Эпилог
Спустя три года.
Осенний ветер гнал по асфальту желтые листья и дорожную пыль. Кира стояла за углом здания аэропорта, прислонившись к стене, и курила красный Marlboro. Это было ее ритуалом, ее молитвой на протяжении последних лет. Дым, горький и привычный, смешивался с запахом выхлопов проезжающих мимо машин и свежей краски, которой в здании поблизости, очевидно, что-то красили. Рядом, на земле, стоял небольшой красный чемодан и переноска. Из сетчатого окошка на нее смотрели огромные зеленые глаза — Каффи, теперь уже не котенок, а огромный пушистый и наглый кот, выражающий всем своим видом глубочайшее презрение к идее хозяйки сменить место жительства. Да и сама Кира была не на сто процентов уверена в своей авантюре. Даже несмотря на то, что окончательно уволилась со школы, в которой работала учителем русского языка и литературы, а квартиру Дмитрия выставила на продажу. Опрометчиво и глупо.
Прошел год с тех пор, как она закончила университет, после всего произошедшего девушка полностью погрузилась в учебу, стараясь выжечь из своей жизни то злосчастное лето, закопать его под тоннами конспектов, курсовых и теорий. Днем она делала вид, что Темнокрова никогда не существовало. Но ночами... Штудировала немецкий, сидя на полу у холодной батареи, стараясь выучить наизусть монологи из «Фауста», и практически засыпала с его подарком в руках. Он слишком часто приходил к ней во снах, касался волос, почти всегда молчал и уходил.
Розен ходила на свидания, пытаясь найти исцеление в интрижках, разжечь в себе хотя бы искру чего-то иного, нормального, легкого. Секс теперь казался ей пресным, посредственным, руки всех ее ухажеров были слишком мягкими, а поцелуям не хватало привкуса крови. Она даже подцепила немца, практикуя язык с носителем. Йенс был мил, предсказуем и смотрел на нее с симпатией, но не с тем хищным вожделением, которое прожигало ее насквозь. Они все были не теми. Не были им.
«Мне следует забыть о нем, но я не могу», — мысленно делилась Кира с подругой, сидя возле каменной плиты, всматриваясь в улыбающееся девичье лицо. «И мне тошно, ведь это я должна быть под землей». Походы на кладбище со временем перестали вызывать у нее совестливые слезы, она приходила туда к своим старым, молчаливым друзьям, чтобы посидеть на холодной скамейке и рассказать вполголоса какие-то бытовые сплетни. Чувствовала себя на грани между жизнью и смертью. Вроде живая, но расколотая на две части, одна из которых умерла.
Желтое такси подкатило точно ко времени. Селена выпорхнула из него первой, бойкая, в ярком платке и темных очках, открыла багажник, достав оттуда инвалидную коляску. После того, как у Виктора парализовало ноги, мать Киры словно воспряла духом. Как только Розен вышел из комы, они сразу же расписались. И теперь она отдавала все свои силы и время, чтобы ухаживать за мужем.
— Ну, командир, поехали.
Виктор после травматизации стал еще более суровым, к тому же, добавилась невыносимая ворчливость, которая ему совсем не шла. Лицо его было изрезано новыми морщинами и шрамами, но глаза при всем этом оставались добрыми. Водрузившись на коляску, он ловко развернулся, взглядом сразу же нашел дочь, а затем — сигарету в ее пальцах, которую она не успела выбросить.
— Опять, — сказал он вместо приветствия.
Кира слишком поздно затушила сигарету каблуком ботильона и неловко улыбалась, застигнутая врасплох.
— Пап, не начинай...
Мрачная тишина повисла между ними, наполненная гулом машин и объявлениями из репродукторов где-то внутри здания. Селена спасла ситуацию, она оказалась рядом и тотчас расцеловала дочь, обдавая приторными ванильными духами.
— Готова? — спросила женщина.
— Уверена, что там, в этой... Германии. Найдешь то, что ищешь? — не без скепсиса добавил Виктор, глядя куда-то мимо нее, на взлетную полосу, на которой с шумом взлетали самолеты.
К счастью, он не уточнял, что именно она ищет. Ведь если бы Кира призналась, отец бы никогда не пустил ее на самолет.
