Глава 181 Тепло между носами
Поздний вечер окутал дом мягкой тишиной. Только лампы из низких потолков давали скрытый жёлтый свет, словно он боялся нарушить порядок вокруг. В комнате тихо гудел маленький обогреватель, даря тепло, даже когда за окном прохладно. Полумрак, мягкий плед и две фигуры слева от дивана — это было как маленький островок спокойствия, укутанный в уют.
Даня сидел на полу, прижавшись плечом к дивану. Чашка с чуть остывшим чаем стояла рядом. В руке у него была ложка, и он двигал ею в чай, как будто пытался встроиться в ритм мысли, которая всё ещё висела где-то в воздухе. Его плечи чуть подпирали колени — намеренно или случайно, но указывали на стремление к защите и уединению. Взгляд устремлён вниз, мысли — в лабиринт воспоминаний, страхов, надежд.
Лёша сидел рядом, скрестив ноги. Его лицо было расслабленным. Он не говорил, потому что знал: сейчас речь больше не нужна. Он просто ждал — не тревожа, не требуя. Его глаза мягко сияли в тёплом светле, отражая надежду и спокойствие.
Наконец Даня отложил ложку. Вдохнул глубоко. И, наконец, тихо сказал:
— Ты знаешь... мне страшно.
Лёша слегка кивнул, но всё ещё молчал. Он не хотел торопить. Понимал, что где-то внутри Даня ищет путь, чтобы сказать то, что ему тяжело озвучить.
Даня опять молчал. Внутри было много чего: стыд, страх, неловкость... Но мощная тяга к теплу победила.
Он слегка наклонился к Лёше. Медленно. Осторожно. — И потерся своим носом о нос Лёши. Лёгкий, случайный, но продолжительный контакт.
Во всём мире мгновение оказалось растянутым.
Замерло дыхание и дрожь.
Тишина наполнилась трепетом.
Лёша замер первым. Потом — улыбка, такая широкая, искренняя, что в комнате будто зажглось солнце. Он рассмеялся тихо, но восторженно:
— Ебать... ты только что...
Его голос был гордостью, счастьем, чувством, что всё правильно, что это было их маленькое признание.
Даня вскочил, смутившись до корней волос. Покраснел ещё ярче, чем от удачи удачного хода в игре. Формально грубым голосом пробормотал:
— Да ты, блядь... охуел... почти у меня нос у рта держал.
Но в глазах блестело — не вызов, а желание быть потроганным, подтверждения: я рядом, ты принял меня таким.
Лёша не дал ему отвернуться. Он склонился, упёр руку в пол для опоры, и снова прикоснулся — уже лбом к Дановому лбу:
— Это было чертовски важно, солнце. Даже если это было не специально. Спасибо, что ты позволил этому случиться.
На мгновение между ними зависло молчание, наполненное хрупкой радостью. Даня смотрел вниз. Лёша склонился ближе и прошептал:
— Я люблю тебя. Даже когда ты материшься. Даже если ты убегешь. Даже если боишься.
Даня глубоко вдохнул. Он не ответил словами, просто потянулся чуть, позволил себя прижать. Это был неожиданный жест доверия — столько смелости, сколько Даня редко проявлял.
— Ещё слово — и я вырежу тебе язык, — пробормотал Даня тихо, но без ярости. Только смущение. Только нежность.
Лёша просто улыбнулся, глаза сияли:
— Тогда у нас будет язык из улыбок. И я научусь читать каждую твою эмоцию.
И они остались рядом.
Без спешки.
Без слов.
Просто двое, чьи носы касались друг друга, и которые впервые позволили себе быть мягкими до конца.