9. ДЕЛЬЦЫ И ЖРЕЦЫ (ч.1)
Талия сделала несколько глубоких вздохов.
Она сама пригласила Инона приехать в Анлимор, но не сейчас, а неделей позже, когда волнения первых дней окажутся позади и она будет в состоянии встретить его как следует, выслушать и поддержать – настолько, насколько это будет возможно. Талии страшно было представить, как бы она чувствовала себя на месте Инона. Осознай она, что, пусть и из самых благих побуждения, предала своего наэй, да что там – весь замысел Бесконечного, Талия, наверняка забилась бы под какой-нибудь куст поколючее и просидела бы там долгие месяцы, подвывая от стыда и жуя собственный хвост с досады. Даже если бы приказ Аласаис и извлёк её оттуда, она всё равно не перестала бы корить себя и вряд ли была бы в состоянии быстро вернуться к нормальной жизни. Слишком многое надо было бы переосмыслить, слишком многим принести извинения...
Однако Инон явно не нуждался в её сочувствии. Более того, он выглядел как человек, исцелившийся от болезни, которая изводила его годами. Бодро вышагивая по холлу, жрец что-то втолковывал перевесившемуся через перила галереи Сарваху – ни тени сконфуженности, ни грамма подавленности, сплошной энтузиазм. Причём не деланный – настоящий.
Талии вдруг почудилось, что она вернулась на пару десятков лет назад, когда они с Иноном впервые приехали в Анлимор предложить эзлуру Сепхору свои поправки. Каким восхитительным виделся ей тогда их общий путь: соратники, чьи таланты прекрасно дополняют друг друга, бьющиеся за священные права душ. Лучшая работа в Бесконечном! Нет, разумеется, Инмелион далеко не всегда был таким воодушевлённым (а ещё реже – воодушевляющим). Он терзался, метался, тосковал по молодым годам, когда перед ним не стоял чудовищный выбор между поучениями старших жрецов и голосом собственной совести. Он то и дело срывался на Талию, казалось виня её в том, что она поддерживает его в начинаниях, которые он сам до сих пор считает сомнительными. И всё же он двигался и двигался вперёд – на свой страх и риск, сквозь стену глухого, неотвязного страха. Талия безмерно уважала его за это. В те же моменты, когда, отбросив сомнения, он говорил о необходимости перемен, вступался за существ, незаслуженно обойдённых вниманием Бесконечного, в мире не было человека, которым она восхищалась бы больше...
И тем болезненней Талия пережила его внезапное отступление, буквально бегство из Анлимора сразу после их победы. Поправки были благосклонно приняты Кругом селзиров, специальный отдел таможенной службы создан и практически укомплектован, из желающих сертифицировать свои одушевлённые предметы буквально выстроилась очередь... Что же тогда пошло не так? Почему сомнения нахлынули на Инона с новой силой и сокрушили его, превратив в бледную тень себя прежнего? Почему он вдруг разочаровался в самом себе, в их общем деле, в месте, которое они для него выбрали? Он стал свидетелем чему-то скверному? Элиданские коллеги нашли-таки чем уязвить его? Или всё это просто оказалось слишком для него, он не справился с грузом ответственности и запаниковал? Талия не знала до сих пор. И многое бы отдала, чтобы узнать.
А ещё сильнее ей хотелось бы поверить, что на доме и саде подарки этого дня не закончились. Что Бесконечный вернул ей того, прежнего Инона, только ставшего ещё мудрее, прозорливее, вдохновеннее. Несмотря на все обиды – и бывшие, и, несомненно, будущие – душа Талии мурлыкала от этой мысли.
– Я говорю вам совершенно серьёзно: не стоит сейчас ничего распаковывать. Окончательное решение по этому объекту ещё не принято, – убеждал Инон Сарваха.
– Но Талия уже подписала бумаги о передаче владения. И миграционная служба всех нас здесь зарегистрировала.
– Это прискорбно, но, надеюсь, поправимо. Нужно будет тщательнейшим образом изучить документы и...
Инон осекся, заметив вошедших.
– Ну, здесь вы уже не заблудитесь, – прежде чем он успел продолжить, сказала Юнил. – Приятно было познакомиться. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться к отцу. Он будет рад помочь всем, чем сможет.
