10. ВСТРЕЧИ С ПРЕКРАСНЫМ (ч.1)
Следующий день Талии и Парвела был расписан буквально по минутам. Глядя на пугающе длинный список имён и названий учреждений, Талия не могла унять дрожь в пальцах: сумеет ли она не выдохнуться до вечера, не запутаться в титулах, датах, документах? Как вместить столько информации в такую маленькую ушастую голову? С этим мандражом нужно было что-то делать. И вот, договорившись с Парвелом встретиться через полчаса «под вешалками», Талия поддалась зову мяты и перебродившей прямо на кустах земляники. Природе всегда удавалось настроить её на конструктивный лад.
Защитив одежду и обувь заклинанием, а потом и вовсе сменив форму, Талия заскользила сквозь бурелом. Ветви кустарников ласково оглаживали её бока, рыхлые мхи ободряюще пожимали лапы, ромашки так и норовили чмокнуть в усы, а репьи – те вообще были готовы сопровождать её во всех инстанциях. От многочисленных водоёмов веяло прохладой. Большинство из них откровенно пахли болотом и заросли ряской так плотно, что издали их вполне можно было принять за лужайки. На пушистых камышах покачивались радужные стрекозы. По сочной осоке ползали живые подушечки для булавок – жирные прозрачные гусеницы, покрытые десятками шипов с капелькой сверкающей слизи на острие. Талия не удержалась и переплыла пруд, выстланный разноцветными листьями долинных кувшинок – лавандовыми, оранжевыми, фисташковыми, лимонными. Лихо выпрыгнув на берег, она перемахнула прогалину, отряхиваясь на ходу, и чуть не плюхнулась в густую чёрную жижу, заполнявшую овраг на той стороне. Рыхлая, бархатистая поверхность пестрела кольцеобразными золотистыми лепестками, нападавшими с окрестных кустов – получалась леопардовая шкура наоборот.
В саду и впрямь таилось много сокровищ. Сперва Талия набрела на несколько мини-оранжерей, запертых на мощные висячие замки и так плотно набитых пёстрой иномировой растительностью, что, казалось, подними здание, и его содержимое вытряхнется наружу цельным бруском, как макаронная запеканка из формы. Деталей было не рассмотреть: стёкла помутнели настолько, что рамы выглядели затянутыми грязной марлей. Зато на высоких клумбах вокруг оранжерей красовалось несколько десятков сохранившихся садовых диковин, любуйся – не хочу. Причём – во всех видах: клумбы можно было вертеть, или, проведя пальцем по металлической полоске на ограждении, увидеть, как выглядит растение в разные сезоны.
Полузаросшая тропка вывела алайку к полыхающим на пригорке медным солнечным часам. Выломанный гномон, сделанный из портновского лекала, кто-то заботливо подвесил к ветке на толстой бечеве. Его место в центре циферблата занимал роскошный куст дарларонской грозовой крапивы. Длинные, зубчатые, угольно-чёрные листья вальяжно покачивались на ветру, щетинясь стеклянистыми иголками, способными не только жалить как заправская медуза, но и бить током словно скат. Талия с грустью посмотрела на куст. Когда-то она вырастила у себя на заднем дворе точно такой же – для Энаора. Эал с разбегу прыгал в него и принимался топтаться, урча и подвывая. А потом, умяв куст до состояния птичьего гнезда, сворачивался в нём и блаженно засыпал. Куст так нравился ему, что Энаор то и дело порывался утащить его в свои покои. Талия предлагала ему посадить там ещё один, но он почему-то отмахивался и заявлял, что это будет уже не то.
Не то...
Талия прибавила ходу, спасаясь от мрачных мыслей, но не успела сделать и десятка шагов, как лапа её вдруг поехала, точно по льду. Алайка замерла и аккуратно ковырнула землю. Влажные подушки неприятно заскрипели по вкопанному плашмя стеклу, под которым пряталась россыпь детских сокровищ: фантиков, ключей, бусин, расплющенных сушёных маргариток, чьих-то расплывшихся портретов на клочках бумаги и тех забавных полупрозрачных «чехольчиков», что время от времени отслаиваются от когтей многих животных. Самый большой был примерно с ладонь Талии. Она улыбнулась: у создателей этого клада явно было интересное детство.
