Глава 155 Недоверие
Прошёл всего день с тех пор, как Лёша увидел шрамы. Всего один день — а внутри как будто целая жизнь рухнула и начала отстраиваться заново, кирпич за кирпичом, но уже без иллюзий.
Он не знал, как теперь быть. Он даже не был уверен, имеет ли право пытаться быть рядом. Но не пытаться — значило бы убежать. А он больше не хотел быть трусом.
Катя всё ещё смеялась. Ребята продолжали придумывать «шутки». Но Лёша теперь их не слышал. В его голове звучали только два звука: стук собственного сердца и тот тихий, надломленный голос Дани: «Пожалуйста... не бей...»
Он нашёл Даню у колодца, в тени сарая. Тот сидел на корточках, будто прятался от мира, и перебирал старые ржавые гвозди, как будто это был пазл из его жизни, который никак не складывался.
— Привет, — тихо сказал Лёша.
Даня вздрогнул.
Не повернул головы. Просто резко дёрнулся, как от удара. Руки сжались. Лёша увидел, как напряглись его плечи. Это было похоже на инстинкт: даже голос Лёши — уже опасность.
— Это я, Лёша... я просто... хотел...
— Уходи, — оборвал его Даня. Голос был резкий, глухой, как у собаки, которую били слишком долго.
— Даня, пожалуйста...
— Зачем ты здесь? — бросил он, не поднимая глаз. — Чего тебе надо? Ещё раз поиграть в «дружбу»? Добить? Или хочешь, чтоб я вырезал имя Катя теперь?
Лёше стало дурно от этих слов.
— Нет... я... я правда хочу всё исправить. Я понимаю, какой был урод...
Даня наконец поднял голову. Его глаза были красные, уставшие, как у человека, который давно перестал спать нормально. Ни одного слезливого взгляда. Только пустота. Пустота и осторожность — как у зверька, загнанного в угол.
— Исправить? — тихо усмехнулся он. — Ага. Скотчем меня заклеишь? Или поцелуями залепишь шрамы?
Он встал. Дёргано. Будто каждое движение давалось сквозь страх.
— Ты думаешь, я тебя не помню? Каждое твоё "ха-ха", каждый удар... Ты думаешь, ты просто скажешь "извини", и я снова начну дышать нормально?
— Я не прошу тебя прощать, — прошептал Лёша. — Я просто... я не могу без тебя.
Он шагнул ближе, медленно, будто боялся испугать. Даня не отступил, но сжался ещё сильнее.
Лёша хотел коснуться его лица, но не решился.
— Ты для меня... солнце, — выдохнул он.
Даня фыркнул.
— Солнце? Я? У тебя уже совсем мозги расплавились?
— Я серьёзно.
— Ну так и сгорей, — рявкнул Даня. — Если я солнце — так сгорей от меня, и не прикасайся. Я тебя ненавижу. Понял? Ненавижу.
Лёша молчал. Он не злился. Он знал: каждое грубое слово — не от ненависти, а от страха. От боли. От того, что внутри него всё ещё идёт война — с собой, с прошлым, с Лёшей.
Он поднял руки, сдался.
— Я всё равно здесь, — сказал он. — Я не уйду. Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но ты для меня... всё. Я просто... хочу быть рядом. Хоть кем-то. Хоть никем. Просто — рядом.
И вдруг, импульсом, как будто неосознанно, он наклонился и поцеловал Даню. Осторожно. В губы. Мягко, почти молитвенно.
Даня не ответил. Не ударил. Просто стоял, как камень. Но дрожал.
А потом тихо, будто сам себе:
— Ты с ума сошёл...
— Да, — кивнул Лёша. — Сошёл. От тебя.
И добавил:
— Моё солнце.