Часть первая.
На щёку упала ледяная капля, заставив дернуться всем телом. Оно, задубевшее и непослушное, моментально отдалось болью в каждой мышце. Особенно сильно болезненное жжение проснулось в шее, слева и чуть ниже уха. Оттуда, плавно переходя к плечу, она обжигала кожу и плоть раскалёнными щипцами. Это место просто пылало, боль пульсировала красными оттенками, больше не позволяя провалиться в спокойную глубину забытья.
Я с трудом открыла глаза, еле расцепив склеенные друг с другом ресницы. Пространство передо мной плыло, деформировалось, общая картинка никак не хотела принять нормальные очертания. Сумрак и замыленность витали перед глазами, не позволяя ничего разобрать. Ощущение нереальности происходящего заполнило голову, приглушив всколыхнувшиеся мысли.
Собственная рука поднялась с огромным трудом, будто чужая или лишённая контроля. Я поднясла её к лицу, пытаясь рассмотреть, и почти сразу об этом пожалела. Не выдержав и десятка секунд непослушные мышцы подвели и ладонь упала мне на лицо. Боль от удара была слабой и поверхностной, её с лихвой перекрыла та, что расползлась по шее и плечу. Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула: воздух с трудом проник в лёгкие.
С третьей попытки получилось перевернуться на бок и только после этого я поняла, насколько замёрзла. Будто ледяное пламя облизало кожу, что сразу покрылась мурашками. Сзади с левой стороны верх платья был насквозь мокрым, задубевшим на холоде. Перед глазами поплыло с новой силой, тошнота зародилась у самого горла, и какое-то время я просто лежала на месте, пытаясь поджать под себя ноги и хоть как-то согреть ладони.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова решилась на какое-то движение. Подъём на локтях отнял у меня последние крохи сил и я так и замерла на месте, пытаясь держать равновесие и борясь с головокружением. Тёмная, почти чёрная пелена закрыла взор, до сонного разума не сразу дошло, что это мои собственные распущенные волосы. Кое-как откинув мокрые пряди с лица, я проморгалась и постаралась всмотреться в пространство вокруг.
Было темно и холодно, но вдали точно виднелись подрагивающие огоньки фонарных столбов. Поднялся сильный ветер, по всему телу пробежала судорога, вызванная холодом. Над головой зашумели ветви низенькой плакучей ивы. Их шелест пробудил нехорошее предчувствие в груди. Сзади звонко булькнуло, будто камень упал в реку; закричала и испуганно вспорхнула какая-то птица. Я медленно повернула голову, чтобы сквозь заросли камыша разглядеть ночной блеск искусственного озерца. С той стороны полз туман и ощутимо веяло холодом. Вокруг больше ничего не было, никакого ориентира, кроме далёких огоньков фонарей. Значит и направление у меня было только одно.
Много времени прошло, пока я поднималась на колени. Ноги не слушались, их сводила судорога и крепко хватал холод. Подол юбки окрасился бурыми пятнами вперемешку с грязью. Отчётливо послышался треск ткани. Очередное неловкое движение привело к тому, что зацепившийся за что-то край полотна разорвался, пустив огромный разрыв вверх. Только встав на ровном месте, я тут же едва не упала обратно. Успев схватиться за ствол ивы, я прижалась к нему всем телом, боясь вновь рухнуть вниз. Приступ головокружения появился в секунду, заставил веки сомкнуться, а колени - подкоситься. Только выступы в коре ивы позволили мне устоять. В горле образовался тошнотворный ком, под языком обильно выделилась слюна. Но дальше дело не пошло. Неприятное чувство осталось сидеть внутри на месте желудка.
Не спеша и осторожно я направилась к фонарям. Раздвигая ветки одной рукой, другой всё время приходилось ловить равновесие. Мокрая земля скользила под ступнями, не давая надёжной опоры. Колени грозили подкоситься с каждым шагом всё больше и больше. Я чувствовала себя новорожденным оленёнком, который никак не мог разобраться с собственными ногами.
