Часть вторая.
Не зная, что делать и как быть, я мерила свою узкую комнатку шагами, наворачивая по ней круги и бездумно растирая замёрзшие плечи. Те не согревались. И только синяки становились всё отчётливее, проступая трупными пятнами на коже. Под ногами мерно хлюпали мокрые до нитки чулки, оставляя после себя коричневые разводы на деревянном полу и ковре. Заходя на очередной круг, я поскользнулась на одном из них, едва удержала равновесие и лишь тогда остановилась, уставившись в зеркало на своё отражение. Собственное лицо казалось мне чужим и незнакомым, будто его скрыл цирковой грим. Вроде всё то же: глаза, нос, скулы, тонкие губы. Но при этом ощущение чуждости не исчезало. Нижняя белая рубашка на левом плече тоже была в кровавых росчерках, длинные панталоны испачканы близ колен грязью, разодранные шерстяные чулки, некогда прячущие щиколотки и стопы, были чёрными от мокрой земли. Кое-где на них даже налипли палочки и лисья.
Я медленно подняла одну ногу, осмотрела свою стопу. Чулок на ней разошёлся ещё в общественном парке; он держался на одних нитках и вот-вот должен был окончательно лишиться своей нижней части. Сама нога в красных пятнах, занемевшая, была безбожно исцарапана камнями и ветками, в ранках чернела грязь. Убедившись, что вторая стопа находится в таком же плачевном состоянии, я растерянно всхлипнула и опустилась на ковёр, продолжая бездумно пялиться в зеркало.
Укус на шее приковывал взгляд, пробуждая какие-то древние инстинкты и страхи.
Неверный свет от керосиновой лампы заставлял тени в комнате плясать по стенам, отражаться в зеркале, подсвечивать мою фигуру жёлтым. От этого бледность кожи выделялась ещё сильнее, а укус страшным пятном темнел на общем фоне.
Я не могла понять причину случившегося. В груди было непривычно пусто. Биения сердца не было. Прощупав запястья, я убедилась и в отсутствии пульса. Ни капли жизни. Был только холод, пронизывающий до самых костей холод.
— Нехорошо, — собственный голос показался мне глухим. — Мёртвым недолжно ходить по земле. Но как же так?
Пальцы вновь обвели укус, взгляд сам собой упал на окровавленную кучу одежды в стороне. Дотянувшись до краешка верхнего платья, я принялась разглаживать ткань, осматривая каждую складочку. На порванный подол почти не обратила внимание, помнила, что разодрала его сама, а вот рукава вызвали смутное чувство страха и обречённости. Загнанности.
На плечах загорелись синяки, защипало царапины. Фантомное ощущение чужих сильных пальцев, впивающихся в кожу, не позволяя вырваться, заставило волосы на затылке встать дыбом. В полной мере осознав, что чувствует животное, оказавшееся на мушке ружья, я поёжилась, вцепившись в ткань платья. Окровавленные прорехи на рукавах сложились в множество кривых усмешек, скалящихся на меня беззубыми ртами.
Испугавшись видения, я отбросила платье в сторону и резко встала, с ужасом смотря на окровавленную одежду. Она пачкала собой ковёр и полы, эта грязная куча тряпья.
"Это след", — отстранённо подумала я. — "Это след, по которому меня могут найти. Завтра в газетах напишут о девичьем трупе, найденном в парке. Все будут говорить об этом, особенно те, кто ежедневно гуляет в нём с детьми и пожилыми родителями. Вернее, должны были бы написать, должны были бы говорить. Но я здесь, моё тело они не обнаружат. Тот, кто напал на меня, тот, кто оставил укус, узнает, что меня там нет. И начнёт меня искать. Зачем? Заставит молчать? Как, если я уже умерла? Неважно".
Да, это было неважно. Стойкое чувство убеждённости, что за мной придут, если не избавиться от следа, крепко схватило за нервы. Вот это было главным, это было важным. Одежда.
У меня никогда не было многого количества платьев. Мои сбережения не позволяли мне тратиться на красивые наряды, не давали возможности спокойно прогуляться в обновке по городу. После смерти родителей и брата я старалась экономить и, исходя из этого, как можно бережнее обращаться с одеждой. Но сейчас я, совершенно не думая о деньгах, остервенело разрывала любимое платье на лоскуты. По швам оно расходилось хорошо. А вот с корсетом так не получилось. Пришлось рыться в комоде, искать ножницы и только после разрезать его в промежутках между спицами. Вытащенные утягивающие шнурки я, подумав, пожалела. Корсетный шнур - не такая серьёзная примета.
