- Держись, куколка! [16+]

- Мам... мам, это я.

Я сомневалась, что моя мама могла не узнать голос собственной дочери. Я слышала ее дыхание в трубку, и оно вынуждало мое сердце колотиться с сумасшедшей скоростью, словно готовое выпрыгнуть из груди.

Прошла длинная пауза, прежде чем мама заговорила, из-за чего я уже подумала, что она сбросила вызов.

- Я хотела поговорить с Джастином, - просто сказала она. - Писала, чтобы он перезвонил мне, как только проснется.

- Он еще не проснулся. Ты бы не хотела поговорить со мной?

Я услышала, как мама вздохнула.

- Ох, милая, я так рада слышать тебя, - несмотря на то, что это звучало крайне странно, она говорила вполне искренне. - У тебя все хорошо?

Я уселась на диван в гостиной, покосившись на закрытую дверь спальни Тео.

Могла ли я сказать, что у меня все было в порядке? Могла ли я сказать своей матери, что я поссорилась с парнем, который должен был стать моим мужем, если мама даже не знала о том, что я с кем-то встречаюсь?

- Я удивлена, что это тебя волнует, - съязвила я, закидывая ногу на ногу.

- Я всегда волновалась за тебя, Ария, - ласково сказала она, но даже ее нежный голос не пробил преграду внутри меня, из-за которой я чувствовала себя... брошенной? - Просто мне нужно было некоторое время, чтобы отдохнуть от забот. Ты уже взрослая, Ария, и я больше не должна так сильно опекать тебя. Так что я взяла небольшой перерыв, чтобы почувствовать себя именно женщиной, а не только матерью, понимаешь?

Я не понимала. Неужели забота обо мне была для нее... в тягость? Неужели короткие переписки вечерами или разговоры по душам с собственной дочерью были для нее затруднениями? Я не требовала от нее большего - особенно сейчас, когда ей больше не надо было готовить ужин для нас или обеспечивать карманными деньгами.

- Это отец так сказал? - догадалась я, и на моем лице расползлась грустная улыбка. Я заранее знала ответ.

Никто кроме него не считал, что я была обузой для своей матери, просто потому что она уделяла мне намного больше времени, чем он - Джастину.

- Он часто так делает, - заговорила она. - Отключает телефон, чтобы не общаться с людьми по работе. Освобождает мозг от вещей, которые его напрягают.

Так вот как мама относилась ко мне? Считала, что я ее напрягаю?

Мне хотелось рассмеяться. Я прямо слышала, как эту фразу произносит отец, внедряя свои мысли ей в голову.

«Ты тратишь слишком много времени на эту девчонку. Тебе нужно отдохнуть от нее. Прекрати забивать голову заботой о ней - она справиться как-нибудь сама. Помни, что ты не только мать, но и женщина».

Возможно, мои размышления были эгоистичными на этот счет, но разве... разве мамы могли взять выходной, чтобы не быть мамами? Разве мамы могли пропасть на месяц, когда для их дочери происходил чуть ли не самый сложный период в жизни, и они нуждались в их поддержке, как ни в чем другом?

Конечно, я не могла жаловаться на недостаток понимания, потому что Джастин всегда был рядом. Но даже он не мог заменить мне в полной мере человека, которого я называла мамой.

- Ты не перестала общаться с Джастином.

- Я давно не несу ответственность за него, - сказала она и добавила немного печально: - На самом деле, отец отлично справился с ним - с его воспитанием и обучением. Он вырос прекрасным юношей.

Я не понимала, почему это звучало с такой горечью, словно она не смогла воспитать такую же воспитанную и умную дочь. Я не считала себя неудавшейся, даже если я не вписывалась в отцовское аристократическое общество и не разбиралась в экономике, как старший брат. Я была другой, несомненно, но разве... разве мое отличие говорило, что у моей матери ничего не удалось?

Я чувствовала волну злости, накатившей на меня, как разбушевавшийся вулкан. Это было слова отца - я это знала. И я становилась взбешенной оттого, что моя мать так легко впитывала в себя его мнение, как губка, не имя при этом собственного. Неужели отцу было достаточно сказать, что я бракованный ребенок, и она тут же забывала, какая я на самом деле?

