Глава 94. Огрызки солнца и тень ревности
Вечер окутывал компанию мягким теплом заката, листья деревьев слегка шуршали на лёгком ветру, а костёр у края поляны горел, разбрасывая тени и играя отблесками на лицах. Компания из двадцати человек оживлённо болтала и смеялась, но в центре всего происходящего разворачивалась совсем другая драма.
Даня стоял в тени деревьев, руки настрого сложены на груди, ледяной взгляд не сходил с Лёши. Он был колюч и резок, его слова, как острые стрелы, летели прямо в сердце Лёши, но тот лишь улыбался, будто каждое новое проклятие и угрозу считал комплиментом.
— Ты реально больной, Лёша, — проронил Даня, скрестив руки. — Что за садист ты такой, что получаешь кайф от того, что я тебя матерю? Просто уйди уже.
— Потому что ты — моё солнце, — спокойно ответил Лёша, подходя чуть ближе. Его голос был тёплым, словно летний вечер, и несмотря на холод и колкости Даниных слов, он не менял тон. — Ты злишься, материшь меня, и это... сводит меня с ума.
Даня скривился, отводя взгляд, но его тело выдавалось — он был напряжён, и даже пальцы дрожали слегка.
— Ты же сам не понимаешь, как это выглядит, — сказал он, не отводя глаз. — Я злюсь, потому что ты просто... влез в мою жизнь и перевернул её с ног на голову.
— Может, потому что я хочу быть частью твоей жизни? — прошептал Лёша, мягко касаясь плеча Дани.
— Не надо! — прорычал Даня, с усилием сдерживая желание оттолкнуть руку. — Не надо подходить ко мне так близко.
Лёша улыбнулся, прикоснулся ладонью к волосам Дани, и тот вздрогнул, словно холодный ветер пронёсся по спине.
Рядом у костра Катя, наблюдая за этой сценой, сжимала кулаки так крепко, что ногти впивались в кожу. В её глазах горела ревность, смешанная с отчаянием.
— Почему он не видит, что Лёша — не для него? — думала она, стараясь заглушить боль и злость.
Катя не могла просто так отпустить Лёшу. Он был её, и она собиралась вернуть его любой ценой. Планы и стратегии уже начали складываться у неё в голове: разговоры, конфронтации, даже маленькие интриги. Она была готова на всё.
Тем временем Лёша, почувствовав напряжение Дани, решил не давить. Он поднял руку, чтобы пошутить, но не рассчитал силу. Рука неожиданно замахнулась в сторону Дани — тот вздрогнул, инстинктивно прикрыл голову руками.
Его тело задрожало, пальцы сжались, руки были ледяными, и это отозвалось в Лёше, как удар током. Он понял: с Даней нужно быть предельно осторожным, обращаться с ним как с хрупким стеклом.
— Прости, солнце, — тихо сказал Лёша, опуская руку. — Я не хотел напугать тебя.
Даня молчал, напряжённо дышал, не отводя глаз.
Лёша наклонился и начал целовать каждый порез на его коже — тонкие следы от канцелярского ножа, которые Даня никогда не прятал, потому что не хотел, чтобы кто-то видел их слабость.
— Мой свет... мой комочек счастья... — шептал он, с каждым поцелуем растапливая лёд на Даниных руках и душе. — Ты — моё солнце, и я берегу тебя.
Даня не мог сопротивляться этому теплу, хотя и продолжал огрызаться.
— Ты идиот, — прохрипел он наконец. — И это меня бесит.
— А я люблю, когда ты бесишься, — улыбнулся Лёша, гладя его по голове.
Катя, наблюдая издалека, почувствовала, как её злость только растёт.
— Я верну его, — прошептала она себе. — Неважно, как.
В этом моменте было что-то невероятно хрупкое и сильное одновременно. Даня с его ледяными руками и холодным сердцем, Лёша с тёплым взглядом и безграничным терпением — и Катя с огнём внутри, готовая бороться до конца.