Эгида

[9 лет назад. Ирак, Найнава, восточный Мосул.]

Октябрь, +37 в тени. Мосул охвачен огнем и дымом. На улицах плавятся тела солдат, и никто даже не пытается от них избавиться. Плоть сливается с асфальтом, на лице каждого трупа – месиво из крови и грязи, будто пропустили через мясорубку. Запах гнили въелся не только в нос, но и в одежду. Личинки мух плодились со скоростью света, пока взвод Майка исполнял приказ: зачистить здание, в котором укрылись боевики ИГИЛ.

Впереди трехэтажный серый дом с пробоинами от авиаударов. Снаружи — обычная бетонная шаткая конструкция, внутри — кладбище. Группа бесшумно двигается через задний двор, старшой Мэнсон отдает приказ, и двое бегут вперед, их обезвреживают почти сразу. Первый падает лицом вниз, второй — получает очередь в грудь.

Мэнсон едва слышно ругается под нос и через секунду натягивает маску безразличия, жестом указывая идти дальше. Из дальней комнаты исходит невыносимый запах. Майк проверяет, что там: горка трупов, один на другом; у одного вывалились кишки, у другого вытекли глаза. От картины моментально начинает мутить, желчь подступила к горлу, но её пришлось подавить и вернуться к остальным. Майк идет последним, прикрывая тыл, под ногами хрустят гильзы и сгнившее мясо вперемешку с мочой. Где-то сверху доносятся разговоры на арабском. Один из солдат оборачивается и получает пулю в живот.

Вспышки. Крики. Свистящие пули над головой.

Стены содрогаются, а пыль поднимается, облепляя лицо. Один из ИГИЛ кидает гранату рядом с домом. Майк стреляет, не глядя, продвигаясь выше. Всё тело напряжено, сердце вырывается из груди. Он почти не слышит окружающих из-за звона в ушах, за ним идет командир, прикрывая. Они находят еще одного раненого бойца, тот истекает кровью у лестницы. Оба хотели помочь, но к раненому тут же подбегает террорист и добивает многократными ударами ножом в грудь.

Мэнсон приказывает жестом затаиться. Ему уже не помочь. Он тихо подкрадывается сзади и вырубает врага прикладом по голове. Майк наблюдает, потные руки по локоть в крови подрагивают.

Страх.

Майк и командир продвигаются по лестнице, прижимаясь к стене. На следующем этаже — баррикада из мебели, за ней кто-то слишком громко хрипит. Майк кивает командиру, после чего Мэнсон достает гранату и выдергивает чеку. Секунда. Две. Три. Раздается оглушающий взрыв. Стена частично обваливается. Через облако пыли Майк проходит первым. Один из боевиков еще жив — он поднимает автомат, но Майк опережает его, стреляя первым. По стене стекают багровые пятна и кусочки мозга. На улице слышны крики, и не разобрать, наш или нет. Мэнсон выходит на связь по рации:

— Четвертый сектор, мы продвинулись. Три потери. Продолжаем зачистку. Прием.

— Принято. Отправили еще людей. Прием.

Поднимаются выше, там — детская комната, или то, что от нее осталось. На одной из уцелевших стен висит плакат с космосом, а на маленьком столике — рисунок: мама, папа и ребенок. Майк с ужасом смотрит вокруг.

В соседней комнате слышится бой и ругань: половина на английском, другая — на арабском. Командир переглядывается с Майком, и они бегут помогать. Автоматная очередь выносит оставшихся ИГИЛовцев. Один из них успевает выстрелить Майку точно в плечо, после чего врага убивает командир. Остается один террорист, его загнали в угол, но Мэнсон заметил, что на мужчине — пояс шахида.

— Вот же блядь... — он оборачивается к Майку. — БЕГИ!

Раздается взрыв. Майк очнулся уже в укрытии, не помнит, как выбрался или кто помог.

— Ты как, в порядке? — слышится через плотную завесу.

Вместо ответа он встал, смотря на коробку, смутно напоминающий дом, из которого его вытащили. Он почти полностью разрушен. Из оконной рамы висит тело, наполовину вывалившееся наружу, как тряпичная кукла. Внутри Майка уже нет страха, нет боли, только зияющая пустота.

[Шатер медпункта.]

