Chapitre 2/Глава 2
От лица главного героя.
За окном безмолвно роились хрупкие снежинки, вздрагивая под тусклым зимним солнцем, словно россыпь бриллиантовой пыли. Сквозь полумрак опущенных жалюзи в аудиторию проникал зыбкий, призрачный свет, сонно лаская веки. И в этой густой тишине я в который раз твердил студентам четвёртого курса о неотвратимости грядущей сессии, о том, как некоторые из них, увы, предпочтут мои предметы — экономику, историю и политологию. Вдобавок предостерегал, как заклинание, о важности усердной подготовки, ибо пересдача — крещение огнём, испытание куда более жестокое.
Внезапный звонок, будто выстрел, разорвал звенящую тишину, возвестив об окончании моей лекции по истории России восемнадцатого века, посвящённой становлению империи и её триумфальному шествию на европейскую сцену. И я выдохнул с притворным облегчением, отпуская студентов на свободу.
Впервые за долгое время я испытал нечто близкое к наслаждению, передавая крупицы исторических знаний, — чувство, прежде мне неведомое. Но стоило лишь повысить голос на зазевавшихся, погрязших в грёзах студентов, как хрупкое настроение мгновенно меркло, и этот порочный круг повторялся вновь и вновь. И, разумеется, тяжкий груз беспокойства о грядущих зимних экзаменах по моим предметам не давал покоя. Безумие чистой воды, не правда ли?
Небрежно откинув со лба непокорную волну тёмных волос, я подхватил со стола красную папку с документами и покинул аудиторию, оставив дверь чуть приоткрытой, словно приглашая тишину вернуться.
Я неторопливо брёл по широкому коридору второго этажа, насыщенному запахом дорогой бумаги и крепкого кофе, направляясь к лестнице, предназначенной исключительно для преподавателей. Администрация, видимо, искренне заботилась о том, чтобы оградить доцентов от излишне тесного общения со студенческой братией.
Тихо чихнув, я начал спускаться по бетонным ступеням в направлении столовой, зная, что следующая пара ждёт меня у третьекурсников на первом этаже. И вдруг, как будто молния, меня пронзила мысль: зачем я вообще здесь? Ответ, в общем-то, очевиден — чтобы поделиться с ними, этими юными умами, чем-то важным, быть может, даже судьбоносным. Ведь студенты на историко-экономическом факультете оказались на редкость любознательными и неплохими, и я понял это всего за три коротких месяца работы.
Особенно врезалась в память пятая группа — они, как губка, впитывали каждое моё слово, хотя, конечно, находились и те, кто витал в эмпиреях. И, как ни странно, это были две девушки, которых я различал лишь по цвету волос: одна — с копной пшеничных локонов, другая — с вороньим крылом...
На перилах длинной лестницы мерцала мишура, переливаясь в потоках света, как будто расплавленное золото. На стенах красовались огромные, вырезанные из бумаги снежинки, казалось, сорвавшиеся с невидимого потолка. Кто-то даже изобразил Деда Мороза и Снегурочку яркими красками, создавая иллюзию уюта и предвкушения праздника, хотя я никогда не питал слабости к этому чёртову Новому году. Даже не понимаю почему. Может, потому что встречать его не с кем, кроме одиночества?
И вот в этой лубочной, почти сказочной обстановке я столкнулся с ним — доцентом по физической культуре. Я едва не потерял равновесие, инстинктивно скривившись: это был последний человек, которого я желал бы видеть сегодня.
Вцепившись в перила, словно не веря своим глазам, я вдруг вспомнил, что когда-то нас даже связывала хрупкая нить дружбы с этим придурком. И вместо того чтобы похоронить эту связь под толстым слоем лет, судьба снова столкнула нас лбами — мы оба стали преподавателями в одном и том же университете. Правда, я всегда чувствовал себя на голову выше Гноева: квалифицированный специалист, прошедший строгий отбор и специальную подготовку, а он — случайный попутчик на ниве просвещения.
Владимир Алексеевич стоял ступенькой ниже, напоминая скорее нескладного пятнадцатилетнего подростка. Его волнистые светлые волосы были взъерошены, а голубые глаза смотрели в пол с каким-то смутным, недобрым выражением, будто он пребывал в полузабытьи. Неужели, дружок, ты тоже предался тягостным воспоминаниям, например, о нашей былой дружбе?
