4. СЕРДЦЕ СОГРИА (ч.3)
***
Увы, не одни лишь страхи мешали работе Согриа. Многие из её авторов захватили их прошлых жизней не менее опасный багаж – вредоносные установки. Закоснелые, не подкреплённые ничем сколько-нибудь существенным, они диссонировали с общим замыслом и мешали Согриа обрести гармоничную целостность. Натыкаясь на них то там, то сям, Талия не переставала удивляться, как создания, настолько мудрые и прозорливые в одних областях, могут быть столь косными и невежественными в других. И это при практически безграничном доступе к информации!..
Не меньше вреда грибнице приносили и скрытые свободолюбцы – те, кто по природе своей был непригоден для бытия частью коллективного разума, но умело водил за нос и себя, и Талию. Они столь ярко горели любовью к Согриа и Бесконечному, что буквально ослепляли душевное зрение алайки. Опалённая, смущённая, она раз за разом отступала в крайнем замешательстве: не мерещится ли ей? Могут ли столь преданные общему делу существа вредить ему? И вообще, вправе ли она что-то решать за тех, чья сила духа, доброта и самоотверженность настолько превосходит её собственные? Но полученная благодаря работе с душеведами закалка не давала ей отступить. Не даром же в последний месяц даже сама блистательная явера Мехмарбев консультировалась с Талией по поводу особенно сложных случаев. Нет, она всё делала правильно. Часть из свободолюбцев в той или иной степени повредилась рассудком и расстраивала работу общего разума, вливая в него безумные идеи. А некоторые, подспудно желая, чтобы их обожествляемая тюрьма рухнула, и вовсе так же исподволь подтачивали её стены. Этому нужно было положить конец. И Талия, сжав зубы, делала, что должно.
С каждым днём она чувствовала себя в Согриа всё свободней. С уверенностью, которой не могла и ожидать от себя считанные дни – недели, месяцы? – назад, она выпалывала страхи и заблуждения, переплетала души и перераспределяла духовные мощности.
Наконец настало время задуматься и об усовершенствовании оболочки – чтобы она не только вмещала разум Согриа, но и стабилизировала его, помогала поддерживать равновесие, расширяла возможности этой потрясающей общности. Дела Талии пошли ещё лучше, когда она сообразила, что может попросить свою пациентку помочь с самыми сложными расчётами. Теперь не только она сама была инструментом для грибницы, но и грибница стала инструментом для неё. Масштаб и ответственность задачи больше не угнетали Талию. Каждое «утро» она просыпалась или, вернее сказать, приходила в сознание полной предвкушения новых дел. Оно уже не походило на лихорадочный, залихватский, нездоровый азарт, владевший алайкой поначалу. Оно было спокойным, здоровым... какой становилась и Согриа. Обретая равновесие, она обретала подлинную себя. В какой-то момент Талия подметила, что всё чаще стала думать о своей подопечной как о едином существе, а не совокупности разноликих созданий. Возможно, роль сыграло и то, что сама грибница всё реже говорила с алайкой на разные голоса, а если и говорила, то это выглядело уже выразительным средством, а не проявлением расстройства.
Время от времени Согриа требовались перерывы, чтобы освоиться с обновлённой собой. Когда первый из них замаячил на горизонте, Талию обожгло страхом: она прекрасно помнила, чем закончился дарованный ей милостивой Эбой выходной. Внутренне сжимаясь, алайка представляла, сколько горечи нахлынет на неё сразу же, как только она позволит себе расслабиться. Однако... однако на сей раз всё обошлось. Все её чувства – и тоска по близким, и стыд за своё исчезновение, и обида на Тимелу, так запросто оставившую её Согриа на растерзание – всё будто разбивалось о стеклянную стену. И стеной этой были отнюдь не чары грибницы, а её, Талии, кристальная уверенность в правильности происходящего.
Она не могла по-настоящему разозлиться даже на госпожу Амфери. Да, Похищенная играла с её судьбой, но сколько судеб благодаря этому будет спасено?.. Теперь Талии стало ясно, зачем Амфери показала ей несколько настолько личных, интимных воспоминаний. Анэис будто бы говорила этим: «Я никогда не сделала бы с тобой того, чему не подвергла бы саму себя, возникни необходимость. Да, я бесцеремонно сунула нос прямо в твоё подбрюшье, но вот, смотри, теперь я сама лежу перед тобой лапами кверху». Этот обмен не казался Талии равноценным (хотя бы потому, что Амфери открылась ей по собственной воле, а согласия благословенной госпожи никто не спрашивал), но она не могла не признать: поступок Похищенной смягчил удар. Сделал потрясение выносимым.
Единственное, о чём Талии по-прежнему не хотелось даже задумываться – это какое отношение имел к делам матери Сиамор. Знал ли о них? Участвовал ли в них? И если участвовал, то?.. Талия как могла гнала от себя эти вопросы, но они раз за разом возвращались и болезненно кололи её в самый неподходящий момент. В конце концов это, видимо, надоело Согриа, и она смилостивилась, снова приоткрыв для алайки свою память.
***
Сперва она увидела бредущих по ночной анлиморской улочке Эбу, Сиамора и Ларе. Судя по тому, как они были одеты, это был день их первого визита в её особняк.
