Глава 169 Без слов
На чердаке всё стихло.
Спирт уже не щипал ноздри. Паника — затихла, ушла вглубь, в самый дальний угол души, где шепчут старые страхи. Кот спал, свернувшись в комок, и только его медленное дыхание напоминало, что жизнь продолжается.
А Лёша сидел рядом.
Молча.
Смотрел на Даню, не отводя взгляда.
У него на лице была улыбка. Не та, которую делают ради приличия. Не натянутая, не победная. Тихая. Настоящая.
Словно он видел не то, что с Дани стало — а то, кем он всегда был.
Словно всё, что произошло, не отменяло главного — ты мне дорог. ты мой.
Даня чувствовал, как сжимается грудная клетка.
Он дрожал. По-прежнему.
Но уже не только от холода.
От страха.
От того, что Лёша вот так просто сидит, улыбается — а он, Даня, в таком виде. Весь расцарапанный, с глазами, как у побитого щенка, с этой тупой дрожью, с сумкой из прошлого и котом, которого даже не может защитить.
Он почти не дышал. Внутри было ужасающе голо. Всё вывернуто наружу — как рана, как открытая книга.
Лёша не говорил ничего. Не торопил. Не спрашивал. Не играл в спасателя. Просто сидел и смотрел.
Это было невыносимо.
И — невероятно важно.
— Почему ты так смотришь? — наконец хрипло прошептал Даня, голос сломался посередине.
— Потому что ты есть, — ответил Лёша так тихо, что почти шепотом.
— Я не... я не в порядке.
— Я знаю.
— И всё равно сидишь здесь?
— Да.
Даня сжал пальцы в кулак. Пальцы были холодными, ногти впивались в кожу. Он посмотрел на Лёшу — взгляд неровный, мокрый, полный злости и растерянности.
— Тебе не страшно? — спросил он. — Я весь сломан. Мне плохо. Я... я не знаю, что со мной. Иногда хочется исчезнуть.
Лёша кивнул. Медленно. И только потом ответил:
— А мне иногда хочется, чтобы ты знал: даже когда тебе плохо — ты всё равно нужен. Даже когда ты не светишь — ты всё равно моё солнце. Я не жду, что ты будешь сильным. Я просто жду, пока ты дышишь.
У Дани затряслись губы. Он отвернулся, сжал зубы, попытался загнать слёзы обратно. Не вышло. Ни в этот раз, ни в тот, ни в следующий.
Лёша ничего не сказал. Только подался ближе, не касаясь, но почти рядом. Как будто говорил: Если захочешь — я здесь. Если нет — всё равно буду рядом.
Они сидели в тишине. Долго.
И в этой тишине Даня впервые почувствовал, что его не просят быть сильным. Что здесь можно дрожать. Молчать. Быть уязвимым.
И это — тоже любовь.