Пробираясь сквозь кусты и деревья, останавливаясь у каждого ствола, чтобы передохнуть, я медленно двигалась к свету. Ветер подгонял в спину, игрался с волосами, бросал их из стороны в сторону, то и дело закрывая мне глаза. Тошнота отпускала, но головокружение никуда не делось. Боль наплывами вгрызалась в плечо и шею. А фонари словно не приближались.
Остановившись около очередного дерева, я облокотилась на него и устало выдохнула. Сил не было совсем. Левую руку оттягивало вниз. Малейшее движение ей вызывало боль в плече, а от него доходило до самого уха. Я даже вдыхать полной грудью боялась, лишь бы не вызвать очередной болезненный укол. Осторожно двинув правой рукой, дотронулась пальцами до больного плеча. Кожа на них тут же стала влажной и липкой. Медленно ведя самыми кончиками по телу, я вдруг наткнулась на рану. Странную, неровную, чем-то похожую на круг. Была она в том месте, где плечо плавно переходит в шею, ровно над ключицей. Брови сами собой поползли к переносице. Я определённо не могла вспомнить, где получила это увечье. На самом деле, я совсем не помнила, как оказалась здесь.
Я удивлённо оглянулась, не понимая, в каком месте была. Что я здесь делала? Что привело меня сюда? Почему я посреди ночи лежала под ивой?
Очередной порыв ветра налетел неожиданно, засвистел над головой, зашуршал листьями. Передернув плечами, я выдохнула и вновь двинулась вперёд. Пошатываясь и скользя на влажной почве, мне наконец удалось добраться до фонарей. Парк был пуст. Мокрые лавочки одиноко стояли под деревьями, прошлогодняя листва под ними смешалась с грязью. В воздухе отчётливо витал аромат осени. Едва моя нога ступила на парковую дорожку, выложенную кирпичами, как её скрутило судорогой. Кирпичи были ледяными. Опустив голову, я с большим удивлением обнаружила, что на мне нет обуви. Чёрные шерстяные чулки оказались изорваны, грязные голые ступни пошли красными пятнами от холода. Беспомощно оглянувшись по сторонам, я силой задавила рвущейся наружу скулёж и пошла к видневшимся вдали чугунным воротам на входе в парк.
Никто не встречался мне на пути, я была совсем одна. Только ветер кружил вокруг, поднимая изорванный подол платья и трепя спутанные, влажные волосы. С другой стороны каменной стены, отделявшей парковую зону от самой улицы, мне удалось разглядеть прикрученную железную табличку с уже потёртым, но ещё читабельным текстом. На ней красивыми витиеватыми буквами было выведено:
"Общественный парк св. Павла.
Открыт для прогулок с 1801 года."
В голове будто лопнул мыльный пузырь, какие-то мысли наконец закопошились на краю сознания. Я знала этот парк, потому что каждое утро и каждый вечер ходила через него на работу. На работу... Да, точно, я работаю горничной в семье мистера и миссис Лоуренс. Я задержалась из-за дождя, пришлось мыть пол за гостями, потому что было слишком много грязи. Далия, экономка, сказала мне остаться и заночевать в комнате для прислуги, но я пошла домой. Пошла через парк, а потом..
На этот месте воспоминания обрывались. Я точно помнила, что уже почти прошла парк насквозь, перешла через пруд по мосту, когда что-то случилось. Но что именно? Пальцы сами собой дотронулись до раны на плече, обвели её самыми кончиками. Тогда она появилась.
— Что-то плохое произошло, Луиза, — тихо сказала я сама себе. — Что-то плохое..
Над головой пронёсся гром, да так неожиданно, что я немного присела. Вслед за ним где-то вдалеке ударила молния, а после ещё один громкий раскат прошёлся по округе. С неба начали падать холодные капли. Обхватив плечи руками, я оглянулась по сторонам и поспешила вниз по улице, стараясь держаться в тени фонарей, но и не отходить от них слишком далеко. Оказаться в неподобающем виде перед случайными прохожими не хотелось, ещё слухи поползут. Если об этом узнают Лоуренсы, не видать мне больше работы, а ведь я с таким трудом устроилась к ним!
