Этим летом холодно.

Ночь окутывала город своей темнотой, а комната, где они сидели, была залита мягким светом уличных фонарей. За окном тянулась бесконечная линия улиц, мерцавших в тумане, и казалось, что весь мир замер, словно выжидая, что скажут эти двое.

Даня сидел на подоконнике, опираясь локтем о колено, и смотрел вдаль. Его глаза отражали глубокую усталость — не физическую, а ту, что копилась внутри, как тяжелый груз, который он никак не мог сбросить. Его мысли бродили далеко — по тем самым дням, когда всё было иначе, и он верил, что ничего не изменится.

Лёша вошёл в комнату бесшумно. Он давно привык к таким моментам, когда Даня закрывается в себе и перестаёт говорить. Но сегодня было иначе — что-то витало в воздухе, тонкое напряжение, которое заставляло Лёшу замереть на пороге. Он подошёл и сел рядом, не отводя взгляда от Дани.

— Знаешь, — начал Лёша тихо, — иногда мне кажется, что я тебя никогда не увижу.
Не так, как сейчас. Не так близко. Не так настоящим. Не так, чтобы не хотелось отпускать.

Даня не сразу ответил. Его губы чуть дернулись, как будто он хотел что-то сказать, но в горле застряла ком вата.

— Я... — начал он, — иногда тоже думаю об этом. О том, что ты — словно свет в конце тоннеля, который иногда кажется таким далеким, что просто перестаёшь в него верить.

Лёша повернулся к нему, пытаясь уловить каждый нюанс этого взгляда, каждой тени, что скрывалась под длинными ресницами.

— Ты — мое солнце, — тихо сказал он. — И я боюсь потерять это солнце. Потому что без тебя я останусь в темноте.

Даня глубоко вздохнул. Он всегда боялся, что эта открытость — слабость. Что его слова будут использованы против него. Но сейчас, рядом с Лёшей, всё казалось таким искренним, что он позволил себе немного расслабиться.

— А я тебя никогда не забуду, — наконец выдохнул Даня. — Даже если ты уйдёшь. Даже если мир разойдётся между нами.

— Но я не уйду, — сказал Лёша уверенно и сжал его руку.

— Иногда кажется, — продолжил Даня, — что мы живём в параллельных мирах. Ты в одном, я в другом. Мы встречаемся, пересекаемся, но так и не сливаемся. Как будто нам всегда что-то мешает.

— Может быть, — улыбнулся Лёша, — но эти миры теперь переплетены. И куда бы мы ни пошли — я возьму тебя с собой. В голове. В сердце. В каждом дне.

Он поднял взгляд и встретился с глазами Дани. Там была целая вселенная — обиды, надежды, боли и любви, переплетённые так тесно, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.

— Я хочу остаться с тобой, — прошептал Лёша, — хотя бы в этом мире.

Даня почувствовал, как сердце начало биться чаще. Он повернулся к Лёше и, не сдерживаясь, обнял его крепко, как будто боялся, что сейчас Лёша исчезнет.

— Спасибо, — сказал он почти шёпотом, — за то, что остался.

Они сидели так долго, в тишине, в которой было больше смысла, чем в тысяче слов. Двое, которые так боялись потерять друг друга, наконец нашли то, что было важнее страха и боли — доверие.