- Он еще не проснулся? Мне нужно кое-что узнать у него, - нервно спросила она, словно ей просто не терпелось поговорить с ним. Я не знала, была ли в этом реальная срочность, или же ей просто не хотелось вести разговор со мной.

Я взглянула на настенные часы в углу, где маленькая стрелочка едва перевалила за шестерку.

- Еще нет. Ты можешь узнать это у меня?

Мама ненадолго замолчала, словно раздумывая над чем-то, а затем тяжело вздохнула и сказала:

- У меня были некоторые дела на работе в Нью-Джерси, и я вернулась в Вашингтон всего пару часов назад, - начала она. - А вчера вечером я готовила ужин и немного обожглась. Ничего серьезного: ты же знаешь, у меня высокий болевой порог. Но при встрече одна экономка спросила, не оставил ли эти следы мне мой муж. Я была поражена таким вопросом - с чего она решила, что смеет выдумывать такие нелепые вещи, а тем более спрашивать подобные вопросы прямо в лицо жены человека, на которого она работает? Сначала я немного поругалась с ней, но потом...

Мама затихла, но я не могла терпеливо выжидать ее драматические паузы. От ее рассказа у меня бежали мурашки по коже, вынуждая меня чувствовать... страх.

- Что, мам? Не молчи.

- Она сказала, что за много лет, которые она работала на нашу семью, ей не раз приходилось заботиться о Джастине: лечить его побои и замазывать синяки тональным кремом, чтобы скрывать все последствия ударов отца. Это звучало как настоящая глупость, потому что Джастин никогда не ходил избитым, и я бы давно заметила такие вещи, разве нет? К тому же, Оливер никогда бы не посмел поднять на наших детей руку, потому что он замечательный отец. Намного лучше меня.

Он был эгоистичным манипулятором, считающим себя центром вселенной, и если кто-то смел противиться ему - сразу поддавал его мощному как психологическому, так и физическому насилию.

- Он плохой отец, мам, - дрожащим голосом сказала я, понемногу принимая информацию, которую я услышала.

Почему я никогда не предполагала этого раньше?

Почему я никогда не думала, что отец мог поднимать руку не только на меня? Конечно, Джастин всего был хорошим сыном, которым он гордился, но разве всегда можно подходить под стандарты другого человека? Мог ли Джастин всю жизнь притворяться хорошим и любящим сыном, когда в реальности испытывал к отцу настоящее отвращение?

Я боялась отца, как кошмара. Но я видела его не больше нескольких раз в год. Джастин же провел с ним все детство. Правда ли оно было таким идеальным? Сколько вытерпел мой брат, чтобы сохранить в себе свое мнение и не сломаться от давления и избиений?

Как можно пережить такое, держа все это в себе?

Мысли об этих отвратительных вещах, что пережил мой брат, вызывали желание разреветься. Но я была не уверена, что смогу плакать снова, потому что мне казалось, что я исчерпала лимит своих слез еще ночью.

- Я не хочу в это верить, Ария. Я знаю Оливера уже очень долго. Да, в прошлом у нас были недоразумения, из-за которых наш брак распался, но мы были молоды и глупы. Сейчас мы осознаем наши ошибки и готовы над ними работать. Но эти нелепые сплетни какой-то служанки... я не могу выкинуть их из головы. Мне нужно, чтобы Джастин заверил меня в том, что это не больше, чем выдумка.

С трудом, но я понимала желание матери отстаивать невиновность отца. Она любила его - какой-то загадочной, взрослой любовью, которую мне было не понять, и отказывалась принимать его не тем человеком, каким всю жизнь считала.

Но сможет ли она сохранить свою веру в него, когда узнает, что ее муж, отец ее детей, поднимал на них руку?

- Если ты узнаешь, что это правда, ты разорвешь отношения с ним? - прямо спросила я, потому что это было единственным, что волновало меня.

Джастин уже был достаточно взрослым, в разы крупнее нашего отца. Может, я все еще могла огребать от отца пощечины, но я больше не была намерена терпеть это. Мама оставалась единственной, кто находился под угрозой этого ужасного человека, и больше всего на свете я желала вытащить ее из его хватки. Я хотела, чтобы у моей мамы наладилась личная жизнь, но с кем-то другим. Даже их решения сойтись было навязано отцом, а она была лишь марионеткой, которой манипулировали и использовали.