– Поблагодари его, пожалуйста, ещё раз от всех нас. И спасибо за экскурсию, – прижав ладонь к сердцу, как могла тепло сказала Талия, сгорая от неловкости – привычно сгорая: Инон иногда бывал чудовищно бестактным.
– Непременно. – Юнил кивнула ей на прощание и скрылась за дверью.
– Здравствуй, Инон. Рада видеть тебя живым, – проводив её взглядом, обернулась к жрецу Талия.
– Милосердие Веиндора безгранично, – поклонился тот. – Я чувствую себя живым как никогда. И постараюсь вложить все силы, чтобы наш повелитель не остался разочарован тем, как я распоряжусь данным мне вторым шансом.
– Слышу, тебе не очень понравился наш новый дом?
– Дом отличный. Мне не понравился не он, а то, как ты его получила, – похлопав по колонне, сказал Инон. – Ты ведь понимаешь, что подобные подарки так просто не делают. Мобул Галол будет ждать от тебя ответных жестов.
– Ну я бы не стала называть это ответными жестами, а то начинает попахивать взяткой: он нам дом, а мы ему – что-то, чего без этого подарка делать не собирались, – наморщила нос Талия. – Но Галол, к счастью, не просил нас сменить курс, не пытался увести в какую-то другую, дурную сторону. Он лишь предложил поддержать нас на том пути, по которому мы и так ковыляем. Только и всего. В такого рода пожертвованиях я не вижу ничего плохого.
– Всё начинается с малого. Лесть, подарки, беседы о благих начинаниях, невинные просьбы... А потом, когда ты как следует увязнешь в этой патоке, риторика постепенно изменится. И из святой Талии ты превратишься в Талию удобную, полезную, услужливую. Податливо идущую на не самые красивые компромиссы.
– С чего бы вдруг?
– С того, что к хорошему быстро привыкаешь. Ты врастёшь в свой новый дом, пустишь корни, и это сделает тебя крайне уязвимой для шантажа.
– Ты думаешь, что Мобул Галол планирует шантажировать меня... изгнанием из дома? – поразилась Талия.
– Это Анлимор, – пожал плечами Инон. – Я не стал бы исключать такой вариант.
– И очень зря. Мне кажется...
– Может, ты хочешь сказать, что и эзлур Сепхор не собирается контролировать наше предприятие? Он тоже искренне проникся нашими высокими духовными целями и будет бескорыстно помогать делу Милосердного? Или, может быть, твоё алайское обаяние заставило его ими проникнуться? – перебил Талию жрец.
– Конечно, он ещё как мной очарован. Представь только: он безо всякой моей просьбы даровал мне особую привилегию не перекрашивать волосы! Рыжий ведь официальный цвет Соцветия, и, не будь эзлур так милостив, мне бы пришлось... страшно подумать! – погладила себя по огненным кудрям Талия. – А если серьёзно, то – это смотря что ты понимаешь под «контролировать». Будет ли он знать о каждом нашем шаге? Да, однозначно будет. И мы вряд ли как-то сможем этому помешать, даже если захотим. Извлечёт ли он пользу из нашего присутствия? Разумеется, ещё какую! Планирует ли он склонить нас к чему-то, что покажется нам аморальным? Вот это вряд ли. Эзлур Сепхор не безмозглый хапуга, он отлично разбирается в существах, и у него великолепное чувство меры. То, что мы планируем делать, выгодно ему само по себе, и он прекрасно понимает, что если начнёт давить на меня, пытаясь выжать из ситуации что-то ещё, то только всё испортит.
– Почему бы это?
– Потому что тогда моя работа утратит для меня всякий смысл, – развела руками Талия. – Я ведь во многом как была малолетней максималисткой, так ею и осталась. У моей совести с компромиссами туго. А ещё я не особо самоотверженная, так что заставить меня упорно трудиться и... терпеть лишения может только уверенность в том, что – извини уж меня за пафос – я служу чистой и высокой цели. Заляпай Сепхор эту цель хоть чем-то, и я, как пить дать, сбегу отсюда. Только хвостик мелькнёт в золотистом окошке. И что он получит в итоге? Ничегошеньки. А что-то – причём довольно весомое – лучше, чем ничего.