Ступни кусал холод, с неба капало всё чаще, пока не начался настоящий ливень. Я уже не шла, а бежала по улице, тщетно поджимая сводимые судорогой пальцы на ногах. Тело, ещё не пришедшее в себя, тут же напомнило о себе головокружением и дикой слабостью, такой, что при подъёме на крыльцо у меня подкосились ноги. Растянувшись на пороге своего дома, я еле дотянулась до цветочного горшка около себя. Опрокинув его, не думая про растение, я высыпала из него всю землю и из мокрой кучи достала запасной ключ от двери. Медленно поднявшись и едва устояв на ногах, я долго не могла попасть трясущимися руками в замочную скважину. Когда же мне всё-таки удалось попасть в дом, я уже была вся промокшая до каждой ниточки.
Внутри было прохладно, отчётливо слышался стук капель по чему-то железному. Из глубины дома раздался быстрый, тихий топот, а после из-за угла ко мне навстречу выбежал худой, рыжий кот с разорванным правым ухом и кривым хвостом. Животное сразу же начало мяукать, тереться об ноги и пытаться забраться по подолу платья мне на руки. Я осторожно наклонилась, взяла его под передними лапами и прижала к груди. Мокрую кожу обожгло его быстрым дыханием. Кот завозился, принюхиваясь к запаху, впустил когти в ткань платья и замурчал, уткнувшись мокрым носом мне в ключицу.
— Джонси, — наконец вспомнив его имя, я почесала кота за целым ухом. — Привет, Джонси.
Не переставая гладить животное, я осторожно прошла вперёд, озираясь по сторонам. Чувство нереальности происходящего накрывало волной, собственный дом казался мне чужим. Все воспоминания о нём были расплывчатыми. Я с трудом вспоминала детали своего жилища. Тёмный коридор упирался в лестницу, ведущую на второй этаж. Слева оказалась сумрачная гостиная, мебель в которой почти вся была накрыта белыми простынями. Только огромный шкаф и напольные часы остались открытыми. На небольшом столике между диваном и камином стояло пустое блюдо для фруктов, рядом с ним лежала стопка книг. В воздухе отчётливо витал аромат пыли и плесени. Я вышла из комнаты, баюкая кота.
Справа по коридору была кухня, на вид более обжитая, чем гостиная. Небольшой диванчик под окном был накрыт пледом, столик около него украшал горшок с цветами. На старой печи на закоптившейся плитке стояла большая полупустая кастрюля с супом. Рядом с ней почерневший снизу и по бокам чайник. На длинном столе, рассчитанном на большую семью, стояла одна единственная грязная чашка. На блюдце рядом с ней лежал кусок заветренного хлеба.
В голове медленно закопошились воспоминания. Сегодня утром, хотя вернее будет сказать вчерашним утром, я опаздывала на работу и не успела как полагается позавтракать. Бросила чашку с чаем прямо на столе, и про хлеб забыла, растяпа. Ну хоть блюдце для кота, стоящее рядом с печью на полу, молоком залила. Сейчас оно было пустым, вылизанным дочиста, но я точно помнила, что не оставила питомца голодным. Джонси ловил мышей и крыс в подвале, без еды он бы не остался. Но я каждое утро наполняла его блюдце молоком, чтобы мы могли вместе позавтракать.
Следующей комнатой оказалась ванная. Здесь отчётливо пахло сыростью, из неплотно закрытого крана с громким стуком капала вода. Через небольшое глухое окошко под самым потолком едва проходил свет. Окинув помещение взглядом, я развернулась и закрыла за собой дверь.