- Я не знаю, - ответила она через какое-то время. - Но это помогло бы мне уяснить некоторые вещи, касательно которых у меня существуют определенные вопросы.

Я набрала в легкие как можно больше воздуха, и прежде чем сбросить вызов, сказала:

- Я очень надеюсь, что ты сможешь сделать самостоятельно обдуманный вывод, когда услышишь всю правду.

Бегло попрощавшись, я вернулась к Джастину в комнату и вернула телефон на прежнее место. Брат все еще сладко спал. Он мог казаться невероятно взрослым, все контролирующим, ответственным молодым человеком, но глядя на него сейчас, мирного и безмятежного, он становился похож на ребенка. И мое сердце болезненно сжималось, когда я думала о том, что пока я наслаждалась жизнью с матерью, он страдал от агрессии нашего отца.

Мне хотелось разбудить его, набрать маму и сидеть, выслушивая каждое сказанное ним слово, чтобы тоже знать правду. Но если он никогда не говорил об этом раньше, даже мне, значит, на это были причины. Он имел право на личные секреты, как и все мы, и я не могла лезть в чужое дело. Я знала, что, проснувшись, он обязательно прочтет эсэмэски матери, а затем расскажет ей все, что она хотела услышать.

Но это уже зависела не от меня.

Поэтому я тихо переоделась в свою одежду и покинула его комнату. У меня были собственные проблемы, и как бы это эгоистично не звучало, меньше всего мне хотелось грузить свою голову чужими.

***

Никто не отменял уроки, если у тебя в жизни происходило какое-то дерьмо.

Сначала мне захотелось притвориться больной и пролежать весь день в кровати, но потом я поняла, что это вынудит меня провести целые сутки в комнате, где еще вчера мы с Тео занимались сексом. Я бы лежала на белых простынях, вспоминая, как сжимала их, прикусывая губу и сдерживая себя от высказывания всех чувств, настигнувших меня в тот момент, вслух.

Это было худшим вариантом из существующих. Поэтому я быстро переоделась в спортивные шорты, майку и, накинув сверху легкую ветровку, отправилась на пробежку к океану. Начиналась зима, и даже несмотря на теплый климат Калифорнии, с каждым днем становилось все прохладней и прохладней.

Я надеялась, что бег поможет мне отвлечься от моих мыслей, но это, наоборот, подталкивало меня к ним. Наверно, для полной изоляции от них мне стоило бы прихватить с собой Микки, которая не затыкалась бы всю дорогу, но ее дверь в комнату была закрыта. Поэтому я спешно преодолела весь маршрут сама и вернулась в комнату, намеренно пропустив завтрак.

У меня были основательные причины прийти туда, но я чувствовала себя неготовой. Мне предстоял еще один серьезный разговор с Тео, и пыталась заранее придумать, что ему сказать. Я больше не хотела звучать как вспыльчивая девчонка, не умеющая следить за своим языком. Я не хотела причинять ему боль. Но еще больше меня волновало то, что он скажет мне в ответ, потому что... потому что я чувствовала себя как будто преданной. Потому что человек, все это время оказывающийся рядом, сопереживающий мне, вдруг... не понял меня. И как будто даже не захотел выслушивать, как это выглядит с моей стороны, словно это было неважным. Словно мои желания и мнения были ничего незначащими для него.

Литература тянулась невозможно долго. Но еще дольше длился тест по мировой истории, половину которого решить я, конечно, не смогла. В последнее время я значительно съехала в учебе, но это больше не волновало меня так, как раньше. Никто из учителей не собирался ругать нас, учитывая огромные вклады наших родителей в эту школу и зарплату, которую они получали.

- Джас, - позвала я брата за обедом, пока внимание всего столика отвлек болтающий Стив. - Тео сегодня был на завтраке?

Джастин мотнул головой, грустно уставившись на свою порцию еды в тарелке.

- Но ты его видел сегодня? Он вернулся в свою комнату?

Мысль о том, что Тео пропускал приемы пищи, чтобы избегать меня, вводила меня в состояние полной... потерянности. Мне было плохо оттого, что человек, которого я любила, не хотел говорить со мной. Не видя его, я даже не могла представить, что происходило с ним - где он провел всю ночь и в каком состоянии был.