Стянув с ног чулки и подхватив разрозненную кучу ткани, я кинулась прочь из комнаты, своим топотом напугав вскинувшегося Джонси. Удивлённый кот остался позади, я же уже была на лестнице. В темноте, с занятыми руками, спуск мог быть опасным, но я прекрасно помнила эту лестницу и знала каждую ступеньку. Те будто бы сами ложились под ноги, и только скрипели от каждого шага.
А в сумраке ванной комнаты так складно не получилось. Так и не найдя таза, мне пришлось вернуться в свою комнату и забрать с комода керосиновую лампу. Окончательно разбуженный Джонси дёрнул рваным ухом, зевнул и выгнулся дугой, впиваясь в подушку когтями. Потянувшись, рыжий кот ловко спрыгнул на пол, почти бесшумно, и поспешил вслед за мной. Под ним, в отличие от меня, лестница не скрипела, хоть животное и прыгало через ступеньку. На пороге ванной комнаты он остановился, не решившись зайти в вечно сырое, мокрое помещение. Вместо этого кот уселся близ поставленной на пол керосинки и начал вылизываться. Я же искала таз.
Вскоре искомое было найдено и я приступила к делу. Застирав лоскуты и оставив их в тазу, я стряхнула холодную воду с ладоней и отправилась в отцовский кабинет, перед этим не забыв зайти на кухню за ключами. Джонси флегматично следовал за мной, перестав удивляться странностям в поведении хозяйки. Я была не против молчаливой компании, а в такой ситуации и вовсе радовалась, что у меня есть хоть кто-то, кто всё время рядом.
Дверь в небольшую комнатку два на два метра открылась тяжело и со скрипом. Очевидно, от промозглой, вечно дождливой погоды она села, а петли заржавели. Сколько же я сюда не заходила? Три года, четыре? Как умерла матушка, наверное. Как раз в то время отец окончательно разочаровался в том, что делал, и ушёл работать на склад, навсегда закрыв свой кабинет.
Внутри было пыльно и темно - такое маленькое помещение окон не подразумевало. Слева, рядом с дверью, почти упираясь в неё боком, стоял простой стол без ящиков, рядом с ним притулился табурет. Противоположная стена и стена справа от двери были заставлены шкафами, ломившимися от бракованных книг. В типографии, где раньше работал отец, печатали много всего интересного на разные темы: в небольшой библиотеке были и научные труды, и церковные, классическая литература и произведения малоизвестных поэтов, а также множество женских романов, которые так любила матушка. К тому же была отдельная коробка с газетами, брошюрами и какими-либо вырезками, которыми они раньше иногда растапливали печь.
Я понимала, что шансы найти здесь хоть какие-нибудь ответы на то, что со мной произошло, крайне малы, но я была обязана проверить. Мне нужна была хотя бы одна маленькая зацепка, от которой я смогла бы оттолкнуться. Потому, не теряя времени, я начала поиски с нижней полки справа. Взять книгу, открыть её, убедиться, что это не то, поставить её на место. Перейти к следующей. Тяжело вздохнув, я сдвинулась чуть дальше от двери. Джонси, устало зевнув, завалился у порога и вскоре уснул.
***
Под утро мне становилось всё хуже и хуже и в итоге, так и не найдя ничего отдалённо похожего на свою проблему, я кое-как добралась до своей комнаты, залезла под одеяло с головой и тут же провалилась в беспробудный сон. Истощение дало о себе знать: я не проснулась ни от криков голодного Джонси, ни от шума на улице, всё время проведя под тяжёлым одеялом, свернувшись в клубок и сжав край подушки пальцами.
Проснулась я в той же позе, что и заснула, но отдохнувшей себя совсем не почувствовала: всё так же ломило тело, болезненно пульсировала голова и жгло укус на плече. К тому же чувство недомогания дополнила странная пустота в теле. Будто бы бездонная яма образовалась внутри меня, высасывая последние силы из мышц.
Я медленно убрала краешек одеяла с головы и окинула комнату беглым взглядом. Уже начинало смеркаться: сквозь незашторенное со вчерашнего дня окно лился жёлто-оранжевый свет на грязный ковёр. Солнце скоро должно было сесть. Недовольный тем, что его оставили без утреннего блюдца молока и не удостоили вниманием, Джонси лежал на комоде около керосинки, показательно отвернув от меня поцарапанную морду к двери. Поломанный хвост свисал вниз и изгибался под неправильным углом. Он у него всегда в одну сторону смотрит, напоминая кривой знак вопроса.
