Глава 145 - «Хрупкий хруст»
С каждым днём в деревне становилось душнее — не от жары, а от взглядов, шёпотов, напряжения, которое висело в воздухе, как гром перед бурей.
Даня почти не спал. Он слышал, как за стенами хихикали, переговаривались, бросали в его сторону фразы:
— Снова резал?
— Тряпка.
— Уёбок, жалеет себя, как девка.
Он делал вид, что не слышит. Но внутри всё клокотало.
Каждый звук теперь резал, как стекло. Шорох ветки за окном — дёргался. Голос — особенно мужской, особенно с нотками агрессии — вызывал спазмы в животе. Он пытался не показывать, но Лёша видел всё.
— Отъебитесь от него, — бросал Лёша не раз, спокойно, но твёрдо.
Но всё равно это не останавливало других. И всё накапливалось. Капля за каплей. До взрыва.
И он случился в тот вечер.
Сидели на лавке — Даня, Лёша, и ещё кучка ребят. Смех, пиво, костёр. Денис что-то сказал — вроде бы как шутка. Но язвительная, мерзкая:
— Слышь, Дань, может тебе вену вскрыть помочь? А то ты, по ходу, не туда режешь — всё ещё живой.
Сначала Даня только зарычал сквозь зубы:
— Иди нахуй, Денис.
— Слышали? Даже огрызаться начал. Может, ты совсем охуел? — Денис встал, подошёл ближе, замахнулся резко, будто проверяя, дёрнется ли снова.
И Даня дёрнулся. Резко, вжался в лавку, глаза округлились, тело затряслось так, будто его били уже.
Но удар так и не пришёл.
Потому что между ними встал Лёша. Не со злостью, не с агрессией — просто встал. Грудью к Денису, спиной к Дане. Молча.
— Свалил с дороги, Лёш. Это не твоё, — сказал Денис.
— Это моё, — тихо, но чётко ответил Лёша.
И в следующую секунду всё сорвалось.
Денис всё-таки ударил. Резко, злой щелчок — по щеке, точно. Но не по Дане. По Лёше.
Все замерли. Костёр потрескивал, как будто посмеивался.
Лёша медленно выпрямился. Не отступил. Щека краснела, но он не моргнул.
А Даня... он просто дрожал. Он не понимал, что сейчас происходит. Он прижал руки к груди, будто защищался от невидимого врага. Губы шептали:
— Не надо... Не надо... Пожалуйста...
И вдруг — всё стихло. Даже воздух будто замер.
Никто не смеялся. Никто не шутил. Потому что стало ясно: это не просто истеричка и его жалеющий герой. Это что-то другое. Что-то страшное и глубокое. Что-то, во что они все вмешались слишком нагло и тупо.