назови меня старомодным, но я предпочитаю старую добрую диктатуру людей диктатуре сбрендившего мозга-мутанта.
Мне оставалось лишь молча согласиться.
Ещё какое-то время мы ехали молча, я смотрел в окно и наслаждался видом ночного города. На душе почему-то стало пусто и тоскливо.
— Слушай, — позвал я начальника. — Одно до сих пор у меня не укладывается в голове.
— Да? — переспросил шеф.
— Зачем Ленину было убивать Гречко? Он же был нужен ему не до, а во время мятежа. Блокировать космопорт, подвезти свежие силы в случае неудачи.
— Мало ли, что там могло быть, — проворчал Палыч. — Может, он просто свихнулся под конец.
По его реакции мне всё мгновенно стало понятно.
— Мудак ты.
К моему удивлению шеф не стал отпираться:
— Работа такая. Иначе Гречко ни в жисть бы не поверил, что его хотят слить, — пожав плечами, ответил босс и надолго замолчал, задремав.
Огни, огни, огни… Яркая и красивая ночная Москва за окном. Мы проехали огромный плакат с фотографией воина-освободителя, грудь которого была украшена одиноким орденом героя советского союза. Я вспомнил, как совсем недавно раздумывал над тем, какие выгоды принесёт мне раскрытие этого дела — и стало ужасно смешно от собственной глупости.
— А что, Пал Палыч? — спросил я, широко улыбаясь. — Навесят нам орденок какой-нибудь? Заслужили?
Шеф встрепенулся, поднял голову и посмотрел на меня, как на идиота.
— Ты ради орденов, что ли, старался?
— Да в общем, нет… — я покосился на начальника и только сейчас понял, что он работал ничуть не меньше меня, а, скорее всего, ещё и больше. Кулаками махать много ума не надо, а он каждый день бился практически вслепую и против всех: на шпионской работе, где неясно, кто свой, а кто чужой, — иначе не бывает.
— …И на первый взгляд как будто не видна, — пробормотал я. Палыч услышал и поддержал.
— Да, именно. Какие из нас нафиг герои? Видишь? — начальник указал на щиты, мимо которых мы ехали. — Генерал Захаров, лично возглавивший атаку на Руан, захвативший его и погибший, — герой. И тот милиционер, который бросился с гранатой под БТР у Дворца Советов — герой, — я с удивлением узнал на фото старлея, который нахамил мне в самом начале всей истории, у Дворца Советов. — А мы не герои. У нас просто работа такая.
Мы выехали на автостраду, и я с высоты окинул взглядом море огней, которое представляла из себя ночная Москва. Яркие вывески, столбы красного света, устремлённые ввысь, плывущие в небесах дирижабли, окна спальных районов, шпили министерств, фешенебельные башни номенклатуры… Весь мир, огромный, красочный и многогранный в это мгновение казался ненастоящим, словно являлся пародией на самого себя. Впрочем, так оно и было на самом деле, и Ленин стал вишенкой на торте всего этого фарса. Всё-таки это был не тот Советский Союз, а всего лишь государство, которое им притворялось. «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь», как пелось в древней песне.
Как ни крути, а воссоздать ту страну всё-таки не получилось, да и не получится никак, даже у Ленина: как потому, что та счастливая страна существовала только в памятилюдей, так и потому, что слишком уж всё вокруг поменялось. Сколько ни ностальгируй, сколько ни вешай старых лозунгов, флагов и плакатов — то время не вернуть, а значит, только и остаётся, что создавать иллюзию и верить в неё всеми силами.
Как-то само собой вспомнилось, что даже я — не настоящий человек, а всего лишь клон, который вскоре должен будет уйти. Потому, наверное, и спасение страны не выглядело таким большим достижением: как будто прошёл компьютерную игру и завтра просто засядешь за новую.
«И что же, получается, всё было бесполезно?» — спросил я сам себя и тут же ответил: — «Нет».
Каким бы ни был этот мир, какой бы ни была эта старая новая страна, у нас оставалось главное сокровище, за которое стоило сражаться. Не замшелые идеи и идолы, не территории и золото, а люди. Плохие и хорошие, добрые и злые, не ангелы и не демоны. Обычные люди, из которых и состоит любое государство. За их жизни, за их большие и мелкиерадости, за их детей, за их спокойный сон, за их — а вовсе не моё — будущее стоило бороться. И умереть, когда придёт черёд.
— Не волнуйтесь, товарищ майор, — устало улыбнулся Палыч. — Родина вас не забудет.
— Да, конечно, — ответил я, не отрывая взгляда от целой галактики огней за окном машины. — Но и не вспомнит.
Москва, 2016 г.