Закапывая стекло обратно, Талия подумала, что много отдала бы за то, чтобы оказаться здесь при иных обстоятельствах. Бродить, бродить, бродить по этому диковинному саду, пока не заноют лапы и нёбо не начнёт щипать от пыльцы сотен перенюханных цветов. Наступить на падалицу и долго с наслаждением выгрызать между пальцев ароматную мякоть. Кувыркаться в зарослях, вяло дрыгая конечностями, растирая лопатками и затылком пряные травы. Дрыхнуть в мшистых ложбинах так крепко, чтобы не замечать, как крошечные паучки вьют сети между твоими усами, или, внезапно задремав, шмякаться с веток в тёплую воду, распугивая странную рукотворную живность. Совать нос в каждую нору и под каждую корягу, гадать, чем могли служить обломки таинственных механизмов, выглядывающие из осыпавшихся склонов, кто мог населять сосуды, торчащие из земли на полянах, будто диковинные пни. Строить теории о древних тушечниках по оброненным в ягодниках мелочах...
Печально было сознавать, что всему этому скоро придёт конец, причём по её же собственному приказу. Безжалостные садовники изведут ряску, уберут осколки статуй и прочий «хлам», вырежут подрост и сухие ветки. Вольно разросшаяся трава больше не будет ластиться к её щиколоткам, порыв ветра не одарит вуалеткой из паутины, а...
– Всё в порядке? – вернул её к реальности голос Парвела.
Талия обернулась и поняла, что прошла мимо, даже не заметив его.
– Да. Извини, просто задумалась, – сменив форму, сказала алайка.
– Есть над чем. Тут столько работы! – неприязненно взглянул на заросли Парвел, смахивая с идеально выглаженного рукава чьи-то цеплючие семена.
***
Первым делом Талия и Парвел наведались в Единый центр документооборота – гордость анлиморской бюрократии. На ветвях деревьев вокруг него покачивались тяжёлые золотистые гроздья снизанных на нитку пуговиц и металлических нашивок – подношений Амсаутаху, сделанных идущими на повышение служащими. Над деревьями кружила стайка незримых глазоухов, следящих, чтобы никто не покушался на святое (а вернее, чтобы, покусившись, никто не ушёл неоштрафованным во славу Вознесшегося Эзлура).
В огромном приземистом здании центра было на удивление тихо и прохладно, несмотря на тысячи клерков и посетителей, снующих по холлам и коридорам. Парвел и Талия взяли по пачке талонов и скромно уселись в общую очередь, как того требовали приличия. Разумеется, по выходу из второго же кабинета, их взял в оборот шустрый секретарь, в считанные часы протащивший личных гостей эзлура по всем необходимым инстанциям. Подученная ушлой сестрицей Тэлиан, Талия попросила, чтобы к обязательной программе добавились ещё два пункта: посещение офиса сил городской самообороны (где они с Парвелом расписались в готовности участвовать в защите своего района, если тот будет атакован) и внесение залога за возможный ущерб анлиморскому имуществу – как казённому, так и гражданскому. После этого их сопровождающий начал смотреть на милосердников с куда большей приязнью. «Теперь мы сознательные неграждане», – мысленно сказала Парвелу Талия, постучав пальцем по новому значку на своём браслете.
Их путешествие завершилось в отделе магических подписей, где Парвел получил горстку идентификационных имплантов («Храните запасные в сейфе, только в сейфе – ни в сапогах, ни в горшках с геранью, ни под подушками!»). Анлиморцы пользовались ими повсеместно: заверяли документы, расплачивались с их помощью в ресторанах, настраивали на них собственные дверные замки и подтверждали ими право доступа в различные учреждения. Парвел наотрез отказался от услуги по вживлению импланта. Трудно было сказать, что возмутило его больше – предположение, что жрецу Милосердного может понадобиться помощь в таком элементарном действии, или же грабительская цена.