– Ну и как тебе? – нарушила молчание каргнорианка.
– Даже не знаю, она такая милая маленькая девочка, – замялась шаами.
– Не в твоём положении харчами перебирать, лапуля.
– Эба, как ты можешь?! Харчами! Нет, нас всех рано или поздно отсюда выгонят и будут совершенно правы, – возмутилась Ларе. – Она мне понравилась, как и то, что она делает, но вот так вламываться в чужую жизнь...
Сиамор задумчиво покачал головой, и это не укрылось от Эбы:
– Тоже считаешь, что мы совершили подлость мирового масштаба?
– Нет. Мы же не собираемся причинять ей вред, наоборот.
– А почему тогда ты такой кислый? Ты же радоваться должен: будет тебе теперь с кем хором покостерить патриарха Селорна.
– Мне очень её жаль, – тихо сказал алай.
– Кого? – даже не сразу поняла Эба.
– Талию ан Камиан, разумеется.
– Да брось. Она же ан Камианка. На такую дракон сядет, она будет лежать плюшкой и думать, каким необычным узором вдавились ей в шкуру его чешуи.
– Боюсь, она, скорее, будет думать о том, как бы бедный дракончик не проколол себе зад её сломанными костями. – Сиамор усмехнулся с таким искренним сочувствием, что у Талии заныло сердце. – Ей несладко придётся.
– Вот наша Ларе и протянет ей платочек утереть слёзки. Или как вы, мохнатые, там утешаетесь?
– Эба! Иногда мне хочется взять верёвку и просто замотать тебе п... рот, – снова не выдержала шаами.
– Пасть, дорогая, пасть, она так совершенно официально называется, можешь не смущаться! – хохотнула каргнорианка. – Но голос разума никакими верёвками тебе не заглушить, так и знай.
Для успокоения души Талии, пожалуй, хватило бы одного этого видения, но Согриа расщедрилась и на второе – куда более длинное, детальное... и смущающее.
Сначала, к своему удивлению, алайка увидела вовсе не Амфери или Сиамора, а Инона и Парвела. Её несчастный, брошенный на произвол судьбы секретарь работал с бумагами в своём кабинете. Он держался молодцом – глядя на Парвела при всём желании нельзя было догадаться, какая ноша свалилась на него в последние дни.
– У нас уже двое попросивших об отставке. Ещё три заявления на подходе, – чеканил сидевший в кресле напротив него Инон.
– Я в курсе. Очень жаль, конечно, но мы изначально знали, что этот путь осилят не все, – защёлкивая кнопку на одной из папок, откликнулся Парвел.
– Вы подменяете понятия: это вовсе не тот путь, на который все они... все мы ступили. Хотя бы заикнись Талия о чём-то подобном в своей вступительной речи, она осталась бы в храме одна – не считая анлиморцев, разумеется. Впрочем, и среди них наверняка нашлось бы немало трезвомыслящих существ, которые не захотели бы участвовать в этом опасном безумии.
– Мы с уважением отнеслись бы к их решению.
– Я всё понимаю, Парвел, – помолчав, вздохнул Инон. – Ты благодарен Талии. Она отскребла тебя от дна жизни и вознесла на вершину, о которой ты не смел и мечтать. Она вела себя с тобой неизменно уважительно, общалась как с другом, а не рядовым подчинённым. Поддерживала, прислушивалась к советам, превращала приказы в просьбы. Точно так же она была мила и чутка со всеми достойными существами вокруг вас. Это подкупает, не спорю. Как не стану спорить и с тем, что Талия предана миссии Милосердного – во всяком случае, тому, что она сама под ней понимает. Но, если ты хочешь спасти наше общее дело, ты должен уяснить: во всём остальном благословенная госпожа отнюдь не образец. Я знаю её много лет. Талия ан Камиан авантюрна, недальновидна и легковнушаема. Когда она избавилась от Энаора, я понадеялся было, что она сумела преодолеть этот недостаток. Но куда там! На место одного негодяя тут же пришёл другой, ещё более коварный и с ещё более извращёнными помыслами. Он без труда опутал её. Взывать к разуму Талии уже нет никакого смысла. Но ты, ты можешь воспользоваться выпавшим тебе шансом и сделать то, что следовало бы немедленно сделать ей.
– Я понимаю вашу тревогу и во многом разделяю её. Но у меня нет полномочий кого-либо увольнять. И уж тем более изгонять из Анлимора, – выдержав паузу, сказал Парвел с дежурным сочувствием матёрого бюрократа.
– Ты можешь хотя бы отменить его лекции. Пусть только на время её отсутствия, но это покажет многим, что здесь ещё не всё безнадёжно. Что...
– Что свита, радеющая о благе государства паче, чем о сохранности собственных голов, со временем сможет убедить юную королеву избавиться от коварного фаворита? – пробормотал Парвел.
– Не вижу здесь поводов для шуток.
– Да мне и не до смеха. Талия оставила нас в весьма напряжённый момент, и я был бы глубоко признателен, если бы вы помогли мне поддерживать здесь порядок, вместо того чтобы склонять меня к бунту.
– Как ты можешь не знать, где она? Ты же везде ходишь за ней хвостом.