Инон с недоверием посмотрел не неё. Он определённо был иного мнения насчёт осмотрительности и проницательности анлиморского эзлура.
– Что же касается Галола, – продолжила Талия, – Мобул Галол, безусловно, тот ещё... делец. Но у него есть и другая сторона. Подумай сам: он, рискуя навлечь на себя гнев Нэллейна, открыто выступал за права наларских душ. Не говоря уже о том, что он, лиар знает, сколько лет промучился в этом жутком водолазном костюме. Меня, скорее, пугает то, что он может оказаться чересчур фанатичным соратником, чем то, что он прикидывается идейным борцом, чтобы использовать нас в каких-то своих корыстных целях. Я даже не могу придумать – в каких.
– И я пока не могу. Но это не значит, что у него нет таких намерений. Посмотри, он выудил тебя прямо с вокзала и заставил в сжатые сроки принять решение по его «заманчивому» предложению – разве это не настораживает? Вернейший признак мошенничества, когда жертву пытаются ограничить во времени, вынудить принять решение здесь и сейчас, пока она не успела как следует осмыслить происходящее. Или спросить совета у знающих людей.
– В чём-то ты прав, конечно. Но Галол вовсе не мешал нам читать договор... Стоп. Мы, видимо, не совсем понимаем друг друга, – выставила перед собой ладони Талия. – Мы с господином Галолом подписали не один договор, где я получаю особняк в обмен на услуги – я бы в жизни на такую сделку не согласилась, а две совершенно разные бумаги: дарственную безо всяких обременений и декларацию о намерениях. Причём последняя – штука чисто символическая, не имеющая никакой юридической силы.
– Ты так в этом уверена?
– Мы с Парвелом оба внимательно изучили все документы. И для верности переслали их моей сестре Тэлиан. Ты ведь знаешь, она в таких вещах большая специалистка. Галола, кстати, это только порадовало. – Талия порылась в сумке и протянула Инону папку с бумагами. – Вот. Можешь убедиться сам, там нет и намёка на какой-то подвох.
Инон щёлкнул резинками и зашуршал листами.
Талия смотрела на него, и её радость от встречи стремительно таяла. Талии было неловко за это: ещё не хватало задрать нос и начать злиться на существ, критикующих её при коллегах!
– О да, ан Камиан, трясущийся за свой авторитет – это же так жизненно! Аласаис, как увидит душу, помешанную на чувстве собственной значимости, сразу выдаёт ей бледную рожу и золотые уши, – вдруг прозвучал в её голове ироничный голос Энаора – такой отчётливый, реалистичный, будто эал прятался где-то здесь, за коробками.
Талия невольно стрельнула глазами по сторонам, но, разумеется, никакого Энаора тут не было.
– Ну, я никогда не была образцовой ан Камианкой. Возможно, и в этом...
– Да мне иногда кажется, что ты вовсе не алайка, – прошипел голос. – О нет! Ты мерзкая, жидкобрюхая слизнячиха, на которую налипла пара клоков шерсти, вычесанной из настоящего дитя Аласаис.
– Оскорбления, конечно, сейчас очень помогут делу, – мысленно вздохнула Талия.
– Ты первая начала пинать себя. Я только присоединился к развлечению.
– Отличное развлечение! – фыркнула Талия. – Можно подумать, мне приятно подозревать себя в подобной пакости.
– Неприятно, разумеется. Но всё же приятнее, чем видеть правду, – вкрадчиво протянул Энаор. – Уж не знаю почему.
– И в чём же она, эта правда?
– В том, что ты трусишь, цепляешься за прошлое и выдаёшь желаемое за действительное, мечтая спихнуть ответственность на абы кого, лишь бы тебе, бедняжечке, перестало быть так страшно, – отчеканил Энаор.
– Ты считаешь, что Инон не достоин второго шанса? – не зная как истолковать его слова, спросила Талия.
– Не стану оспаривать решение твоего Милосердного владыки. Речь в любом случае не о шансе, а о том, что ты отказываешься воспринимать картину адекватно.
– Что же тут неадекватного? Инон пережил ужасное потрясение и, очевидно, на многое взглянул иначе, преодолел свои сомнения и...
