Этим летом холодно.

Катя орала.

Я не удивился.

Я знал, что будет сцена. Знал ещё тогда, когда подошёл к Дане и просто — поцеловал. Не потому что хотел всех удивить. А потому что больше не мог не поцеловать. Было слишком много накоплено. Слишком долго молчал. Слишком глубоко засело.

Он сидел в углу, раздражённый, как всегда. Говорил резкое, ворчал. Но я видел — это его защита. Он бьёт словами, чтобы его не трогали. А я хотел не избегать его шипов, а обнять его вместе с ними.

Потому что он — не мягкий. Не простой. Но он мой.

Катя вспыхнула, как всегда. Её слова сыпались, как стекло — звонкие, острые, злые. Она говорила про «стыд», «цирк», «позор».
А мне было всё равно.

Не потому что я жестокий. А потому что всё, что у меня есть — это Даня.

Он никогда не звал.
Никогда не говорил: «Останься».
Не держал за рукав, не делал намёков.

Но каждый раз, когда я собирался уйти — он смотрел.
Молча. Холодно. Но так, будто в его взгляде было:
«Если уйдёшь — я не остановлю. Но мне будет больно. Очень.»

И я оставался.

Я оставался, когда он кричал на меня. Когда толкал. Когда отстранялся. Когда говорил, что я ему не нужен.

Я оставался, потому что знал — он врет.

Он не умел любить «правильно». Не знал, как это — нежно, мягко, словами. Он показывал иначе.
Через укус. Через взгляд. Через то, как он ночью прижимался ближе, думая, что я сплю.
Через то, как всё ещё носил мой кулон.
Через то, как, матерясь, всё же ел черешню, которую я приносил ему.
Через то, как ухмылялся, когда я гладил его по голове.

Катя была яркая. Умная. Громкая.
Но Даня — он был правдой.

Неидеальной. Иногда жутко неудобной. Но настоящей.

И я выбирал его.
Каждый день.
Снова.
Даже если он этого не просил.

После скандала в комнате повисла тишина. Я смотрел на него. Он жевал жвачку, как ни в чём не бывало. Наклонился ближе к уху и прошептал:

— Если ты ещё раз при всех такое выкинешь, я тебя прибью.

Я усмехнулся.

— Стоит ли умирать за поцелуй?

— Да, если ты дебил, — фыркнул он. — Что, впрочем, логично.

Я рассмеялся и поцеловал его в висок.

Он ничего не ответил. Только плечо чуть дрогнуло. От того, что не оттолкнул — уже победа.

Знаете, в нём есть что-то безнадёжно красивое. Что-то, что не купишь, не заслужишь. Можно только заслужить доверие — и тогда он откроется.
Чуть. На полмиллиметра.

И если ты честно, бережно, изо дня в день — он впустит.

И это будет важнее любого «я тебя люблю».