– Какими бы дружескими ни были наши отношения, госпожа ан Камиан в первую очередь моя начальница. И отчитываться передо мной не обязана, как и перед вами. Если она не захотела посвятить нас в то, где она и с кем ведёт переговоры, значит, на то были веские причины.
– Она не понимает, что рискует вернуться в пустой храм? А ведь именно так и будет. И дело здесь не только в её новом... соратнике.
– Думаю, она куда лучшего мнения о нашей самостоятельности.
– Да при чём здесь наша самостоятельность? Так уж вышло, что всё это предприятие оказалось завязано на одну персону. И как только в чью-то голову закрадётся мысль, что означенная персона решила нас покинуть, тут... всё посыплется. Мгновенно.
– Не думаю, что...
– И зря, – перебил Парвела Инон. – Такие подозрения вполне логичны. Думаю, тебе не нужно напоминать: однажды Талия уже сбежала из Анлимора. И сейчас, приняв, скажем мягко, крайне спорное решение, она вполне могла испугаться последствий и снова бросить нас.
– Значит, наш долг – приложить все возможные усилия, чтобы эти подозрения развеять, – веско заявил Парвел, поднимаясь из-за стола и всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Инон нехотя удалился, и, едва за ним закрылась дверь, Парвел буквально рухнул обратно в кресло, а откуда-то из-за шкафов появился Сиамор.
– Не знаю, сколько ещё я смогу выкручиваться, – устало уронив лицо в ладони, признался жрец. – Хорошо хоть твои чары, кажется, работают... Веиндор Милосердный! Кто бы мне сказал: я буду просить анлиморского эала-телепата, окончившего Линдорг, помогать мне скрывать правду от своих сослужителей.
– Анлиморского эала-телепата, окончившего Линдорг и работающего на Соцветие, – беззлобно усмехнувшись, уточнил Сиамор.
– Да, так ещё... краше, – пробормотал Парвел. – Может, мне стоило не подыгрывать ему, а воспользоваться случаем и вышвырнуть его вон за оскорбление Слышащей Веиндора и подстрекательство к нарушению субординации? Он на это тут уже с лихвой наговорил.
– Его поведение меня настораживает не меньше, чем тебя, но не думаю, что это хорошая идея. Едва ли вам сейчас нужен лишний шум, а он поднимется, будь уверен.
– Да уж. И как я тогда объясню, почему на него не примчалась Талия, верно?
Сиамор кивнул.
– Ладно. Пусть пока всё идёт, как идёт. Ты сказал, у тебя есть какие-то важные новости?
– Да, причём скорее хорошие, чем плохие. Если вкратце, то Талия жива, с ней всё более-менее в порядке, но нам придётся справляться без неё.
– Это точно? Откуда тебе это известно? – тут же оживился Парвел. – Или ты не можешь сказать?
– Могу, но ты дашь мне слово, что дальше тебя эта информация не уйдёт.
– Да к кому ей уходить?! – горько ухмыльнулся Парвел. – Вы трое – вся моя компания. Или Эбе тоже не говорить?
– Эбе можно, ей я всё равно сам проболтаюсь, – садясь за стол, сказал Сиамор. – Со мной связалась Тимела, сестра патриарха Селорна. Я пропущу всякие расшаркивания, ладно?
Он провёл пальцем по тыльной стороне ладони, и Талия услышала хрипловатый голос анэис:
– Я её должница. Я здесь только потому, что она – там.
– Там? – нетерпеливо переспросил на записи Сиамор.
– В Сонной Грибнице, которая на самом деле оказалась... Ты ведь наверняка слышал байки о том, что Бесконечный возник не на пустом месте, а его... придумала кучка смертных? Так вот, судя по всему, это никакие не байки. У них там что-то вроде коллективного разума. Они поместили себя в эту... грибную структуру, чтобы слиться воедино, но что-то в их плане пошло не так, она не заработала, как было задумано. И теперь им нужен кто-то, кто сумеет всё починить.
– И для этого они похитили Талию?
– Они похитили нас троих – меня, её и Анара ан Сая. Мы сами решали, кто там останется.
– И она вызвалась, – полуутвердительно спросил Сиамор.
– Я тоже голосовала за неё, – призналась Тимела. – Эта работа сопряжена с большим риском. А ни я, ни Анар не можем оставить... свои посты.
– Серьёзно? Её дело показалось вам менее важным?
– Её есть кем заменить. Нас – нет.
– Ладно... ладно, оставим моральные аспекты. Что именно ей грозит?
– Безумие, насколько я понимаю. При плохом исходе она не погибнет, но... будет надолго потеряна. – Сиамор молчал, и анэис продолжила: – Я хотела сказать тебе только одно: не тратьте силы на то, чтобы найти её. Вы ей всё равно ничем не поможете. Эта Согриа, она могущественнее всего, с чем я когда-либо соприкасалась. Нужно быть наэй, чтобы бросить ей вызов. Тем более я не уверена, что Талия бы этого хотела. Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но её поступок... он не выглядел как жертва. Она всегда мечтала послужить Бесконечному. Теперь она послужит самому его... истоку. И, возможно, спасёт многие тысячи жизней – трудно вообразить, на что будет способна Согриа, если Талия сумеет наладить её работу.