Усевшись под одним из «пуговичных» деревьев, он собственноручно затолкал имплант в предплечье. Талия едва успела наложить на устройство заклятие самоуничтожения – чтобы никто не смог им воспользоваться, в случае если душа Парвела покинет тело насильственным путём.
За этим занятием их и застала Юнил, пришедшая забрать ключи от бывшего дома Верховного жреца Велда – как выяснилось, он находился в собственности Серебряного храма. Едва узнав об этом, Талия тут же решила сдать его, а Юнил оказалась не прочь тряхнуть стариной.
– Только обследуйте его хорошенько, – попросила Талия. – Велд уезжал в растрёпанных чувствах, кто знает, не оставил ли он нам каких-то сюрпризов.
– Не думаю, что он... – нахмурился Парвел.
– С такого станется, – фыркнула Юнил и, просматривая на ходу бумаги, умчалась по своим делам.
– Может, вы и правы. Не хочется в это верить, но...
– Я считаю, что мы заслужили мороженое, – не желая развивать эту тему, провозгласила Талия. – Определённо заслужили. Тем более что сознательным негражданам почти везде положена скидка – маленькая, но приятная.
***
– Так, следующие пункты нашего меню – тушечники и аукционисты, – мысленно сказал Парвел, вытирая салфеткой малиновый «ус».
– Хорошо, что в таком порядке – заедим тушечников аукционистами, – вытрясла в рот остатки фруктового льда Талия.
– Зачем их заедать? Они же должны любить нас как родных.
– Они бы с ног до головы нас облизали, если бы мы соответствовали их ожиданиям. А мы явно не соответствуем – помнишь наш ночной разговор?
– Но они же не думали, что мы просто благословим их творить всё, что вздумается?
– Именно так, по мнению многих из них, мы и должны поступить – полностью самоустраниться, – развела руками Талия. – Когда мы с Иноном были здесь в прошлый раз, на нас вышел их тогдашний глава гильдии. С кр-райне заманчивым предложением.
– Он пытался дать вам взятку?
– Очень завуалированно, конечно. Мол, он хочет поддержать нас, как поддерживает многих других борцов за свободу и справедливость, особенно если наше благородное рвение распространится и на его благословенную сферу деятельности – ну ты знаешь, как энвирзы умеют мягко стелить. Но хотел он явно одного – чтобы мы заткнулись насчёт модификаций тел. И по возможности заткнули остальных милосердников. Я ужасно расстроилась и разочаровалась. А Инон прямо взбеленился. Он даже меня так не отчитывал, как отчитал этого... деятеля. Деятель начал завуалированно угрожать. Инон не остался в долгу. В общем, некрасивая получилась история.
– Думаешь, гильдия не сделала из этого выводы?
– Хочется верить, что сделала. Но явер Освер, нынешний и. о. её главы – протеже предыдущего. Так что, боюсь, надежда моя призрачна, как драконы нашего повелителя. Подкупать нас Освер вряд ли станет, особенно учитывая, что его покровитель слетел с поста как раз за попытку подкупа госслужащего. Но начать строить какие-нибудь козни может запросто. Так что держим себя в руках, не поддаёмся на провокации.
Талия смяла гранёный стаканчик из тонкого металла и отправила его в мусорный бачок. Внутри что-то лязгнуло и зашуршало. Подойдя к урне, алайка увидела горку покрытых инеем фантиков, палочек, огрызков и одноразовой посуды. И поёжилась.
– Что там? – спросил её Парвел.
– Только замораживающие чары. В смысле, они отключили мусоропровод, всё прямо тут остаётся, а потом уже вывозится как-то. Бр-р, такие детали меня всегда пугают больше всяких пушек на крышах и щитов в подворотнях.
Отстояв короткую очередь перед портальной точкой, они нырнули в высокую арку и оказались на респектабельной окраине Анлимора. Здесь было свежо и тихо, пахло травой и едва уловимо свежей выпечкой. Высокие глухие заборы почти полностью прятались за занавесами плюща. Раскидистые деревья затеняли уютные улочки, разрезанные надвое узкими каналами. Кое-где из них лениво били низкие фонтаны. Прохожих почти не было. Парвелу и Талии встретилась лишь пара ребятишек, тащащих куда-то огромную рыбу-пилу из папье-маше – облезлую, с болтающимся на куске пластыря стеклянным глазом, молодой мужчина, читавший на ходу висевшую перед ним в воздухе книгу, да маленькая танайская девочка, которая выгуливала какое-то водоплавающее животное. Длинный поводок в её руке уходил в пузырящуюся воду канала.