– Да что ты? Он тебе сам про это сказал?
– Зачем ему что-то говорить? Разве ты не видишь – он весь светится!
– Понимаю. Слепит. Я бы милостиво презентовал тебе закопчённое стёклышко, но у меня, увы, нет ни стекла, ни свечки, ни лапок, – деланно всхлипнул Энаор. – Так что справляйся сама.
– Видимо, у меня не получится...
– У-у-у... Пёс с тобой. Скажу прямо: жрец Инон не сделал никакого выбора. Не соизволь Веиндор прямым текстом заявить Л'атэнору, что он заинтересовался вашей затеей со всеми этими поправками, твой разлюбезный друг так до сих пор и сомневался бы, благое ли дело вы сделали. Если бы он, как ты говоришь, всё переосмыслил и определился на сей счёт, то разве он не сказал бы тебе об этом? Хоть строчкой в письме. Однако, если мне не изменяет наша память, единственное, по поводу чего он выразил сожаление, это то, что он сдал вас с тавернщиком Триммом приспешникам Тала и вообще сотрудничал с ним.
– Он признавал, что мы принесли душам немало хорошего...
– Нехотя, когда ты закидывала его благодарственными отзывами ваших подопечных и результатами исследований, которые над ними проводили независимые душеведы. И всё равно ныл про то, как ему страшно идти на такие шаги. Ведь испокон веков, исстари, облысей мои уши, всё было заведено иначе! Мудрые предки ему не это завещали.
– Но он признавал, – упрямо повторила Талия.
– И тем забавнее, что, несмотря на это, он стыдился того, что вы сделали. Счастье сотен душ не перевешивало для него то, что в результате ваших маневров ряды служителей Веиндора – пусть и неофициальных – пополнились кучей всякого расхлябанного, сластолюбивого сброда. Которому там совсем не место.
– Ты имеешь в виду анлиморских душеведов?
– Их самых.
Талия закусила губу. С «внутренним Энаором» было не поспорить.
Она прекрасно помнила тот тягостный месяц перед бегством Инмелиона. Как на него вдруг стало неприятно смотреть. Как с ним стало совершенно невозможно разговаривать. Талия всегда спокойно относилась к чужому высокомерию – иначе как бы она продружила столько лет с Энаором, который легко уделывал по этой части десяток Инонов? Но один разговор – закрывать глаза на что-то в отношении себя или каких-нибудь мерзких личностей, и совсем другой – в отношении существ в высшей степени достойных. А их с Иноном окружали потрясающие существа – отличные профессионалы, которые многим рискнули ради их общей цели и шли к ней, несмотря на угрозы жречества Милосердного. Было невыносимо видеть, как Инон срывается на них, попрекая их то недостаточной сдержанностью манер, то тем, что они отпускают за обедом шуточки по поводу того священного дела, к которому его стараниями приобщились. То тем, что они не знают какую-нибудь важную дату из элиданской истории или не читали какого-нибудь замшелого старца, коему требовалось десять поколений толкователей, чтобы отыскать в его изречениях хоть какой-то смысл. Причём банальный до рвоты. Анлиморцы искренне недоумевали, чем всё это может помочь в их работе по распознаванию особенностей душ. И продолжали читать научную литературу по теме вместо священных трактатов, сколько бы Инон ни твердил им, что только эти самые трактаты смогут «воспитать их души надлежащим образом». Они видели, что справляются со стоящими перед ними задачами, и этого им было вполне достаточно... Им, но почему-то не Инону.
– Во-от. Приятно слышать, что ты ещё не стёрла эти прелестные деньки из своей памяти, – промурлыкал Энаор. – Ваше предприятие работало, но оно не походило на идеальный образ из элиданских легенд. И второе перечёркивало первое.
– Возможно, он побоялся, что анлиморцы со временем решат не ограничиваться изучением одушевлённых предметов и попытаются отнять ещё какие-то функции у жрецов.
– Не разумнее ли тогда было остаться здесь и продолжить их контролировать, а не предоставлять настолько ненадёжных созданий самим себе?