Мои же ярко-зелёные глаза, цвета свежескошенной травы, на мгновение смежились — я не сомкнул глаз всю ночь, готовя презентации по истории для важной конференции. Поэтому я попытался проскользнуть мимо, надеясь, что Владимир не заметит меня — он казался угрюмым и раздражённым. Но внезапно его лицо исказилось, и он окликнул меня, будто подзывал бродячего пса:
— Константин Сергеевич, что это ты не здороваешься? Куда-то спешишь? — ядовито прошипел Вова, не сводя с меня взгляда. Я же всего лишь хотел спуститься на первый этаж, не обронив ни единого слова. — Ай-ай, как нехорошо, Константин. Игнорировать коллег — это просто неприлично, — добавил Гноев, облокачиваясь на холодные железные перила, уже более жёстким и уверенным тоном.
Почему этот недалёкий, невоспитанный тип обращается ко мне на «ты»? Неужели он забыл элементарные правила приличия?!
Скрывая постепенно закипающие внутри клубы ярости, я лишь устало закатил глаза. Владимир Алексеевич порядком утомил меня — его было слишком много в моей жизни, слишком много его навязчивого эгоизма. Наконец я медленно повернулся к нему лицом. Ненавижу, когда говорят мне в спину.
— Не хотел вас беспокоить, Владимир Александрович, — произнёс я с вымученным спокойствием, глядя ему прямо в глаза, где, казалось, плясали бесы. — Вижу, вы не в духе. Пожалуй, самое разумное — просто проигнорировать разбушевавшегося дикого кабана. — Под «диким кабаном», разумеется, я подразумевал его персону. Взглянув на часы, я самодовольно заключил, что вышел из этой нелепой ситуации победителем.
— Я Алексеевич, — поправил он меня с укоризной. — Неужели вы так увлеклись своими пыльными историческими изысканиями, что забыли отчество старого доброго друга?
— Вы экстрасенс, Владимир Олегович?
Боже, как он меня назвал?! Сердце на мгновение замерло, как будто испуганная птица, дыхание перехватило. Друг?! Нет, это высокое слово применимо лишь к искренним и преданным людям, а мы, увы, таковыми не являемся.
Возможно, он принимает мой сарказм за чистую монету, но у меня не хватит ни наглости, ни цинизма называть нас друзьями. Даже коллегами нас назвать сложно, язык не поворачивается. Хотя когда-то мы были близки, почти как братья. Братья по несчастью...
Гноев презрительно фыркнул, осознав, наконец, что между нами пролегла непреодолимая пропасть, разделившая не только нас, но и наши искорёженные судьбы. Он закатил глаза и, не спеша, продолжил подниматься по лестнице с опущенной головой, словно погрузившись в пучину мрачных раздумий. И уже почти на самой верхней площадке он вдруг резко обернулся, будто убедившись, что мы одни, и прокричал, словно намереваясь разорвать меня своими словами:
— Если бы у тебя была любимая девушка и с ней что-то случилось, ты бы чувствовал себя так же паршиво, как я сейчас! Но ты же у нас ходячий монах, так что, наверное, тебе никогда не понять, что я испытываю! Верно, Костя?!
Ужас, но он произнёс моё имя с таким отвращением, что его слова отозвались во мне, как будто ледяной комбайн прошёлся по моей душе. Но это всего лишь банальные фразы глупого, озлобленного человека, верно? Тогда почему же они так меня взбесили?..
Я даже почувствовал, как на руках и шее вздулись синие вены, готовые лопнуть от напряжения. В ответ на эту эмоциональную тираду я глубоко вдохнул затхлый, пыльный воздух университета и, с отвращением глядя на Владимира Алексеевича, произнёс ледяным тоном, будто меня вот-вот стошнит от одного его присутствия:
— Лучше уж остаться одному на всю жизнь, чем закрутить интрижку со своей студенткой, влюблённой в тебя по уши, и играть с её чувствами, как с надоевшей куклой. Забыл, как хвастался, какая она у тебя «горячая»? Жаль, что не помнишь. И печально, что это было сказано под градусом. Хотя зачем я тебе это говорю? Ты всё равно ничего не помнишь, как обычно. Но ты не забывай, что я не пью и помню всё до мельчайших деталей. — Я игриво подмигнул зарвавшемуся физруку, постепенно успокаиваясь. Он лишь яростно ударил кулаком по стене и продолжил свой скорбный путь наверх, не оборачиваясь. Неужели Вова побежит жаловаться на меня директору?
Слава небесам, всё обошлось. Я даже на мгновение забыл, куда направлялся: может быть, ядовитые слова Гноева действительно задели меня за живое, а может, это первые признаки надвигающейся деменции.