– У меня в досье на господина Освера всего-ничего: нестареющий человек, уроженец Змеиного Глаза, единственный сын банковского охранника и кондитерши. Отучился в Линдорге двадцать два года, специализируясь на разработке интеллектуальных систем управления оболочками, и бросил его, чтобы основать своё дело. Обосновался в Анлиморе около двухсот лет назад, быстро разбогател и в первое же десятилетие получил гражданство по особому прошению гильдии изготовителей тел. И Соцветие к нему тоже благоволит, хотя я, честно говоря, не понимаю почему – он же фактически наплодил им кучу дешёвых конкурентов. Чему же тут радоваться?
– Ох-ох-ох! Мои уши вянут и опадают. Главное, вслух такое нигде не ляпни, – откинув голову, в притворном ужасе прижала запястье ко лбу Талия.
– А что?
– Сравнивать члена Соцветия с управляемой магией смазливой тушкой – не лучшая идея. Здесь за такое и по ушам могут дать.
– Да почему?
– Ты и правда не понимаешь, насколько тут с этим серьёзно, да? Соцветие – это не просто большущая помесь борделя с музыкалкой, художкой, школой секретарей и курсами домоводства. Это важнейший культурный институт, члены которого – цвет общества. Практически все мужья и жёны сколько-нибудь видных деятелей – шаами, причём не бывшие члены, а действующие. Соцветие – одно из двух сердец Анлимора – помнишь памятник на площади Единения?
Парвел сконфуженно дёрнул уголком губ – ещё бы он не помнил. Не далее как сегодня утром они вместе любовались парящей над мозаичной мостовой скульптурой, весьма натуралистично изображавшей эльфийское и энвирзийское сердца, живописно оплетённые общими артериями и венами. Парвел тогда принялся чрезвычайно занудно бубнить Талии на ухо, где именно древний ваятель переврал анатомию энвирзийского сердца, и не унимался до тех пор, пока кто-то из прохожих, также шёпотом, не намекнул ему из-за плеча, что во времена Вознесшегося Эзлура и Первой Шаами модификации тел уже были в ходу.
– И к шаами недаром относятся с таким пиететом – они совершенно особенные, поэтому их и так мало, – продолжала Талия. – Чтобы стать одним из них, нужно, во-первых, иметь душу, способную отыскивать нечто, заслуживающее восхищения, желания или даже любви в самых разных существах – это не та область, где можно работать через силу. Во-вторых, быть предельно порядочным, чтобы тебе даже в голову не пришло манипулировать своими любовниками из алчности, ревности или тщеславия, не говоря уж о том, чтобы предать кого-то из них, разгласив доверенные тебе тайны. И это ещё не всё – ты должен быть дух от духа Анлимора, ревнителем традиций, знатоком этикета, в идеале – существом образованным, начитанным и насмотренным, отличаться отменным вкусом – как в одежде, так и в выборе темы для беседы, быть тактичным, эмпатичным, дипломатичным, вдохновляющим, поддерживающим, искусным в самых разных сферах.
– Звучит очень поэтично, – хмыкнул Парвел, очевидно так и не проникнувшийся её пламенной речью.
– Можешь мне не верить, но они такие и есть. Их души не менее красивы, чем тела. И за этими душами, в первую очередь, к шаами и ходят. Энвирзы не просто хотят получить чувственное удовольствие, им важно, что на оплаченное время они становятся для кого-то пупом Бесконечного – причём искренне, а не притворно. Их наслаждение становится его наслаждением, их радости – его радостями, их тревоги – его тревогами. И чем большим душевным совершенством обладает этот кто-то, тем им приятнее, лестнее. Они от этого буквально подпитываются. Так что, если у тебя просто что-то где-то зачесалось, Соцветие – не твой выбор.
