Глава 92. Сердце и угроза
Они стояли у опушки. Лес чуть шумел, вечерний свет падал сквозь листву золотыми пятнами, словно специально подсвечивая каждое движение. Даня всё ещё дышал прерывисто, с веткой в руке, хмурый и злой, но — не уходил.
Лёша подошёл ближе. Не с наскоком, не с приколом — а как-то мягче. Он поднял руку и провёл пальцами по растрёпанным волосам Дани. Осторожно. Почти ласково. Даня вздрогнул, но не отстранился сразу.
— Не трогай меня, — пробурчал он, но голос уже не был острым, как прежде. Скорее — уставшим.
— Ты такой... мягкий тут, — сказал Лёша шёпотом, продолжая гладить его по голове. Пальцы чуть задержались в волосах, будто наслаждались текстурой — и близостью.
Даня приподнял подбородок, чтоб посмотреть на него злее — и тогда ткань воротника чуть сползла, обнажив шею. Бледную, как фарфор, с резким ключичным изгибом и тонкой цепочкой.
На цепочке — кулон: серебряный крест с сердцем в центре. Маленький, с чуть потёртым краем. Тот самый, что Лёша вручил Дане две недели назад «в прикол, чтоб блестел».
Лёша застыл. Его глаза сузились, а потом он издал тихий, почти болезненный стон удовольствия:
— Ох... ты его носишь... ты правда его носишь...
— Он просто нормальный. Металл приятный, не потеет. Успокойся, извращенец, — огрызнулся Даня, отступая на шаг.
— Ты носишь моё на себе, на своей нежной шее... мой маленький лучик бунта... — простонал Лёша, наклоняясь ближе. Его голос стал глуше, бархатистей. — Это значит, ты принадлежишь мне. Хотя бы чуть-чуть.
— Я тебя сейчас закопаю, Лёша. Живьём. Без лопаты. Руками. Медленно.
— Руками... ох... грубо... Даня, ты невыносим. Это возбуждает.
— Я невыносимый? Я тебя порежу этой цепочкой! Медленно. С любовью!
— С любовью...? — Лёша театрально закрыл глаза. — Скажи ещё раз. Скажи «с любовью», Даня, пожалуйста, мне надо на рингтон записать.
— Я тебя размажу по берёзе, если ты сейчас не отвалишь!
— Я стану её соком... если это приближает меня к тебе...
— ИДИОТ! — Даня уже сорвался, в голос, с яростью, но лицо его предательски покраснело. — ТЫ ВЫШЕ МЕНЯ НА ТРИ ГОЛОВЫ, ХВАТИТ ГЛАДИТЬ МЕНЯ КАК СОБАКУ!
Лёша прикусил губу, чтобы не застонать от умиления.
— Но ты же мой маленький злющий щеночек... такой пушистый, когда бесишься...
— Сдохни. Медленно. И красиво.
— Обещаю. На твоих руках. В любви и при свете твоего кулона.
Даня зарычал — настоящий звериный звук — и развернулся, чтобы уйти. Но Лёша успел на прощание ещё раз провести пальцами по его затылку, мягко, почти благоговейно. И прошептал в спину:
— Ты носишь моё сердце на себе, Даня. И орёшь на меня — как будто оно твоё.