— Попытка не пытка, — ответила Кира. Но это, конечно же, было не так. Она летела туда на свой страх и риск, словно намеренно желая причинить себе боль. Девушка посмотрела на отца, потом на мать, которая поправляла ему воротник, сгоняя несуществующую пылинку; на переноску, где Каффи теперь демонстративно отвернулся. Ее семья в полном составе теперь была с ней, и вместо того, чтобы ценить это и проводить время вместе, она собиралась совершить огромную глупость. — Ну, мне пора.
Селена уже с мокрыми блестящими глазами еще раз крепко обняла ее и чмокнула в щеку, на ухо прошептала:
— Пиши. Звони. Не теряйся, доченька.
Потом подкатил Виктор на коляске.
— Смотри там... — начал он, затем замолчал, сглотнул. — Ладно. Лети давай.
Кира наклонилась, крепко обняла его за плечи и поцеловала в щеку, колючую от заметно поседевшей бороды. Потом подхватила переноску, где Каффи гневно заурчал.
Она не оглядывалась, когда шла к стеклянным дверям терминала, громко стуча каблуками. Боялась, что если сделает это, увидит, как Виктор смахивает с глаз влагу тыльной стороной ладони, а Селена гладит его по плечу. Боялась, что не сможет уйти.
Пройдя контроль, Кира взяла чашку кофе в первой же кофейне и присела у огромного окна, за которым стояли самолеты. В стекле, поверх отражения огней, возникла вторая тень — высокая и чуть сутулая.
— Решилась все-таки, — раздался за ее спиной знакомый голос, лишенный привычной насмешки.
Эдмил стоял, засунув руки в карманы поношенной толстовки, и смотрел не на нее, а куда-то в пространство за окном. За эти три года он почти не изменился внешне, только шутки его утратили прежнюю игривость, а взгляд стал тяжелее. Они не были слишком близки. Но были единственными, кто понимал друг друга без слов. Кто потерял двоих близких.
Он пришел к ней на следующий день после того огня. Не утешал, просто сидел на полу в ее спальне, полный растерянности, пока она выла от горя.
«Почему я не оказался с ней, какой же дурак». — Это было самое честное, что она когда-либо слышала от него.
После они изредка пересекались, в основном, у могилы Софии, или в том самом "Бордо". Молчали больше, чем говорили. Их связывала не дружба, а общая воронка утраты, в которую провалились их жизни.
— В общем, я тоже сматываюсь, — Волк перевел мутный взгляд на нее. — Назад. В Изнанку. Надоело бегать. Да и... долги отдавать пора.
Кира кивнула. Она понимала, о каких долгах он говорил. Перед собственным кланом. Перед Софией.
— Глупо, конечно, искать его, — вдруг выдохнул он. Его голос дрогнул. — Я ведь тоже пытался. Все эти двести лет, пока он прятался. А нашел только через тебя. Может, он сам...
— Думаешь, он все-таки жив?
Он смолк, словно сказал и так слишком много. Потом тряхнул головой, и в его интонации вновь проступила знакомая шершавая броня.
— Да кто ж его знает? О своем происхождении же молчал, сволочь хитрая. — демон резко выпрямился, кивнул на прощание и растворился в толпе, не дожидаясь ответа.
Кире это придало сил. Она была не единственная, кто верил.
Самолет набрал высоту, уходя в свинцовые осенние облака. Переноска с недовольным зверем стояла у нее под ногами, пока девушка смотрела в иллюминатор на удаляющиеся огни родного города, на туманный лес, будто бы поглощающий его со всех сторон. В кармане ее черного пальто лежали паспорт, билет и пачка сигарет, а в небольшой сумке через плечо — черная книга с высохшей между страниц розой. Ее рука невольно потянулась к тому месту на шее, где под высоким воротником черного свитера навсегда остался шрам.