– Кто ещё знает об этом?
– Никто.
– Ты не сказала даже её матери?
– И ты не вздумай ей говорить. Ты представляешь, что начнётся, если она узнает?
– Она отправится штурмовать грибницу?
– Не удивлюсь, если так, но я куда сильнее опасаюсь другого: что Аэлла решит, будто я отдала Талию Согриа исключительно из личной неприязни.
– Из личной неприязни? В смысле ты скормила Талию Согриа за то, что она чуть было не скормила Веиндору Энаора?
– Именно. После той хелраадской истории... ты не представляешь, насколько сложными стали отношения между ан Камианами и Ал Эменаитами.
– Ты боишься эскалации конфликта?
– Если кто-то – неважно, Селорн или Аэлла – не выдержит, и о случившемся станет известно простым членам их семей, последствия будут непредсказуемыми. Спроси себя, нужна ли нам сейчас война в собственном доме?
Сиамор промолчал.
– Вот и я думаю, что не нужна, поэтому и призываю тебя к сдержанности, – продолжала Тимела. – И даю тебе слово, что тоже буду предельно осмотрительна. Всё это печально, без сомнения, но ты уже достаточно долго живёшь на свете, чтобы понимать: избежать трудных решений никому не удастся.
– Получается, она всё-таки нас бросила, – глухо проговорил Парвел, когда стало ясно, что запись завершилась.
– Давай пожалеем себя как-нибудь в другой раз, – отрезал Сиамор. – Мы не можем спасти Талию, но в наших силах хотя бы попытаться сберечь её дело.
– Ты думаешь, эта Тимела сдержит обещание? Не проболтается брату?
– Узнай Селорн, что Талия пропала, он бы уже нашёл способ донести эту радостную новость до ваших элиданских коллег. Даже не сомневайся.
– Он и впрямь так зол на неё? Я всегда считал, что алаи... очень снисходительны друг к другу.
– Он не просто зол. Он в ярости и жаждет наказать её любым доступным способом.
– Но вот так пакостить...
– Пакостить у нас, котов, в крови, даже у древних патриархов. Тут мы не вы.
– Я смотрю тут ... на некоторых и думаю, что не такие уж мы и разные. Только у алаев, когда ими движет месть, хотя бы хватает совести это признать, а у нас – нет.
– Уверен, Селорн тоже прикрывается тем, что воздаёт подлой предательнице по заслугам. Ладно, это всё лирика, давай вернёмся к вашему делу...
– К делу? Ты не понимаешь. Нет Талии – нет никакого нашего дела. И проблема не в том, что мы без неё не справимся, проблема в самой специфике её должности. Слышащие Веиндора не могут назначать преемников. Случись что с Талией, наша организация должна быть расформирована или передана кому-то, кого назначит Первый Жрец. Точка.
– Разве это требование Милосердного?
– Нет, однако это традиция с тысячелетней историей.
– А вы здесь все такие рьяные ревнители традиций.
– Не то чтобы, но одно дело... Нет, я не понимаю, к чему ты клонишь. Талия получила свой пост от Итера Л'атэнора в соответствии с элиданскими законами, как же мы можем?..
– Она получила свою власть от Веиндора: он потребовал подобрать Талии должность, на которой она могла бы проявить себя, а Итер лишь исполнил приказ.
– Предположим, ты прав, но как организация мы всё равно...
– А вот это уже вам решать.
– Ты не мог бы перестать говорить загадками?
– Никаких загадок. Веиндор Милосердный пожелал, чтобы Талия создала всё это, – обвёл рукой комнату Сиамор. – Он хочет увидеть, во что всё это разовьётся, верно я понимаю?
– Верно.
– Так какая разница, под чьим покровительством это произойдёт – вынужденным Первого Жреца Итера или добровольным Вечного Эзлура Сепхора?
– Ты... хочешь предложить мне что-то конкретное, так?
– Да, мы хотим – я поговорил с эзлуром о вашей проблеме.
– Просто чудесно.
– Он всё равно узнал бы, Парвел. Если уже не знал, – дёрнул ухом Сиамор. – Во всём этом есть даже какая-то ирония: Итер не захотел ввести Талию в элиданский Совет, Сепхор же предлагает ей кресло в Круге Селзиров. Ты ведь знаешь, у нас есть селзиры и селзиры: одни, их большинство, вольные торговцы, вторые – фактически высокопоставленные госслужащие, деятельность которых постоянно контролируется и которым позволено высказываться лишь по вопросам, связанным с их областью ответственности – градостроительством, обороной, социальной сферой. Талия займёт промежуточное положение: эзлур и Круг не смогут вмешиваться в её дела, но и она не получит существенного влияния на происходящее в Анлиморе. Город сможет официально выделить ей финансирование, но за его расходованием будут пристально следить.
– Но Талии же нет, как она может в принципе... что-то занять?
– У секретаря эзлура совершенно случайно завалялась абсолютная доверенность, выписанная некоей Талией, Слышащей Веиндора, на некоего Парвела, его же жреца. С такой бумагой...
– Нет, с подложными документами я уж точно не свяжусь, – даже отшатнулся Парвел.