Лестница под моими ногами отчётливо скрипела. Помнится, отец терпеть не мог этот звук и ночью спуститься на первый этаж было никак нельзя. Разве что спускаться через окно, сделать свои дела, а после, по водосточной трубе, забираться обратно. Уж лучше остаться в комнате до утра и дождаться пробуждения остальных родственников. В противном случае глава семейства сразу же шёл разбираться с полуночным ходоком, мешающим ему спать.
Второй этаж так же начинался коридором, как и первый. Разве что теперь по обе его стороны было по две двери. Память наконец откликнулась, начала подкидывать воспоминания. Первая дверь слева - отцовский кабинет и его же небольшая библиотека, в которой строго-настрого запрещалось рыться. Книги были безумно дорогими и отец забирал бракованные экземпляры с работы. Дома он их подклеивал где нужно, оббивал дешёвой тканью и складировал на полках. Когда об этом узнали в типографии, его уволили.
Дальше по левую сторону была родительская спальня. Небольшая комнатка, которую почти полностью занимала огромная кровать с балдахином. Зимой плотные шторы всегда были закрыты наглухо, чтобы сохранить внутри тепло. Я редко там бывала, и только когда матушка заболела, я стала частым гостем в их комнате.
По правую сторону шли наши с братом комнаты. Сначала его в синих тонах, потом моя в розовых. Они были абсолютно одинаковы, разница была лишь в содержимом шкафов и большой ширме в моей спальне. Когда была маленькой, обожала за ней прятаться.
Я не стала заходить в другие комнаты, знала, что вся мебель в них накрыта белыми простынями, чтобы пыль не садилась на вещи. Знала, что все картины сняты, и на их месте на стенах были более тёмные пятна. Знала, что они пустуют уже очень давно и сейчас закрыты на ключ. Связка с ним висит на кухне, около двери в подвал.
Джонси задремал у меня на руках. Его тепло постепенно согревало меня, в отличии от насквозь мокрой и рваной одежды. Баюкая кота, я дошла до своей комнаты и открыла скрипнувшую дверь. Справа был шкаф с двумя створками и напольное зеркало рядом с ним, слева - комод, кровать и ширма, закрывающая угол комнаты. На полу лежал ковёр с витиеватым узором. Тёмные шторы были раскрыты, впуская в комнату жёлтый свет фонарей с улицы. В доме напротив окна были наглухо зашторены.
Я дошла до кровати, положила на покрывало кота. Джонси сдавленно мяукнул, зевнул, свернулся клубком и засопел себе в поломанный хвост. Я подожгла керосиновую лампу, стоящую на комоде, и направилась к шкафу, на ходу развязывая корсет. Больное плечо снова зажгло, едва я начала снимать мокрое платье. Ткань липла к коже, сдирала застывшие корочки кровавых дорожек. Их оказалось довольно много. Со спины платье пришлось отдирать - там было огромное пятно, доходящее до самой поясницы. От моих движений рана на плече запульсировала и снова открылась. Первые капли крови потекли вниз по ключице.
Кровь...
Заторможенно смотря на испачканные в бурых пятнах ладони, я встала около зеркала и осмотрела себя. Спутанные мокрые волосы, прилипшие к плечам, белая, будто дорогая бумага, кожа в кровавых подтёках, синяки на предплечьях и заметные царапины. Кровь и кусочки кожи под обломанными ногтями. Рана около шеи. Укус. Большой, но явно нанесённый не животным. Овальная форма, напоминающая человеческую челюсть..
Звенящая пустота снова поселилась в голове. Перед глазами проплыло мутное воспоминание.
На меня напали ночью, затащили под иву, когда я переходила через озеро. Меня укусили, бросили там истекать кровью. Я была одна, совершенно одна.
Я покрутилась перед зеркалом, более тщательно осматривая собственное тело. Оно показалось мне слишком бледным, только укус ярким пятном выделялся на этом белоснежном холсте. Окинула взглядом изорванный подол платья, кровь на ткани и коже, и вдруг очевидная мысль поразила мою голову, словно молния дерево. Я схватилась за волосы и закричала, что было мочи:
— Господи, да я мертва!