Вздохнув, я выбралась из-под одеяла, хотя делать этого совсем не хотелось. Но нужно было поторопиться, чтобы успеть в общественную библиотеку до её закрытия. Я итак слишком долго спала и на поиск информации оставалось непозволительно мало времени. Пока приводила себя в порядок я мельком оглядела место укуса. Оно немного припухло, покраснело по краям и посинело - синяк от сжавшихся челюстей полностью проявился, захватив половину плеча в придачу. Но рана явно затягивалась.
На улицу я вышла в наглухо закрытом синем платье под горло, когда ранние сумерки начали стремительно захватывать город. Тучи, закрывающие солнце, помогали окрасить город в привычный коричневый оттенок. Бросив недовольный взгляд на разбитый горшок у двери и на уже погибающее растение, я поспешила наверх по улице, стараясь, чтобы моя быстрая ходьба не пересекала рамки приличий. Всё-таки, юной девушке не престало бегать по дорогам, особенно в такое время.
Людей было много. Кто-то спешил домой, кто-то - на ночную смену на завод, а кто-то - в ближайший бар, чтобы утопить усталость в обществе зелёной феи. Отец тоже любил после работы пропустить по бокальчику абсента с коллегами, но после того, как матушку забрала испанка, он перешёл на более дешевый, практически подпольный алкоголь, менее качественный, зато с большим количеством спирта. Неудивительно, что у него вскоре отказала печень.
Двухэтажное здание библиотеки, к моему ужасу, встретило меня старым библиотекарем, старательно закрывающем двери на замок и цепь. Резко перейдя на бег, я кинулась на ту сторону улицы, совсем не смотря по сторонам и едва не попав под копыта лошади, тянущей за собой фаэтон с крышей. Кучер резко натянул поводья, карета наехала на животину и она, бедная, заржала, заплясала на месте, лишь бы не затоптать меня. Две богато одетые дамы, - одна постарше, явно мать второй, - испуганно вскрикнули, схватились друг за друга, потеряв веера и зонтик.
— Куда же ты несёшься, девушка?! — пытаясь справиться с лошадью, гневно закричал на меня кучер, смотря, как я мчусь дальше по улице. — А кто по сторонам смотреть будет?
— Что за воспитание! Роберта, будешь так себя вести и я запру тебя в комнате, слышишь? Роберта, слышишь меня?!
— Да-да, матушка, я поняла тебя.
Раньше подобное заставило бы меня покрыться пятнами от стыда, до алеющих ушей, но сейчас я думала о другом. О стремительно удаляющемся от меня библиотекаре.
— Мистер! Прошу, постойте, мистер! — чувствуя, что пробежка была ошибкой, что в моём состоянии не стоило куда-то бежать, если я и при жизни особо не была подвижной, я остановилась у дверей библиотеки, едва не ослепнув от чёрных пятен перед глазами.
— Луиза? Луиза Руд?
— Я.. — сглотнув ком в горле и борясь с головокружением, я подняла взгляд от ступенек на подошедшего ко мне мужчину. — Это я. А вы, простите..?
Он и правда был стар, морщины испещривали его лицо, подобно трещинам в сухой земле. Рябая пожелтевшая кожа плотно обтягивала почти лысый череп, жидкие пучки седых волос выглядывали из-за оттопыренных ушей. Карие глаза смотрели на меня со смесью печали и, почему-то, вины.
— Я - Алоизий Валенский, мисс Руд, — он неглубоко поклонился. — Я работал с вашим отцом, Джеймсом, в типографии. Он много рассказывал о вас. Примите мои соболезнования.
— Благодарю, сэр, — я учтиво кивнула, убрав прядку волос, выбившуюся из строгого пучка.
— Вы что-то хотели?
— Да, сэр, я.. — я беспомощно посмотрела на закрытые двери. — Мне нужно попасть в библиотеку.
— Ах, но я не могу пустить вас сейчас, время приёма уже закончилось. На оформление читательского билета нужно время.. — он виновато посмотрел мне в глаза, сжимая край потрёпанного жилета правой рукой.
— Я знаю, сэр, но боюсь, это очень важно. Я не знаю, сколько у меня осталось времени, — это была правда: я понятия не имела, как долго моё мёртвое тело будет меня слушаться и когда оно начнёт коченеть, да и что со мной будет после этого. — Прошу, скажите, знаете ли вы другие библиотеки, ещё открытые на приём?