Боже, каждый раз, когда я встречаю этого Владимира, я теряю контроль над собой, превращаясь в неуправляемую стихию. Наверное, потому что я где-то глубоко в душе ненавижу его, но никогда не позволю себе показать это в стенах университета. Лучше держать своё мнение при себе, иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми.
Пройдя несколько шагов по коридору первого этажа, украшенному яркими, безвкусно развешанными гирляндами, я заметил, что группа девушек странно, почти вызывающе на меня смотрит. Вероятно, это были четверокурсницы с другого факультета, так как я не узнал ни одного лица. Мне стало неловко, и я даже непроизвольно замедлил шаг.
— Константин Сергеевич! — воскликнула смелая и самоуверенная студентка с огненно-рыжими волосами и пронзительными болотными зелёными глазами, как у породистой кошки. Все её подруги уставились на меня, словно на диковинного зверя в зоопарке. — Не хотите после этой пары пойти со мной на свидание? Ради вас я даже готова пропустить русский язык, — добавила она, игриво прикусив нижнюю губу и небрежно касаясь своих волнистых волос ладонью.
— Не слишком ли вы берёте на себя много? — спросил я сдержанно, остановившись и засунув руки в карманы строгих брюк. Я не мог ни шагнуть вперёд, ни отступить назад, как будто прирос к месту, как укоренившееся дерево, из-за неожиданно нахлынувших эмоций. — Предлагайте это своему ровеснику, а не преподавателю университета, — проговорил я с плохо скрываемым презрением, глядя прямо в глаза студентке, которая, похоже, оценивала меня, как товар на рынке. Её, вероятно, даже привлекала моя строгость, так как в девичьих глазах зажёгся хищный огонёк азарта.
Минута, и я вдруг начал слышать рядом новые тихие голоса, напоминающие писк мышей. Оказалось, к нам подошли несколько студенток с финансового факультета, похоже, значительно младше тех, с кем я общался ранее, — это были второкурсницы. И я уловил, как одна из них тихо и с дразнящим, почти кокетливым тоном прошептала, словно рассказывая сказку, которую сама же и придумала: «Умный, красивый, а какие у него руки... Девочки, историк точно станет моим! А вы заметили, как он похож на актёра Антона Хабарова? Вот это я понимаю — настоящий мужчина».
Но я ничего не ответил на эту нелепую реплику — эти девицы слишком легкомысленны и ветрены, да и таких в этом заведении пруд пруди. Да и какой я, к чёрту, актёр? Разве что из погорелого театра. К тому же второкурсницы мгновенно куда-то исчезли — вероятно, заметили, как я на них странно посмотрел, стушевались и растворились в воздухе, будто их и не было.
— Значит, вы, Константин Сергеевич, законченный ботан, если я вам не нравлюсь, — неожиданно проговорила рыжеволосая с наигранной обидой.
О боже, я уже начал надеяться, что она куда-то ушла и оставила меня наконец в покое...
Вдох — и гримаса недовольства исказила моё лицо, отзываясь напряжением в каждом мускуле. Пальцы, стиснувшие папку, побелели от усилия. Слова упрёка уже готовы были сорваться с губ, но я замер, как будто поражённый молнией: из столовой донёсся взрыв криков, предвещающий хаос. Неужели снова делёж злополучных котлет?
Тревога вихрем закружилась в голове, и я, приподняв бровь, обернулся на шум. Тело напряглось, а в груди возникло ощущение ледяного обруча. Что там творится, раз раздаются такие вопли? Не раздумывая, я двинулся на звук, бросив напоследок этой нахалке ледяным тоном:
— Ещё раз посмеешь предложить подобное, и вылетишь отсюда, как пробка, поняла?
Я и сам удивился, как легко соскользнул на «ты». А она лишь потупила взгляд, робко кивнув. Хотя я нутром чуял —не отстанет...
Голоса вокруг слились в гул — слишком много лиц мелькнуло на пути к столовой. Ускорив шаг, я почти бегом преодолел расстояние до железных дверей, распахнув их с нарочитой элегантностью, как будто входя во дворец. Вдобавок предновогоднее настроение улетучилось, словно его и не было, и казалось, что Дед Мороз решил отомстить за все грехи.
Я мрачно выдохнул — вокруг царил полный бедлам, будто орда Батыя прошлась огнём и мечом. И я уже собирался обрушить свой гнев на головы этих безумцев, когда в меня с размаху врезались две девицы. Одна — черноволосая, другая — светлая, будто Инь и Янь. Они неслись с такой скоростью, как будто за ними гнался сам дьявол, и от удара отлетели назад. Я же, удержавшись за дверь, лишь покачнулся. Боже, они даже дыхание перехватили — закашлялся, ошарашенно глядя на них.
