Серия #9
— Бубочка, тебе письмо, — проворковала Зинаида, заходя в дом с охапкой макулатуры из почтового ящика.
— И что с того, женщина? Я их тысячами в день получаю, и все преимущественно падают в папку «Спам».
— Да не электронное, зануда мой, а обычное. Пляши.
Сбитый с толку Аркадий отнял у неё письмо, разорвал конверт и прочёл вслух.
«Дорогой брат,
Мы не общались последние двадцать три года, с тех пор как наша маменька ушла от нашего папеньки, а двоих детей они поделили поровну. Я не осмелилась бы побеспокоить тебя по финансовым или иным затруднениям, но данное дело не терпит отлагательств и длинных вступлений.
Сыночек мой единородный, Андрюшенька, пропал без вести, третьего дня, как пишу тебе. Я звонила всем, и президенту, и в ФСБ, дозванивалась к тебе, но на домашний ответила престарелая маменька, она не знала, где ты, а твой мобильный известен только налоговой и Господу Богу. Я получила от неё нагоняй и этот адрес в нашем захолустном Тихохолмье, надеюсь, что письмо найдёт тебя, а ты, быть может, найдёшь Андрюшеньку. Вдруг он сбежал к тебе? Не мог же он пропасть бесследно, он вернётся, ведь так, ведь так?
Искренне твоя,
Виолетта Мирославовна»
— Ах, какое несчастье! Бубочка, мы должны помочь твоей бедной сестре! — Зина отняла у него измятый листок, в пятнах от слёз и кусочках туши для ресниц, и перечитала ещё раз.
— Не выйдет, — мрачно ответствовал Аркадий, втянув раздобревшее брюшко. — Слопали, однако, вашего Андрюшеньку, с потрохами и мягонькими косточками. Ктулху забрал его в Р'льех.
— Что ты такое говоришь, бубочка!
— На работу, говорю, иду. Выброси это письмо, женщина. Возьмёшь мне пива, буду сегодня поздно, пора наполнить тот серверный шкаф.
— Какой-какой шкаф?
— Никакой, женщина. Не забудь про пиво.
— Но сегодня суббота, бубочка!
— Да пошло оно всё в микроволновку, женщина!
Аркадий накинул толстовку и быстро зашагал на улицу. Борода только начала отрастать в виде коротенькой стыдливой щетины, и не было нужды прятать её от мелко моросящего дождичка. Он дошёл до офиса за пять минут, забрызгавшись грязью по колено, открыл своим ключом, стремительно зашёл и ещё стремительнее ворвался в серверную. До последнего он надеялся, что там кто-то есть, спрятался, поджидает его с криво прорисованной улыбкой...
Но никого не оказалось. Разочарованно пожевав зубочистку, Аркадий принялся стаскивать разбросанные по углам серверные блоки к центру комнаты, нашёл шурупы, пластины и крепления, почесался ещё в поисках отвёртки и начал монтировать всё это хозяйство в шкаф. С первого раза конструкция накренилась и посыпалась, он сделал передышку, съел четыре сосиски, заботливо упакованные Зиной в фольгу, и принялся монтировать серваки в каркас по новой.
К вечеру, наступающему осенью довольно быстро, семь гудящих системников выстроились в вертикальной стойке друг под другом и тут же нагрелись, незадачливому мастеру-ПТУшнику пришлось экстренно вспомнить о кондиционере и протереть пот со лба.
— О, великий Ктулху, — прогнусавил админ и воздел почерневшие руки к самому верхнему серверу, — я служу тебе верой и правдой вот уже девять лет. Я износил в лохмотья три свитера, выпил тысячу ящиков пива и нажимал Reset не более двадцати раз. Ты явился мне в образе упоротого упыря, подарил мужскую половую еблю с женщиной из мяса и жира, а не из секс-шопа, а также поселил таракана-философа в общежитие для замороженных продуктов. Но я был недостаточно хорош борзеть и шиковать от таких презентов. Ты не мог бы появиться снова и разъяснить, какого хрена ты слопал племяша моего, которого я ни разу не увидел? Выходи, не испытывай терпение и мочевой пузырь. Забьём стрелку в нашей подворотне, я специально выпрусь за сигаретами.
— Да мне в тепле уютнее, — внезапно отозвался сонный голос из-за шкафа, но не такой, как прежде, а высокий... звонкий.
— Ваня? Ацур?! — Аркадий бросился за серверы, растопырив руки, готовясь придушить врага народа и детоубийцу, но за шкафом вместо приятеля в дурацкой шляпе ютился бледный худенький подросток с копной длинных светлых волос.
— Не, я Андреас, — он был взрослее, чем казался. Пугливости в глазах и в помине не осталось. — С приветом от Кощея.
— Ну-ка покажи зубы! Так-так, понятно, к стоматологу ты больше не ходок, паршивец... Забуржуился... ишь ты, имечко уже себе подправил. Давно торчишь тут?
— С ночи, — маленький вампир беспечно уселся на тёплый системный блок и заболтал ногами. — Спалось хорошо, без страшных снов. Опекун забросил меня сюда на пробный экзамен, сказав, что я буду твоей нежитью в серверной.
— Так и сказал
— Ага.
— А кто твой опекун?
— Синяя жаба-пулеметчица, — он звонко хохотнул в ответ на разинутый рот админа. — Что, купился? Шумерский бог меня выкормил и выучил. Помнишь такого? Он меняет лица, но остается высоким, чернявым и очень красивым. Мы... — Андреас замялся, выбирая нейтральные выражения, — мы вместе. Уже некоторое время.
— Что значит «вместе»?
— Я живу с ним последние лет пять.