— Боюсь, все библиотеки в городе, за исключением частных, закрываются в шесть часов вечера, — мистер Валенский с сожалением вздохнул, чуть наклонив голову.
— Вот как..
Я потупилась, не зная, что ему ещё сказать. Очевидно, стоило прощаться. Я только зря отняла у него время. Но, видя моё опечаленное лицо, старик вдруг пожевал нижнюю губу, а после решительно произнёс:
— Я уважал вашего отца, мисс Луиза. Я очень сожалею вашему горю, — он воровато оглядел прохожих, а после мягко взял меня под локоть. — Пойдёмте к задним дверям, мисс Руд. Но больше двух часов я вам дать не смогу, поймите.
— Я понимаю, сэр. Спасибо. Спасибо вам большое.
Едва оказавшись внутри и получив от нервничающего библиотекаря лампу, я тут же поспешила к полкам с церковной литературой. В кабинете отца подобного было не так много, но чутьё подсказывало, что именно в них я могла найти ответ. Проходя стеллаж за стеллажом, меня всё больше охватывало отчаяние.
— Что вы ищете, мисс Руд? Я всё-таки библиотекарь, могу помочь.
— Я ищу.. — я оглянулась на стоящего рядом старика, взвешивая своё решение. — Я ищу что-то об умерших. Но оставшихся среди нас.
— О призраках? — удивился мистер Валенский, почёсывая затылок. Должно быть, он подумал о моих погибших родственниках.
— Скорее о живых мертвецах..
— Кхм, что ж.
Ошарашенный, он задумчиво осмотрел полки, а после решительно пошёл к дальнему стеллажу, стоящему у самой стены. Я последовала за ним. Взяв у меня из рук лампу, он внимательно оглядывал корешки книг, пока, наконец, не вытянул одну из ряда и не протянул мне. Книжица была тонкой и старой, с потёртой обложкой. Названия на ней не было и я неуверенно открыла первую страницу.
— "Упыри, вампиры, нечистые", — тихо прочитала я.
— Читайте здесь, пожалуйста. Позволить вынести вам книгу я не могу.
— Да, конечно.
Мы сели за небольшой столик за стеллажами, чтобы с улицы было не видно света. Я пододвинула лампу поближе к себе и принялась за чтение. Книжица и правда была очень тонкой и небольшой, так что много времени это не заняло. Не более чем через час, мы с мистером Валенским вышли из библиотеки и распрощались на улице. Старик выразил желание проводить меня до дома, всё-таки, на улице уже было темно, но я отказала ему и, вежливо поблагодарив, отправилась домой одна. Мне нужно было подумать.
В конечном итоге получалось, что я стала вампиром. Укус одного бессмертного, живого мертвеца, превращает людей в подобных ему чудовищ. Они питаются кровью для продления своей нежизни. У них холодная кожа, не бьётся сердце. Они не выходят днём, просыпаются вечером и охотятся ночью. Охотятся на людей, через кровь забирая их жизнь и их души..
Укус на плече, будто в насмешку, зажгло огнём. Всё сходилось. Даже постоянный холод, преследующий меня и во сне. И теперь я знала, что за пустота поселилась внутри меня. Голод. Жажда чужой крови.
Не помня, как добралась до дома, я села за стол на кухне. Прибежавший Джонси сел рядышком на пол, выжидающе смотря на меня. Я же смотрела на кастрюлю с супом. Раньше не замечаемый, теперь меня терзал жуткий голод. Сколько я не ела? Сколько мне нужно крови, чтобы это ужасное чувство исчезло?
Я налила себе холодного супа в тарелку. Проглотив за раз несколько ложек, я вгрызлась в засохший хлеб, всё ещё лежащий на столе. Через некоторое время я отставила пустую посуду в сторону, прислушиваясь к происходящему в теле. Кот тёрся о ноги, ожидая, когда же нерадивая хозяйка позаботится о нём. Следя за стрелками на напольных часах, я отсчитывала минуты. Выждав немного и облегчённо вздохнув, я наклонилась, чтобы погладить Джонси, когда острый приступ тошноты сразил меня. Едва успев добраться до ведра, меня вывернуло наизнанку. Содрогаясь от спазмов, я давилась слюной и слезами.
— Нет.. — дрожа всем телом, прошептала я. — Нет, нет, этого не может быть.
Но так было. Желудок отторгал нормальную пищу. И требовал крови.