В мгновение ока всё вокруг поплыло, как в дурном сне. Светловолосая, попытавшись подняться вместе с подругой, вдруг побледнела и рухнула на пол без сознания. Удар был страшный. А её темноволосая подруга, впав в истерику, принялась дёргать меня за рукав дорогого костюма, вопя, чтобы я что-то сделал. Как бы помягче их назвать? Дуры? Идиотки? Амёбы, в конце концов!
Эта брюнетка довела меня до точки кипения. В голове зазвучал голос — то ли божественный, то ли просто мольба о пощаде. Может, пора завязывать с ночными бдениями? Вдобавок этот балаган в столовой довершил картину моего раздражения — терпеть не могу панику на ровном месте.
И тут меня осенило: вижу их впервые, но, кажется, это третьекурсницы... Стоп, так это же те две неразлучные подруги, что вечно опаздывают на мои лекции! Одна из них вообще редкий гость, кажется, светловолосая. Вот где они прохлаждаются — в столовой, чёрт бы её побрал!
Кошмар, но мгновенно протрезвев, хотя и не пил, я оттолкнул брюнетку, приказав ледяным тоном отойти. Бросив взгляд на бесчувственное тело, я озадаченно покачал головой: не успел подхватить, и лица не видно — волосы закрыли. Да и прикасаться не хочется.
Не задерживаясь над этой нелепой сценой, я окликнул Воробьёва, велев ему отнести потерявшую сознание девицу в медпункт. Илья несколько секунд таращился на меня, а потом начал возмущаться:
— А почему я? — спросил он, неуверенно касаясь плеч блондинки.
— Ты себе представляешь, чтобы доцент нёс студентку на руках? — процедил я, не узнавая собственного голоса. Илья пожал плечами. Я вздохнул. — Вот именно. К тому же, ты единственный, кого я здесь знаю. И верю, что ты её дотащишь, — кивнул я в сторону бедняжки.
Бедняжка?..
Наблюдая, как Воробьёв уносит бесчувственную девушку, я попытался осмыслить произошедшее, ощущая себя героем дурацкого фильма. Наверное, в роли комедийного полицейского.
Тут же на меня набросились студенты, словно стая голодных волков. Спрашивать поваров бесполезно — в прошлый раз они даже не заметили, как одному парню сломали нос.
Все говорили одновременно, и я разобрал лишь то, что произошла очередная драка. Мне отдали серый рюкзак, сказав, что он принадлежит той, что в отключке. В памяти всплыл её смутный образ. И тут я заметил Меркулову. Она подбежала ко мне в слезах, жалуясь на обидчиц — тех самых студенток, которых только что отнесли в медицинский пункт. Сначала я подумал, что это она им устроила... Но оказалось, всё с точностью до наоборот. Ну и денёк!
«Не мне жаловаться», — подумал я, сопоставляя факты: вот почему Владимир так себя вёл... Бедную Вику обидели, и он, вероятно, узнал об этом.
Я не стал углубляться в размышления и просто вышел из столовой, где гул обсуждений не стихал. Неужели снова я? Сколько раз уже оказывался на месте драки? Опять придётся идти к ректору, ведь я свидетель, да ещё и доцент... Надеюсь, девицы быстро признаются, а то моя пара уже должна начаться... О, она уже началась, а меня нет. Студенты, наверное, ликуют. Кошмар! И кто эти амазонки, что смогли одолеть Викторию?
В кармане брюк завибрировал телефон. Закатив глаза, я направился в медпункт, чтобы сообщить девушкам, что нас ждёт директор, который, судя по всему, не в духе. А кто сейчас в хорошем?
«Константин Сергеевич, что насчёт свидания? Вы не передумали? Знайте, я буду ждать вас, как верный Хатико своего хозяина», — прочитав это сообщение с левого аккаунта, я сразу понял, чьих это рук дело. Та самая настойчивая студентка решила проявить оригинальность. Возможно, проспорила, что сможет закадрить молодого преподавателя. Но я не из таких...
«Не хочу вас расстраивать, но в конце фильма Хатико умирает», — заметил я, как незнакомка начала что-то печатать, но тут же заблокировал её. Наглая, ещё и на паре сидит с телефоном. У меня от всего этого голова раскалывается. И куда я вообще направлялся?