— Андрюшка, ты же пропал всего три дня назад!
— Пять. Еще два дня к тебе шло письмо из Москвы.
— То есть, если я правильно понял...
— Один день здесь равняется году там. Всё ты правильно понял. И мне уже исполнилось семнадцать.
— Мальчик, ты... — в глазах вдруг стало очень горячо, закололо и защипало, пронзая всё глубже, как от нарыва. Аркадий непонимающе потёр их кулаками. — Что он с тобой сделал?!
— Это не больно. Будто комар кусает, — Андреас улыбнулся без тени лукавства. — Из тебя вымывает детские, а затем и юношеские бредни, вышвыривает и топчет все робкие мечты и надежды, яд и коррозия разъедают насквозь, и не остаётся ничего, кроме неуёмного желания пить кровь, умереть и служить своему хозяину. Но через время, если пустота твоего сердца не заполняется сомнениями и сожалениями и долг остаётся превыше всего, тебе возвращают частичку души и позволяют любить. И даже позволяют выбрать, кого любить. И всё это — акт очищения и отречения во имя других, предавших и продавшихся за какие-то вшивые эфемерные земные блага. Кто-то — за толстую бабу и полный холодильник. А кто-то — за безупречную кожу и грудь четвёртого размера. Великолепно, правда? Многим ли было дано так блестяще проебать свои заветные желания и шанс по-настоящему измениться? Они думали, что получают всё бесплатно. Эта кредитная мышеловка тем и соблазнительна, что захлопывается не сразу. И бьёт не по карману. Бьёт по... — он умолк, глядя на синие стрелочки вен под своей прозрачной кожей. — Ну, показывай, где у тебя тут гастрономчик. Я наслышан ещё о булочной. Курево и там, и там продают?
Табун каких-то мелких зверушек пробежал галопом и нагадил Аркадию в рот, и ком из их экскрементов застрял в горле. Не сумев проглотить его, админ жестом указал на пачку своих сигарет. Подросток покачал головой и спрыгнул со шкафа.
— Нет, сам я не курю. Пока ещё — нет.
— А кого... — ком царапался и сопротивлялся, драв глотку на каждом слове, — кого ты выбрал...
— Люблю его. Ацура. Не он хозяин. Но он сделал из меня...
— Мерзость!
— ...мужчину. Руки у него холодные, а взгляд безразличный. Но ртом он согрел даже мёртвую плоть, знаешь ли. И потом, его тело... пожалуй, единственная причина быть тоже во плоти, несмотря на ненависть ко всему живому, возвращаться снова и снова, чтобы почувствовать его, — Андреас прикрыл глаза, улыбка исчезла. — Правда, в снах он насылает чудовищ, но я уже говорил, в серверной спалось чудесно. Поиграем в контру? Я буду приходить сюда каждый день. Я не оставлю тебя в покое, пока не покажешь мне всё, каждый закоулок. Например, к чему подсоединена эта жужжащая коробка? Эй, дядя?
На жёлтом крупноячеистом линолеуме, замусоренном десятками разнокалиберных проводов, Аркаша забился в предынфарктных конвульсиях.
— Раскаялся? — спросил Андреас в пустоту серверной и задышал, стараясь тщательно, по-новому распробовать и посмаковать воздух.
— Хуже, — ответил Ацур, появляясь сзади, и крепко, в ревнивой нежности обвил его худенькие плечи. — Уверовал. И отдал хозяину душу.
— Значит, я свободен? Ты отпустишь меня? — Андреас вырвался из цепких рук, мимолётно показавшихся когтистыми. Дышать становилось всё легче.
— Нет. Не отпущу. Тобой расплатились сразу двое. Но хочешь... — он медлил намеренно, но с таким естественным напряжением, будто всерьёз обдумывал ответ, продлевая муку в глазах мальчишки, — я освобожу тебя наполовину? — теперь когти не казались. Длинные, кинжальные, они заблестели не хуже стальных. — Разрежу гладко. Ты не успеешь почувствовать.
Андреас молчал. На его щеке показалась розоватая слеза. Он вернулся в холодные руки демона с тотчас укоротившимися, красивыми и полукруглыми ногтями. Но, пропустив ещё один отчаянный и жадный вдох, осмелился задать последний вопрос:
— Она же искала меня? Та женщина... моя мать.
— Искала. Но ах... недостаточно усердно, — Ацур выдавил неимоверную, сладкую и злорадную усмешку. К счастью для себя, прижатый к плечу опекуна, Андреас её не видел. — Слала громкие письма, прилюдно рыдала, звонила «крыше»... а меня повторно обсудить условия своего контракта почему-то не вызвала. Странно, да? Забыла, наверное.
— Может быть, она не верит, что ты мог с ней так поступить, — обречённый голос подростка вызвал у ассирийца что-то вроде любопытства. Он поднял заплаканное лицо поближе к себе, взяв за подбородок. — Ацур?
Ацур сменил улыбку, убрав злорадство и сняв тонкую броню бесчувствия. Сладость оставил... и с ней поцеловал Андреаса, мягко вжимаясь и раздвигая его губы.
— Мог, — прошептал он чуть слышно, спуская руки на узкие мальчишеские бёдра. — Виолетта меня знает. Но ничего не предпримет. Потерять молодость для неё страшнее, чем потерять сына. Не плачь... твои слёзы с кровью слишком волнуют меня.
В лёгком беспокойстве он поискал в светлых голубых глазах ненависть, но не нашёл. Андреас схватил его за затылок, поднимаясь на носочки, и сам всосался в чуть побледневший, но всё равно вызывающий смутные и нездоровые желания, рот.
_______