Майк лежал на деревянной носилке, сжимая край простыни. Невысокая медсестра стояла над ним, осматривая рану в плече. Она аккуратно начала вытаскивать пулю, не обращая внимания на все ругательства, что вылетали из его рта.

— Сильно больно? — спросила она, не поднимая головы.

— Нет, я просто истекаю кровью с пулей в плече, — огрызнулся он, стискивая зубы.

Медсестра грустно вздохнула и добавила:

— Нужно потерпеть...

Наконец, когда пуля была вытащена, а рана перевязана, сестра вышла из шатра, давая Майку побыть наедине с собой.

"Вы услышите о войнах, которые будут происходить в разных местах. Смотрите, не ужасайтесь, потому что все это должно произойти, но это еще не конец. Народ поднимется против народа, и царство против царства" — вот что крутилось в голове Майка всё это время. Ведь на войне, помимо убийств, есть время только на чтение Библии.

— У меня, кажись, кукушка потекла, — говорит Майк хрипло. — Они будто зовут меня, а я не могу ничем помочь. Эти лица...

— Привыкай, ты на войне, — отвечает майор Дювалл, щурясь.

— Как? — он смотрит на запекшуюся кровь на руках. — Это невозможно, они твердят мне: "Помоги!", кричат. Истошно кричат!

Дювалл повернулся к Майку, намереваясь что-то сказать, но вместо этого он замер, с ужасом смотря на лицо солдата.

— Что за херня? — Дювалл вскакивает.

Лицо Майка начало расплываться, сменяясь лицами умерших солдат. Сейчас перед Дюваллом был капитан Мэнсон, а через секунду — солдат Хилл. Черты лица меняются быстро и неестественно: то у него квадратная челюсть, то обожженная щека. Майор отшатнулся, рука потянулась к кобуре, губы побелели.

— Что ты?..

— Я не знаю... не знаю. Оно само.

Дювалл отводит взгляд, смотря на других солдат. Кто-то чистит оружие, а кого-то штопают в медицинской палатке. Он берет Майка за шкирку и тащит в свой шатер. Тот даже не сопротивляется.

— Слушай меня внимательно. Никому не рассказывай об этом. Уяснил?

Майор кидает Майка на пол. Тот кивает, как собачка на приборной панели.

— Видел я таких, как ты, раньше... Охотники убьют тебя, если не научишься это контролировать. А ты ведь еще щегол.

[Сумрак. Настоящее время, комната Майка.]

Майк подорвался, хватаясь за лом у кровати. В горле пересохло, пот стекает со лба, жетон военнослужащего прилип к груди, оставляя небольшой след. Несколько секунд Майк дезориентирован в пространстве, но быстро понимает: он не в Ираке, он — в своей комнате в Сумраке.

Он с усилием встает, достает небольшой деревянный чемодан из тумбы. Замок щелкает, и кейс открывается. Внутри: помятые конверты, жетоны и Кольт M1911. На каждом конверте – имя получателя, иногда инициалы отправителя. Это те самые письма, которые Майк никак не решался отправить.

Он берет верхнее, что читал десятки раз. Бумага пожелтела, местами текст расплылся от слез. Майк не читает его. Просто сжимает и убирает обратно. Он помнит каждую строчку наизусть. Затем следующее. И еще. Пока не доходит до конверта с надписью «Элли М.».

Майк зависает. Раскрывает и перечитывает вновь строки, написанные корявым почерком на следующий день, после того случая...

«Дорогая Элли,

Не знаю, как начать... и как вообще сказать тебе всё это. Я не силён в утешениях, да и слова подбирать никогда не умел. Но мне жаль. Очень жаль.

Пол был самым лучшим из нас, он не давал группе сойти с ума, тащил на себе весь взвод. Когда мы думали: «Нам конец!», — заставлял идти дальше. Пол много говорил о тебе, о дочери, о доме. Носил ваше семейное фото в нагрудном кармане. Даже на последнее задание — прицепил его булавкой с внутренней стороны бронежилета.

Он поступил как герой. У Пола был выбор: либо он, либо весь этаж взлетает на воздух. Он спас нам жизнь.

Если ты читаешь это письмо — значит, я всё-таки осмелился его отправить. Если же нет... значит, я до сих пор виню себя.

Рядовой Майк Ньюман»