Это просто убивало меня.

- Да, - кивнул брат, и от этого мне стало немного легче. - Он принял душ и заперся в своей комнате.

Мне ничего не оставалось, как ждать.

Джастин поковырял вилкой салат и с нежеланием отодвинул тарелку в сторону.

- Эй, - позвала его я. - Ты в порядке?

Он кивнул, но это было не так.

- Ты разговаривал с мамой? - спросила я, и его голова резко дернулась, приковывая свой взгляд ко мне.

- Откуда ты знаешь?

- Я говорила с ней. И она рассказала мне.

Джастин тяжело вздохнул.

Возможно, то, что ему приходилось переживать от отца, он воспринимал как грязный секрет, о котором следовало молчать. Я не считала это правильным решением, но это было право моего брата, в конце концов. И даже несмотря на это, я была чертовски рада, что наша мать начинала постепенно узнавать своего мужа со стороны, которую мы уже знали очень, очень давно.

- Я не хочу говорить об этом. Не сейчас, - он покосился на парней за нашим столиком, которые подозрительно притихли.

- Но мама... она сделала какие-то выводы? - я очень надеялась, что Джастин скажет, что мама была настолько тронута его историей, что тут же собрала вещи из отцовского дома и вернулась в Нью-Джерси. Но это все звучало слишком сказочно, чтобы быть правдой.

Джастин фыркнул, как будто мой вопрос его рассмешил. Сидящая справа от него Камила, изначально вникающая в наш разговор, и наверняка знающая обо всем этом намного больше меня, лишь успокаивающе тронула моего брата за плечо.

- Ты же знаешь нашу мать, Ария, - сказал он. - Она обязательно потребует ответов от отца. А он найдет их, и она будет продолжить жить с ним и со всей лапшой, которую он вешает ей на уши.

Джастин был прав. Эта правда буквально колола сердце, но ее приходилось принимать. Наша мама была наивной и поддавалась не только манипулятору в виде нашего отца, но и любому мнению, которое ей хотели навязать.

Это глубокое осознание пришло ко мне именно тогда, сидя за столиком в кафетерии, пока я размышляла.

Моя мать и отец были вместе. И все мои попытки показать ей, каким он был ужасным человеком на самом деле, никогда не смогли бы увенчаться успехом. Она была заложницей в его руках, но она считала это правильным, и ей было... нормально. Она была счастливой. Она любила моего отца, а он любил ее. Я знала это и была уверена, что, несмотря на всю свою жестокость, он никогда бы не посмел поднять на нее руку. Я вдруг поняла, что если он не уважал никого, включая своих детей, но уважал мою мать - этого было достаточно. Ей предстояло жить с ним, а не нам, и это была ее жизнь.

И я не могла совать в ее личные дела нос, кем бы я ей не приходилась. Она была взрослой женщиной и делала, как ей казалось, самостоятельный выбор.

Остаток дня я провела в состоянии полной растерянности. Я не могла сконцентрироваться на новой теме по психологии, философии и почти вялыми движениями изображала весенний лес на своем холсте.

Грейс исчезла из моей жизни сразу после случая с Сэмом. Она не заговаривала о нем и не просила прощения, решив просто отставить свой мольберт в другую часть класса, где наши взгляды не стали бы пересекаться. Я не держала на нее зла, потому что она, в принципе, не отвечала за действия своего брата, но мне больше не хотелось с ней общаться. Мне было все равно.

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем я обессиленная рухнула на свою кровать в конце долгого, почти бесконечного дня.

Школьная рутина вдруг стала черно-белой, когда из моей жизни исчез Тео. Мы не пересекались с ним даже в столовой, из-за чего я начинала волноваться, так как человек не мог проводить так много времени без пищи. Однако Джастин говорил, что Тео таки спускался в кафетерий, и это меня успокаивало. От него же я знала, что он начал снова ходить на занятия, и его внешнее состояние не отличалось от обычного, повседневного Тео.

Но мы не разговаривали с ним. Когда меня посещали порывы злости, я начинала думать о Тео как об обидчивой девчонке, но потом я понимала, что масштаб нашего конфликта отличался от классических подростковых проблем.