– Я разве сказал, что она поддельная?
– Но Талия никогда не говорила мне, даже не намекала... Пусть многие тут и относятся ко мне, как к её заместителю, официально я всего-навсего секретарь.
– Я не могу с уверенностью судить, что значит подобная бумага в глазах Элидана, но для Анлимора ты – правопреемник благословенной госпожи, её законный представитель с практически неограниченными полномочиями.
Парвел посерел.
– Разве эзлур может сам назначать селзиров? Насколько я понимаю, нужно, чтобы за кандидата проголосовал Круг?
– С этим проблем не будет.
– С чего бы им отдавать такую власть в руки чужеземцев с завиральными идеями?
– Ваши идеи им вполне симпатичны. Но главное тут в другом: и ты, и Талия – вы... безобидные.
– Что?!
– Несколько кресел в Круге давно пустуют, но рано или поздно их кто-то займёт. Если бы ты был правящим селзиром, кого бы ты захотел там увидеть: потенциального конкурента-торговца, так же одержимого богатством и влиянием, как ты сам, или милую девочку, помешанную на благотворительности, которой и в голову не придёт тебя подсидеть?
– В этом есть резон, – помолчав, признал Парвел.
– Со мной было точно так же в своё время.
– Погоди, ты что, тайный член Круга?
– Линола упаси, конечно нет. Талия не рассказывала тебе? Помимо работы на Соцветие, у меня есть и другая: я регулярно проверяю на благонадёжность телепатов, следящих за чиновниками и Цветущими. Сам понимаешь, какие возможности для злоупотреблений открывает такой пост, но, на счастье моих сограждан, я... совершенно не прожорливый. Я не получаю никакого удовольствия, помыкая другими, а на все мои немногочисленные прихоти мне с лихвой хватает жалования.
– Талия вряд ли согласилась бы на ваше предложение, – подумав ещё немного, сказал Парвел.
– Да. Потому-то я и говорю обо всём этом с тобой, а не с ней, хотя мысль провернуть что-то в таком духе пришла мне в голову уже давно. В скромности и самокритичности благословенной госпожи, безусловно, есть своё очарование, но всё хорошо в меру.
– Что-то ты не выглядишь особенно очарованным, – вдруг нахмурившись, проговорил Парвел.
– О чём ты?
– Женщина, которая вроде бы тебе небезразлична, фактически оказалась в плену у безумного древнего монстра. А ты здесь так невозмутимо рассуждаешь о должностях, финансировании и тому подобном.
– А что я, по-твоему, должен делать? Бегать по двору с истошным мявом?
– Хоть как-то... реагировать.
– А разве я не этим прямо сейчас занимаюсь? Или ты думаешь, я всю жизнь втайне мечтал послужить Милосердному? Нет, Парвел, всё, что я тут делаю, я делаю ради неё. Ты хочешь услышать, что я люблю Талию ан Камиан? Я люблю Талию ан Камиан. Очень люблю. Очарован, околдован, пленён. И именно поэтому я буду уважать её выбор, хотя у меня от него шерсть дыбом. Что же до должностей... тут, ты правильно чувствуешь, у меня есть и своя корысть: я хочу как можно крепче привязать её к городу, к которому привязан сам. А ещё мне, как и всякому представителю прекрасной половины нашего населения, кажутся весьма привлекательными особы с высоким социальным статусом. Быть супругом благословенной госпожи, конечно, приятно, но стать мужем селзиры...
– Ты что, сделал ей предложение?! – перебил поток Сиаморовых излияний Парвел.
– Разумеется нет, всему же есть свой предел, – всё с тем же непередаваемо серьёзным видом возмутился Сиамор. – Заботиться о ней – это одно, но брать на себя её обязанности я не собираюсь, будь она четырежды селзира и трижды благословенная госпожа. Так можно докатиться до того, чтобы – убереги Линола! – самому платить за себя в ресторанах.
– Ты хоть сам-то понимаешь, насколько отвратительно всё это звучит?
– Нет, не понимаю. Ладно бы я сказал, что полюбил её только за статус, но в том, чтобы любить ещё и за статус, я уж точно не вижу ничего дурного. Почему это должно взять и обесценить всё остальное?
– Ты совершенно ненормальный.
– Вот видишь, мы с благословенной госпожой просто идеальная пара.
Парвел с сомнением покачал головой.
– У неё такая юная, чистая, неискушённая душа, я всё время жду, что не ты, так кто-то другой, сумевший подобраться слишком близко, сыграет на её чувствах и... – Он неопределённо махнул рукой. – У меня никогда не было сестёр, но теперь я, кажется, понимаю, как чувствуют себя старшие братья.
– Парвел, на её чувствах невозможно сыграть. Вспомни историю с Энаором: стоило ей узнать, что он натворил, как все... нежности были забыты.
– Это другое, он был её приятелем, а не возлюбленным.
– Он был её наставником и самым близким другом. Что же до любовников... У меня есть прекрасная иллюстрация, нагляднее некуда.