– Я не знаю. Я не понимаю этого. Я тогда просто растерялась. Если уж Инон говорил о себе, что ему лучше уехать, чтобы «всё не усугубить» – что бы это ни значило – разве я могла надеяться, что справлюсь там, где не справился он?
– Ну ты же у нас большая мастерица по части надежд.
– Но его вид и впрямь внушает надежду. Он сейчас в совершенно ином состоянии. И, возможно...
– И мы опять возвращаемся к тому, каким именно образом он к этому состоянию пришёл. Разве перед тобой существо, совершившее волевой акт? Самостоятельно принявшее судьбоносное решение, утвердившееся в нём умом и сердцем и потому обретшее внутреннее равновесие и решимость двигаться дальше?
– Я... – замялась Талия.
– Что «мя», что «мя»? – насел на неё Энаор. – Всё ты прекрасно видишь! Благополучие душ так и не перевесило для него... все остальные соображения. А прыгает он тут сейчас козликом только потому, что Веиндор взял и снял с него обязанность принять это решение. Сказал ему – всё, что вы делали, не абсолютно мерзостно и окончательно безнадёжно. Из этого ещё что-то может получиться. Конечно, ему сейчас хорошо, такой груз с плеч свалился! Вот он и светится облегчением и желанием сделать для Милосердного всё что угодно в благодарность за эту поблажку.
– Разве это не может стать началом чего-то хорошего? Он же всё-таки здесь...
– Да. Но здесь настоящий Инон, а не Инон из твоих фантазий. Очнись уже, наконец, хватит тупить и сюсюкать! Ты ведь алайка, должна понимать, чем выстраданное решение на практике отличается от милостиво спущенного свыше. На Сарваха посмотри, на Галола, да хоть на этого дуралея припадочного Парвела, а потом сравни с Иноном.
– Ты имеешь в виду, как оно сказывается на духовной сфере существа?
– Разумеется. Чем более сложный выбор делает существо, чем в более тягостных условиях оно в это время находится, тем более интересные духовные структуры при этом формируются, тем они прочнее, стабильнее. А если выбор сделали за существо – происходит пшик! Оно, конечно, чувствует себя пободрее, ведь силы, до того уходившие на внутреннюю борьбу, теперь могут быть использованы на что-то другое. Но толку от этого мало. Дух существа не окреп. Не отрастило оно себе хребет, понимаешь? Ветер подует чуть посильнее, и оно опять начнёт колебаться. Хочешь, хочешь, я скажу тебе, что будет с Иноном дальше, когда эта незаслуженная эйфория схлынет?
– Уж будь любезен.
– Он начнёт тихо беситься, думать, что знай он заранее, что Веиндор не против вашего предприятия, он бы тогда остался в Анлиморе и сейчас занимал бы твоё место. Которого он в сто раз более достоин. Ведь всё, чего ты добилась, не следствие твоей упорной работы, а результат спонтанных выходок, вдруг оказавшихся угодными Веиндору.
– Ты хочешь, чтобы я его отослала? – помолчав, спросила Талия.
– Я хочу, чтобы ты вела себя как серьёзная, осмотрительная женщина. Чтобы ты смотрела на вещи реально, холодно взвешивая все «за» и «против», а не прятала голову в кучерявые мечты о том, как всё могло бы сложиться, соверши Инон иной выбор. Даже если предположить, что сам Бесконечный свёл вас, чтобы вы плечо к плечу прошли этот Путь, это не значит, что так непременно случится. Что бы там наэй для них не уготовили, существа вольны выбирать. И этот деятель выбрал... то, что выбрал.
– Но ведь возможно, что потом он изменит своё решение?
– Да, – нехотя признал Энаор. – Ну вот тогда ты и сможешь позволить себе все эти сладкие малодушные мысли о том, как было бы прекрасно спрятаться за его широкой спиной. Делать на него ставку сейчас, когда он ни до чего не дозрел – полное безумие. Кто знает, куда его в итоге занесёт. Талу он тебя, конечно, снова не продаст. Но напакостить сможет знатно. И если ты возьмёшь и забудешь об этом, я даже сочувствовать тебе не буду. Я повернусь к тебе задом и закопаю своими прекрасными расписными лапами... которых у меня, конечно, нет, но я всё равно найду способ.