Восьмиклассница
Я Альберто Спагетти. Вампир. Родился в 1715 году в Неаполе (эта глупая девчонка записала в своём блокноте: «не в поле»), где успешно прожил в качестве человека около двадцати пяти лет. Но после того как моя прекрасная невеста Франческа Капуччини внезапно скончалась от обострения умственной недостаточности, я понял, что человеческая жизнь бренна и стал вампиром, отыскав в самой грязной и тёмной таверне бездомного вампира-дилера Кариозо Укусини…
— И ты отдал этому барыге все деньги, отложенные на свадьбу? — нетерпеливо прервала меня девчонка.
— Не забегай вперёд!
Я отдал ему все деньги, отложенные на свадьбу — в то время я был небогат — и он сделал мне «инъекцию смерти»…
— То есть укусил?
… то есть, укусил. С тех пор я провёл сто лет одиночества. О, это были мои лучшие годы! Я был юным, полным сил pipistrello… не надо смеяться, девочка, на итальянском это значит «летучая мышь», так в те годы в Италии называли мне подобных! Я много путешествовал — Франция, Россия, Англия, Узбекистан… О, я знал лучших людей своего времени, а некоторых даже укусил. Но потом жизнь вампира стала казаться мне пресной.
— Кровь же вроде солёная? — снова перебила девчонка, уставившись на меня своими огромными тёмно-карими глазищами.
— Кровь солёная, а жизнь — пресная. Людей стало жалко, клыки сточились, хронический недосып… Дослушай до конца, а уж потом задавай вопросы!
Я впал в спячку в городе Петербурге. Вампиры в глубокой депрессии, как медведи зимой, могут позволить себе такую роскошь. Наша спячка сродни летаргическому сну человека, только люди в таком сне не стареют, а мы…
— В общем, ясно, не разлагаетесь, поехали дальше!
— А дальше — всё! — не выдержал я, наконец. — Спал я, спал, и вот, меня разбудила какая-то наглая зараза, представившаяся восьмиклассницей Варьей. Глаза огромные, тёмные, кудряшки мелкие короткие, юбочка в клеточку. Это что за дела-то, вообще?
— Во-первых, не Варья, а Варя. Во-вторых, подумаешь, кудряшки короткие! Дразнили в детстве Варвара-краса, длинная коса — вот и чикнула. А в третьих, ори потише, мы в школе!
Я с сомнением оглядел пустой «кабинет музыки», в который меня привела эта юная живодёрка, и примолк. Какая тут музыка — одни деревянные столы и устрашающее пианино с надписью на русском. Вот в моё время…
— У меня вопросы, — сказала Варя. — Могу я уже задавать?
Я обречённо кивнул. Глаза у неё загорелись.
— Это правда, что вы не выносите чеснок, серебряных пуль и в зеркалах не отражаетесь?
— Всё позорная чушь, — вздохнул я. — Стокер придумал. Я говорил ему, засмеют, а он своё гнул. И ведь не засмеяли, idioti! Святую воды вот, правда, не любим.
— Почему?
— Невкусная она и пахнет специфически.
— А солнечный свет?
— Не уважаем. В темноте не видны наша аристократическая бледность и синяки под глазами. Ещё вопросы?
— Ты знал Моцарта? Нам тут по музыке задали сочинение про него написать.
— Конечно, знал! Зануда суеверный! Приходил я к нему в гости как-то раза два, а он решил, что я — предвестник смерти. То есть, я, конечно, хотел его укусить — ведь вампиры намного талантливее людей, а уж если укусить гения… но он, помнится, не хотел. Всё время крестился и хватался за сердце.
— А что Сальери?
— Как говаривали в мои времена, Сальери просто душило жабо. Проще говоря — мужик завидовал… Послушай, Варя, я хочу сразу расставить все точки над и… хотя, постой, в русском же над и нет никаких точек. Значит, все точки над ё. Пока я отдыхал в своей могиле, я слышал порой сквозь дрёму мысли людей, и немного в курсе того, что тут у вас происходит. Так вот, надеюсь, ты не страдаешь этими сумерками головного мозга, и не полезешь ко мне целоваться?
— Фу! Ещё чего, ты ж небось лет двести зубы не чистил.
— Вот и bellissimo. Потому что, знаешь, что бы там ни сочиняли, а любить вампиры не очень-то и умеют. Их сердца другим заняты — кровь гоняют. Причём, заметь, не свою, а чужую, а на это сил намного больше нужно!
Тут прямо из кармана маленькой Вари раздалась песня (телефон, — пояснила она). Пока девочка судорожно искала его в сумке, прямо оттуда кой-то мужчина напевал полным уныния голосом:
Пустынной улицей вдвоем
С тобой куда-то мы идем,
И я курю, а ты конфеты ешь.
И светят фонари давно,
Ты говоришь: "Пойдем в кино",
А я тебя зову в кабак, конечно.
У-у, восьмиклассница…
Мне захотелось подвывать. К тому же, я осознал, наконец, как давно я голоден и насколько мне плохо. Голова кружилась, а кисти рук стали опухать — явные признаки кровяной недостаточности, и в запущенной стадии могут привести к полной и окончательной смерти. Эх, ну зачем она меня разбудила? Когда спишь, есть не так хочется.
— Варя, — прохрипел я. Девчонка убрала от уха крошечный телефон, пробормотав: «Да, мам, подожди секунду». — Варя, я кушать хочу!
— Да понятное дело, голодный, — прошипела она и уже громко в телефон: — Мам, и купи по дороге кровяной колбасы, у меня тут вампир полуобморочный. Да-да, разбудила одного, наконец. Как куда дену? Нет, я не прогоню его опять на кладбище, что я изверг? На коврике будет спать. Конечно, сама буду ухаживать! Всё, пока!
Я уточнил, что это за кровяная колбаса, и как это я буду на коврике, на что юная будительница вампиров ответила, что «кровянку» покупают своим домашним питомцам люди небогатые, а так как её мама какая-то дама-хозяйка, то денег у них немного, и питаться мне придётся именно так. Ну, и на правах питомца, спать на коврике («Гроб потом куплю!»).
Неделю спустя
Пустынной улицей вдвоем
С тобой куда-то мы идем,
И я пью кровь («Какую кровь, не выдумывай!» — «Ну ладно, ладно!»)
Кровянку ем, а ты конфеты ешь.
И светят фонари давно,
Ты говоришь, что жизнь — г…,
А я тебя зову дурной, конечно.
У-у, восьмиклассница…
У-у-у-уууууууууууууу!
Да, что бы там ни говорили, а кровяная колбаса — это вещь! Особенно, под пивко.