Сиамор махнул рукой в сторону шкафа, и Талия увидела на металлической створке себя сорокалетней давности – очаровательную фарфоровую куколку: сахарно-белая кожа, вьющиеся золотистые локоны, глазки как весенние листочки на просвет. Она лежала на ворохе подушек с кружевными оборками и блаженно жмурилась. Парвел резко отвернулся, поняв отчего: рядом с Талией растянулся мужчина. Он что-то шептал ей на ушко, лениво выписывая влажными пальцами узоры вокруг её ключиц.
– Ты издеваешься?! – возмутился жрец. – Я не буду на это смотреть.
– Я бы настоятельно советовал тебе передумать – узнаешь много интересного. Не беспокойся, всё непристойное я обрезал.
– Да что же я могу узнать из... подобного?
– Ухажёр твоей будущей «сестрицы» – это Нхар Дехон Тринадцатый.
– Губитель Миров?!
– Именно. Только она об этом пока не знает. Где-то месяц назад он увёл её у предыдущего кавалера, с которым она приехала на Равнину Чёрных Единорогов писать этюды.
– Она разве рисует?
– Примерно так же хорошо, как разбирается в танайской философии, – насмешливо шевельнул ушами Сиамор. – Всё это время Нхар буквально увивался за ней, он умел быть весьма обходительным, когда хотел, и питал слабость к нежным невинным созданиям. Ему нравилось соблазнять их, а потом неспешно просвещать относительно своих занятий и увлечений.
– Да, да, а когда ему удавалось вытянуть из них признание, что они готовы закрыть глаза на любые его мерзости, лишь бы остаться с ним, он убивал их и заточал их души в корках и огрызках, – вспомнил Парвел.
– Именно. Но его роман с Талией был ещё далёк от завершения. Пока он успел исповедаться ей только в паре дюжин мелких грешков. Её глубоко трогала такая откровенность.
– Как же она с её интуицией и душезрением могла не понять, с кем... имеет дело? – поморщился жрец.
– Элементарно. Интуицию и душезрение ведь можно и отключить, – многозначительно сказал Сиамор.
– Как это? Неужели Нхар мог?..
– Да нет, конечно. Мы сами иногда так делаем. Кого-то ищет острых ощущений и хочет сохранить интригу – это же так скучно, читать книгу, заранее зная всё про всех персонажей. А кому-то разглядывать своих партнёров просто кажется невежливым и неромантичным.
– Талия, видимо, из этих вторых...
– Очевидно, – вздохнул Сиамор. – Итак, в этот день, не утерпев, Нхар решился замарать невинные ушки нашей героини кое-чем посерьёзней.
– Я всё равно не понимаю, зачем ты... – снова начал Парвел.
– Смотри, – двинул подбородком в сторону шкафа Сиамор.
Талия мысленно захихикала: в отличие от Парвела, она прекрасно понимала, зачем Сиамор затеял это представление. Её копия на створке вдруг поджала губы, вся истома в считанные секунды выветрилась из её глаз. А в следующий момент Нхар завопил от боли: вывернувшись из-под его руки, алайка прошлась когтями по щеке, шее и плечу Губителя. Он отшвырнул её от себя, послав вдогонку шар лилового пламени. Комната потонула в дыму.
– Разумеется, справиться с магом такой силы Талия не сумела, Нхар буквально сделал из неё котлету, – продолжал Сиамор. – Однако помешать её душе отлететь в Бриаэллар он не смог, как не смог залечить оставленные ею раны. По ним его и вычислили несколько лет спустя охотники за головами. Кто-то из них потом, помнится, даже прислал Талии часть своего гонорара.
– Слабое утешение...
– Было бы слабым, если бы она в принципе нуждалась в утешении. Мы развиваемся иначе, чем вы, люди. Ваши дети и юноши хрупки, их психика крепнет с годами. А нами в котячестве – я имею в виду первые лет сто жизни – можно гвозди заколачивать. Мы чрезвычайно прочные, практически непрошибаемые, нас крайне трудно чем-то задеть, не то что повредить. Сам подумай, как бы мы иначе переваривали всё льющееся в нас из чужих голов в «телепатический» период?
Талия улыбнулась: Сиамор был прав. Её никогда так не били – ни до этого, ни после, но эта история не оставила на её душе ни единого шрама, напротив, дала целых два повода гордиться собой: и за то что поспособствовала поимке такого опасного преступника, и за то что сумела самостоятельно восстановить настолько сильно покалеченное им тело. Дядя Малаур ходил кругами вокруг кухонного стола, на котором она это проделывала, пытливо виляя хвостом и одобрительно щёлкая языком. После этого он и предложил племяннице всерьёз попробовать себя в тушечничестве. Но главным воспоминанием Талии о Губителе Миров осталось то, как уморительно щекотно он целовал её в пупок – будто у него были невидимые усы. Она до сих пор не понимала, почему так получалось.
– Возраст и сейчас играет на Талию. Но разодрать физиономию Нхару и не впасть после этого в тоску ей позволил не столько он, сколько особенности духа и души. Я до сих пор не понимаю, как Энаор, наверняка знавший про эту историю, не просчитал, чем закончится его откровенность. Он же ведь... – Сиамор запнулся: дверь комнаты широко распахнулась.
– Мне нужно поговорить с сыном, немедленно, – заявила появившаяся на пороге госпожа Амфери.