Женитьба вряд ли была классической подростковой проблемой.

Если ему нужно было время, чтобы подумать и переварить все, как об этом говорил Джастин, я была готова ждать сколько угодно.

Но я не могла сказать, что это было просто.

В конце очередного учебного дня я вернулась в свою комнату, застав Микки в слезах. Она сидела на диване, сжимая в руках подушку, и грустно пролистывала фото на телефоне.

- Микки... что случилось?

Услышав мой голос, она выпрямилась, вытерев лицо рукой, словно это помогло бы скрыть ее слезы, и заплаканным голосом ответила:

- Ничего.

Это был самый глупый ответ, который могла дать зареванная девушка.

Я присела возле нее на диване и ласково коснулась ее руки.

- Дело в Тайлере? - догадалась я, и мое предположение подтвердилось, стоило ей только зарыдать сильней.

На самом деле, наше общение с Микки сошло на чисто соседское - милые беседы по вечерам и какие-то неважные разговоры, вроде деления ванной и уборке в гостиной. Мы не были подругами, потому что как таковой у меня не было вообще, даже несмотря на сближение с Камилой, но мы оставались... близкими знакомыми. И я была ей благодарна за то, что она вытаскивала меня куда-нибудь, когда я была ничего непонимающей новенькой, желающей сидеть в своей комнате.

- Мы расстались.

Я не могла сказать, что это удивило меня. Они неплохо подходили друг другу, да, но... их отношения были словно вынужденными. А если быть честной, я мало обращала на них двоих внимание, более занята своими собственными.

- Это было его решение? - спросила я.

Она замотала головой.

- Мое, - Микки всхлипнула, размазывая по щеке потекшую тушь. - Так будет правильно, я это знаю. Мы много ссорились, наши отношения все выжали из себя. Просто я была с этим человеком так долго, понимаешь? Я не могу представить, что мне придется... придется...

Она снова вдалась в рыдания, утыкаясь мне в плечо, и я лишь погладила ее по спине, успокаивая.

Несмотря на слезы, она продолжала говорить.

- Расставания - это всегда больно. Даже несмотря на то, что это происходит по твоей инициативе.

Это слова заставили меня задуматься. Я не хотела их примерять к нашим с Тео отношениям, потому что... это не было расстоянием. И я уж точно не была инициатором этого.

Микки продолжила рассказ о Тайлере, его привычках, которых ей будет не хватать, о их свиданиях, поцелуях, сексе - половину из этого мне явно не следовало знать - и, выговорившись, успокоилась.

Я вынудила ее умыться и отправила в комнату, проконтролировав, чтобы она больше не листала фото Тайлера на телефоне, как будто никогда больше не смогла бы его увидеть.

Мое окружение нагнетало меня. Вмиг из моей жизни исчезли все краски. Мое сердце болело за Джастина, стоило мне только подумать о том, что он пережил в детстве; я переживала за Микки, пусть и не могла проникнуться ее горем, как лучшая подруга; и, конечно, я не могла переставать думать о Тео.

Я не могла не думать о нем ни одну секунду, которую я проживала.

Каждый раз, когда я ложилась в пустую кровать, где меня не обнимали и не целовали, меня посещало терзающее чувство. Я как будто засыпала с невыполненной задачей, морально неудовлетворенной, и просыпалась с мыслью, что наступил тот день, когда я все решу.

Но разве я могла поговорить с Тео, если он того не хотел? Стоило ли мне припереться к нему в комнату и вынудить его на разговор, к которому он, возможно, не готов?

О чем, черт возьми, мы могли еще говорить?

Иногда я просыпалась посреди ночи, на секунду представляя, что моя реальная жизнь была лишь приснившимся кошмаром.

Что отец не запихивал меня в школу, потому что он не сходился с моей матерью. Что отец не выдавал меня замуж, чтобы получить из моего брака денежную выгоду. Что отец не бил моего брата, когда тот был младше. Что я не была в ссоре с человеком, который не проникся поддержкой ко мне, когда это было необходимо.

Но потом я понимала, что если бы этого всего не было, и если бы я лежала сейчас дома, в своей комнате в Нью-Джерси, я бы, возможно, никогда не встретила Тео.