– Да брось, тут же в каждом приличном баре всегда найдётся...
– Да я не про то, – отмахнулась Талия. – В Соцветии, разумеется, есть немало любителей краткосрочных контрактов. Но это всё равно именно контракты, которые заключаются по взаимному согласию, так что одного желания клиента мало – без влечения с противоположной стороны ничего не случится. А ещё они накладывают на обе стороны определённые обязательства. Чем их меньше с твоей стороны и больше со стороны шаами – тем услуга дороже. Нарушишь условия, поведёшь себя с шаами неподобающим образом, отнесёшься как к бездушной постельной игрушке – получишь последствия с большой буквы «пэ». Дальше с тобой мало кто из цветущих согласится работать, и это ещё... цветочки – твоей репутации в целом будет нанесён огромный урон. А здесь с такими вещами не шутят.
– Ясно. Иметь дело с шаами дорого и хлопотно. А услуги их – на любителя, который заколдованной тушкой не удовольствуется, – всё так же равнодушно резюмировал Парвел.
– Да. Хочешь просто сбросить напряжение – идёшь в заведение с тушками, хочешь приобщиться к прекрасному и раскрыть лучшее в себе – идёшь к Соцветию.
– Но за что Соцветие любит Освера – всё равно загадка.
– За то, что он всех любителей видеть в своем партнёре агрегат с наборам приятных и полезных функций снабдил таковыми агрегатами. И у них больше нет оправдания, чтобы лезть с подобными запросами к живым существам – ни к шаами, ни к шааен, ни ко всем прочим. Ну если те, конечно, сами вдруг не оказываются ценителями такого к себе отношения, но их в природе – кот наплакал. Для остальных оно – жуткий медленный яд, изощрённая форма насилия, а ты знаешь, как в Анлиморе смотрят на насилие в... романтической сфере. – Талия выразительно провела когтем поперёк горла. – Есть тут и финансовый момент: те, кто сдаёт «игривые тушки» в аренду или торгует ими, платят особый налог, который поступает прямо на счета Соцветия и идёт на программы помощи для бедняг, вовлечённых в торговлю удовольствиями насильно или когда те испытывали нужду. Для них нанимают лекарей душ, лечат, учат, находят работу. Заведения Освера первыми начали отчислять почти четверть прибыли Соцветию, причём совершенно добровольно. А потом и всем его конкурентам пришлось раскошелиться.
– Ты много знаешь про Соцветие, – покосился на Талию Парвел. – Стесняюсь спросить...
– Личного опыта у меня никакого, я никогда не пользовалась их услугами и сама не думала к ним трудоустроиться – да меня бы и не взяли за скверный характер. Зато я кучу лет прожила под одной крышей с замечательным экс-шаами. С мучающимся ностальгией и потому очень словоохотливым экс-шаами. Могу по их резиденции экскурсии водить. Если они там всё за тридцать лет не перестроили, конечно.
Спустившись под длинной пологой лестнице, жрецы наконец-то свернули на нужную улицу и вскоре остановились перед домом главы гильдии изготовителей тел.
– Смотрю, не одна я предпочитаю качество размаху, – хмыкнула Талия, разглядывая двухэтажное здание, стиснутое оградами соседних домов и отделённое от дороги яркой полоской пустого газона.
Его стены, окна, двери были буквально пропитаны магией. Талия не могла даже предположить, для чего служило большинство заклинаний. Но они были мощными, очень мощными. Жизнь в Линдорге явно не прошла для господина Освера даром.
– Точно вовремя, – глянув на часы, сказал Парвел.
Талия шумно выдохнула и нажала кнопку звонка.
Не успела она убрать палец, как дверь отворилась. У впустившей гостей в прихожую красотки ожидаемо не оказалось души. А когда та повернулась, стало видно, что вдобавок у неё не было и куска черепа над правым виском. Кровь вяло сочилась из уже начавшей исцеляться раны, пропитывая усыпанную бриллиантами бархотку. В недрах дома раздавались приглушённые удары. Пробежавший по коридору сквозняк принёс запахи благовоний, пота и гари.