Её голос звучал резко, но Талия могла бы поклясться, что глаза Похищенной так и сверкали от плохо скрываемого восторга.
– Что-то мне не нравится твой вид, мама, – подойдя к ней, проговорил Сиамор.
– Мой рассказ понравится тебе ещё меньше, – увлекая его по коридору, улыбнулась Амфери. – Во всяком случае, поначалу.
– А потом?
– Всё зависит от того, сколько ты успел нажить ума.
Изображение на мгновение погасло, а когда вспыхнуло вновь, мать и сын уже стояли возле окна в его покоях.
– У меня просто нет слов, мама. Я много чего мог от тебя ожидать, но такого... Почему ты ничего мне не рассказала? Ни про Талию, ни про них?
– Потому что ты ясно дал мне понять, что не желаешь более участвовать в моих сомнительных предприятиях – кажется, так ты тогда выразился? – и я отнеслась к твоему выбору с подобающим уважением.
– И ты решила вырастить мне замену?
– Из ан Камианской девчушки? Нет, Си, это чересчур смелая идея даже для твоей чудачки-матери! Я обратила на неё внимание только потому, что она – дочь Аэллы, а через Аэллу Аласаис всегда приводит в Энхиарг чрезвычайно интересные души. Увы, на этот раз меня ждало разочарование: у Талии оказалась удивительно пустая душа – практически никаких ярких врождённых качеств, так – россыпь забавных мелочей плюс стандартный алайский минимум. Кто же мог подумать, что, сложившись нужным образом, эти мелочи потом...
– И ты не устояла перед искушением заполнить эту пустоту своими целями и смыслами? – не отступил Сиамор.
– Да было бы ради чего стараться. Ни магическими, ни телепатическими, ни душеведческими талантами она тоже похвастаться не могла.
– Насчёт душеведческих я не поверю.
– И зря, изначально их действительно не просматривалось. Так что я сказала себе: «Примечательный феномен, но не более» и напрочь забыла про младшую госпожу ан Камиан на несколько лет. Второй раз она попала в поле моего зрения, когда вдруг сдружилась с Энаором. Мне тогда пришла в голову такая же мысль, как и тебе сейчас на мой счёт: что он решил вырастить из неё орудие для каких-то своих коварных замыслов – иначе с чего бы ему ею заинтересоваться? – и мне стало любопытно, каких именно.
– И?
– И меня снова ждало разочарование. Оказалось, ему просто захотелось примерить шкуру заботливого дядюшки – ради самого процесса, без всякой подспудной цели. Ты же знаешь: чем мы старше, тем сильнее таем при виде котят, вот и древняя гадина Энаор не избежал этой участи. В общем, я оставила его забавляться. А потом... потом Талия вдруг появилась в окрестностях Согриа. И дело даже не в самом факте, а в том, что это была уже совершенно другая Талия. Я до сих пор не понимаю, как она выстроила внутри себя то, что выстроила. Тогда, конечно, это был ещё только черновик, набросок, намёк, но в перспективе...
– И ты взяла её в оборот.
– Да. Взяла. Но я никогда ни к чему не принуждала её. Я лишь способствовала тому, чтобы она оказывалась в ситуациях, где могла бы узнать нечто полезное и проявить себя с лучшей стороны, но окончательный выбор всегда был за ней. И она делала его в трезвом уме, без каких-либо внушений.
– Спасибо и на этом.
– Пожалуйста. Души, которые до такой степени резонировали бы с Бесконечным, – величайшая редкость. Разбрасываться ими – безумие.
– Я не понимаю, мама. У Аласаис, Тианы, Веиндора десятки тысяч преданных жрецов, чем Талия могла...
– Тем, что она предана отнюдь не Аласаис, Веиндору или Тиалианне. Её очаровала идея, которой они наняты служить, – Бесконечный как система. Помнишь, она даже как-то открытым текстом сказала тебе об этом? Но дело не только в преданности. Она понимает этот замысел, смотрит в самую его суть, чует, каким образом в какой ситуации он должен проявиться. Её невозможно застыдить, запутать, запугать, задавить авторитетом. Да, она может отступить, но потом неизбежно вернётся довершить начатое. Вдобавок она не только любит, но и уважает Бесконечный, понимает, насколько его ум превосходит её собственный. Получив возможность повлиять на него, она никогда не попытается им манипулировать, не захочет извлечь из своего положения выгоду. Она будет счастлива одним тем, что сможет ему пригодиться. Ты, как никто, должен понимать, насколько это редкое и ценное качество. А теперь добавь к нему развившийся с годами ум, многократно обострившиеся душевидческие способности, опыт в оценке душ и отсутствие боязни рекомендовать им подходящие занятия и оболочки. Более того – умение эти оболочки создавать. Талия ведь там сейчас не только отпускает на волю... узников своих мечтаний, она перестраивает само тело Согриа. О подобном подарке мы и мечтать не смели.
– Значит, все эти драматические выборы были лишь фикцией? Согриа всё равно забрала бы именно Талию, как бы Анар и Тимела ни проголосовали?
– Ну-у, определённый смысл во всём этом присутствовал. Согриа хотела, чтобы Талия приняла решение максимально добровольно, зная, что у неё есть альтернатива.