Он бы никогда не выплевывал на меня чай. Никогда бы не отсиживался в моей комнате, покрывая меня комплиментами о моем теле. Никогда бы не целовал меня на причале, никогда бы не проводил меня на кухню есть мороженое, никогда бы не спал со мной.

И тогда кошмаром становилась не реальность. Кошмаром становилось то, что Тео не становился частью моей жизни.

Но он однозначно ею был.

Осознание факта, немного пугающего, но одновременно такого приятного, приходило ко мне постепенно.

Шаг за шагом, я понимала, что моя любовь к Тео больше не казалась обычной влюбленностью. Его отсутствие помогало мне понять мою потребность в нем, и то, что я нуждалась в нем не только на время - он был нужен мне навсегда. Мне было нужно, чтобы он был со мной навсегда.

Я любила его.

И я становилась уверенной в том, что не просто готова провести с ним всю жизнь. Я становилась уверенной в том, что хочу этого сама.

***

Я проснулась посреди ночи, услышав, как моя дверь негромко хлопнула.

Вряд ли подобный звук смог разбудить кого-нибудь, но я всегда была начеку. После ситуации с Розмари, и даже после того, как Тео провел с ней какой-то доходчивый разговор, подобные вторжения на мою территорию все еще до чертиков пугали. Обычно я запирала дверь на ключ, но, как и у Тео, у меня была дурная привычка об этом забывать.

Таинственный силуэт в моей комнате тут же осветился, стоило ему подойти ближе, попадая на лунный свет из неприкрытого шторами окна.

Тео был красивым.

Это первое, о чем я подумала, увидев его. Возможно, мне стоило бы сразу спросить, какого черта он забыл в моей комнате, но это не было моим первым действием.

Я продолжала лежать в своей постели, осматривая его сверху вниз, как будто видя первый раз. В каком-то смысле, за столько дней я и вправду видела его впервые.

У него были взлохмаченные волосы, которые выглядели такими мягкими, что я с трудом удержалась, чтобы не встать и не потрогать их. Его глаза - кофейный левый и холодный голубой - блестели от света, и были уставлены прямо на меня, как будто заглядывая прямо в душу. В меру спортивное, мускулистое тело обтягивала тенниска, подчеркивая сильные руки и вены, выпирающие на них. Темные джинсы сидели низко на его бедрах, из-за чего я могла видеть просвет незагорелой кожи, и уже даже успела покраснеть от мыслей, что скрывалось за ними.

Он был не просто красивым - он был идеальным. Его внешность была равна ангельской, и буквально на какую-то секунду я ощутила себя недостойной его. Я не отличалась божественной красотой, хотя и не страдала от низкой самооценки, но я была... простой. Я вспомнила слово, которым меня однажды обозвала Розмари, и на каком-то подсознательном уровне согласилась с ним.

Я была простушкой, которая любила парня перед собой. И той, кто не стала бы отказываться от него, даже если бы в какой-то момент осознала, что не достойна его.

А затем романтика развеялась, как только Тео заговорил:

- Я должен предупредить тебя, что я немого пьян.

Я вздохнула.

Его состояние отличалась от того, на причале, потому что выглядел он значительно свежее. Возможно, я бы даже не догадалась об этом, если бы он мне не сказал.

- Ладно.

Тео стал надо мной и осмотрел меня так же пристально, как это сделала я всего пару секунд назад.

Когда он начал говорить, от его столь родного голоса, за которым я невероятно соскучилась, у меня побежали по телу мурашки:

- Мне бы так хотелось поцеловать тебя сейчас, куколка. Так бы хотелось лечь с тобой, притянуть тебя к себе, прижать крепко-крепко, и целовать... но, я думаю, нам нужно разъяснить ситуацию между нами, Ария. А потом заняться всем этим после, потому что я не собираюсь оканчивать наш разговор расставанием, - мое сердце пробило удар, когда он произнес эти слова. Я ни в коем случае не хотела того же. - Ты согласна со мной, куколка? - с надеждой спросил он, как будто...

Как будто я могла быть не согласна?

Я сдержалась, чтобы не расплакаться - то ли от облегчения, то ли от серьезности решения, которое нам предстояло принять - и кивнула.

Я была готова кивнуть тысячу раз, чтобы показать Тео, что больше всего на свете... я хочу остаться рядом с ним.