Глава 148 - «Не влюбляться»
Они больше не были вместе. Это не обсуждалось, не подтверждалось словами — просто где-то между ударами, между страхами, между паниками и тишиной что-то оторвалось, как старая пуговица на рубашке. Больно, но без крика.
И всё же Даня носил кулон Лёши.
Тонкий серебряный крест, внутри которого пряталось крошечное сердце — почти игрушечное, но настоящее. Его можно было открыть. Даня никогда не открывал. Просто носил — под футболкой, под кожей, под каждым страхом.
И спал он всё ещё с тем самым мягким чёрным котом. Плюшевым, потертым, с одним слегка пришитым ухом. У него были зелёные глаза — в точности как у самого Дани. Лёша когда-то купил его на ярмарке, наугад, а потом сказал:
— Похож на тебя, если бы ты был меньше и мягче.
Кот был рядом и в самые отвратительные ночи. Когда резало кожу, когда стены сжимались, когда Даня хотел исчезнуть. Он сжимал кота, как спасательный круг, и тот не задавал вопросов.
Цвет волос он не менял. Бордовый. Густой, тёплый, чуть выцветший от солнца. Он мог перекраситься — мог, легко, хоть в блонд, хоть в чёрный. Но не хотел. Он сам не замечал, что держится за этот цвет, как за остаток себя, который ещё связан с ним.
Они сидели в комнате. Сумерки. Лёша читал что-то в телефоне, Даня сидел на полу, босиком, с согнутыми коленями. Потом вдруг поднял глаза.
— Давай трахаться, — сказал он просто. Голос тихий, спокойный, но срывающийся в конце.
Лёша медленно опустил телефон.
— Что?
— Ну, типа... — Даня отвёл взгляд, сжал руками свои лодыжки. — Давай трахаться, но не влюбляться. Мне так будет проще.
— Проще?
— Безопасней. Я не хочу опять... ну, ты понял. — Он глубоко вдохнул. — А ты... ну ты же всё равно здесь. И тело помнит. И я помню. Но душу не трогай. Хорошо?
Лёша молчал. Смотрел. Медленно, внимательно. Потом кивнул.
— Хорошо. Только если ты по-настоящему этого хочешь. И если тебе не будет хуже.
Даня улыбнулся. Почти. Губами, но не глазами.
— Хуже уже вряд ли. А вот... хоть немного тепла — может, будет лучше.
В эту ночь они не сделали ничего. Просто легли. Даня снова обнял кота. А кулон с крестом хранил между их телами маленькое сердце — спрятанное, как и всё остальное, что они боялись сказать.
И, может быть, в этом всём — в бордовом цвете, в плюшевом коте, в пустых словах про «не влюбляться» — жила хрупкая, упрямая надежда.