– Добровольно... добровольно, – криво усмехнулся Сиамор. – Ты манипулировала ею, мама, использовала её, просто признай это.
– Да, использовала, к нашему обоюдному благу. Можно подумать, твои намерения относительно неё всегда были прозрачны и бескорыстны, и ты ни разу не пускал в ход свои алайские чары, чтобы добиться желаемого, – скорее насмешливо, чем зло, сощурилась Амфери.
– Я?! – аж задохнулся Сиамор. – Мама, ты понимаешь, что сейчас обвиняешь меня в том, с чем я боролся практически всю сознательную жизнь?
– О нет, я и не утверждаю, что ты просил свой дух Кошки взять благословенную госпожу за шкирку и затащить её в твою постель. Но вот в истории с трудоустройством нашей прекрасной Ларе найдётся немало неоднозначных моментов, верно?
– Разве Ларе принесла ей что-то, кроме пользы? – не стал отпираться Сиамор.
– Уверена, что нет. Но и благодаря моим стараниям с ней тоже не случилось ничего, чего она бы сама не хотела. И всё же мама плохая, а ты хороший. В моей голове всё крутится что-то такое про глаза, клок и шерстинку, никак не могу вспомнить... Я уж молчу, как ты обошёлся с беднягой Парвелом.
– Не понимаю, о чём ты.
– О том, как убедителен ты был, уговаривая его не будить Талию и доверить Ларе организацию садовых работ. Что, если бы благословенная госпожа разозлилась на него за это и уволила? Или Ларе не справилась бы с задуманным, жрецы перегрызлись бы с душеведами, и твоей обожаемой Талии пришлось бы расхлёбывать последствия?
Сиамор не нашёлся с ответом.
– Всё дело в том, что тогда она была просто Талией, а не обожаемой Талией, верно? И сейчас всё, что с ней случилось, видится тебе в совершенно ином свете, чем виделось бы, будь она посторонним, хоть и симпатичным тебе существом. Да что там – даже случись оно со мной или с самим тобой.
– Она не такая, как я...
– И чем же это? Тем, что у неё локоны, веснушки и тонкие запястья? И что она мило краснеет от ваших с Ларе анлиморских замашек?
– Я...
– Я вовсе не стремлюсь застыдить тебя, милый, просто, когда в следующий раз захочешь почитать мне мораль, вспомни, что в эту игру можно играть и вдвоём. – Сиамор подавленно молчал, и Амфери смягчилась. – О, я прекрасно понимаю, насколько это притягательное сочетание: влиятельная госпожа на публике и такая нежная, трепещущая птичка, когда остаётся с тобой наедине. Чем больше контраст, тем сильнее очарование и...
– Мама! – не вынес её воркования Сиамор.
– Я бы сказала, это у нас семейное, – как ни в чём не бывало продолжала Амфери. – А если добавить к этому то, что она с радостью пригрела на своей груди нашу неприкаянную бедняжку Ларе и поладила с Эбой, получается прямо-таки идеальный образ.
– Ты... ты можешь вытащить её оттуда? – помолчав, без особой надежды в голосе проговорил Сиамор.
– Нет. Но даже если бы и могла, то не сделала бы этого. Есть вещи, которые несравнимо важнее меня, тебя, её и уж тем более ваших с ней чувств, – сжала в линию и без того тонкие губы Амфери. – Я сочувствую тебе, от всей души.
– Но это не помешало тебе так со мной поступить.
– Это ты влез в мои планы, Си, а не я втянула тебя в них.
– Хочешь сказать, я оказался у Освера случайно?
– Разумеется. Ты был мне там совершенно не нужен.
– А по-моему, я тебе очень пригодился: в результате ты смогла устроить наглядную демонстрацию навыков Талии в работе с плотью. И её способности проявлять свои таланты под чужим руководством. Бедный папа, я всё думал, почему он так переживает...
– Для этой цели мне хватило бы бедняги Освера, милый, – покачала головой Амфери. – Прошло уже много лет с тех пор, как наши с тобой стремления и вкусы перестали совпадать. И я давно забыла думать о том, что кто-то, представляющий интерес для меня, может представлять его и для тебя.
– Она не просто представляет для меня интерес, мама, – проговорил Сиамор.
Его голос прозвучал немелодично, сипло, совсем не так, как когда он дразнил Парвела, признаваясь в любви к Талии в своей неподражаемой анлиморской манере, и по спине алайки побежали мурашки – от удовольствия, сочувствия и неловкости разом.
– Мне правда очень жаль, – ласково взяла сына под руку Амфери. – Но всё, что тебе остаётся – это ждать и надеяться, что она справится. И у неё ещё достанет сил вернуться сюда.
– Не представляю, как ты сможешь смотреть ей в глаза после этого. И как я смогу. Ты же прекрасно понимаешь, как всё это будет выглядеть с её стороны: мы с тобой сговорились и... Мне кажется, я сквозь землю провалюсь.
– Это прозвучит цинично, Си, но, думаю, она будет так рада, что выжила и осталась в своём уме, что все её обиды растают, как лёд на весеннем солнышке, – с деланной беспечностью улыбнулась Амфери, погладив его по плечу.