Уже на выходе из аэропорта Берлин-Бранденбург Кира остановилась. Воздух в Берлине пах иначе. Не так, как дома. Здесь смешивались незнакомые ноты: от запаха только что сваренного кофе из многочисленных кофе-точек и чуть сладковатого дыма из-под киосков с денер-кебабом до терпкого шлейфа настоящего табака от курящих у входа посетителей, предпочитающих сигареты вейпам. Гостевая виза мерцала на одной из страниц загранпаспорта, который девушка все еще сжимала открытым в руках, она провела по своей фотографии пальцем. Один телефонный звонок Хельге, напоминание о когда-то брошенных на прощание словах «всегда рада гостям» с наспех нацарапанным номером ее телефона, и, вот, она в Германии. Никаких вопросов, только адрес и цифры кода на замке двери ее дома. С другими ведьмами Кира контакт больше не поддерживала. Ей несколько раз снилась Номин, но она гнала ее прочь. К счастью, остальной Ковен перестал ее доставать совсем. Видимо, довольные смертью Темнокрова и исчезновением всех черных бассейнов, они позабыли о своей «пешке».
Такси быстро домчало ее в Кройцберг. В интернете Розен прочитала, что этот район был известен многонациональной, богемной атмосферой и обилием стрит-арта. На Винерштрассе машина остановилась. Улица, как и весь район, бурлила жизнью: сквозь гул трамвая слышался смех и обрывки разговоров на немецком и, кажется, турецком, из окон квартир доносилась музыка, а в воздухе витал стойкий, аппетитный запах жареного мяса и специй. Дом сто четыре был типичным старым зданием из желтого кирпича, фасад которого давно стал холстом для уличных художников. В подъезде пахло старым деревом, пылью и ладаном, который, наверное, жгли в квартирах живущие здесь иммигранты. Или ведьмы-отступницы...
Она поднялась на третий этаж. Не успела постучать в дверь с номером 8, как та открылась сама. Хельга с небрежным кудрявым пучком на голове, в темных трениках и простой серой футболке выглядела слишком по-людски, у Киры, привыкшей до этого видеть ее в плащах, чуть челюсть не отвисла. Однако, острый и оценивающий взгляд ведьмы, скользнувший по ней, остался прежним.
— А про кота-то ты ничего не говорила...
— Прости, мне было некуда его деть. — сразу же выпалила Кира и тут же внутренне поморщилась от этой беспомощной лжи. — В квартире... ремонт. С родительским псом он не сдружился. Надеюсь, это не проблема?
Она и сама не знала, почему соврала насчет квартиры. Возможно, боялась, что Хельга посчитает ее излишне самонадеянной. И, наверное, она даже оказалась бы права...
— На вид прелестное создание. — пробормотала хозяйка квартиры, махнув рукой. — Ваша комната справа по коридору. Располагайтесь.
Квартира Хельги была ничем иным, как кельей практикующей ведьмы. Удушающе пахло благовониями и маслом. Кира повесила пальто на крюк, рядом стоял альтарь-консоль с черной свечой в медном подсвечнике, кристаллами гематита и открытой книгой с узорами на страницах. Длинный коридор, ведущий к спальням, был украшен готическими гравюрами, а главная комната представляла собой пустующее пространство со старым персидским ковром посередине и низким деревянным столом, на котором лежали лишь карты и серповидный кинжал. В кухню Кира не заходила, но ожидала, что та вся будет заставлена мисками, горшками и травами.
Как только Каффи оказался на свободе, фыркнул от терпкого запаха и тут же запрыгнул на алтарь, смахнув хвостом все кристаллы.
— Противный кот! — Розен кинулась собирать их, пока устроивший беспорядок демон царственно восседал на алтаре.
Хельга, наблюдавшая за этой сценой из дверного проема, вздохнула:
— Und doch, er ist der Satansbraten (И все же, он – порождение Дьявола). — Она сделала шаг вперед и твердым, но не резким движением сняла Каффи со стола, прежде чем тот опрокинул и свечу. Кот норовил выбраться, исцарапал ей все руки и недоброжелательно зашипел. Женщина не взирая на это, швырнула его в одну из спален. — Выбери ему место. И следи, чтобы не ел мои травы. Некоторые ядовиты.
— Хорошо. Спасибо. То есть, Danke (спасибо).
Кира, сгорая от стыда, заперлась в своей новой комнате с котом.
— Не позорь меня, мелкий кровопийца! — прошипела она сквозь зубы. Но коту было не до нее, он уже вылизывал шерстку после чужих прикосновений. — Что же за характер у тебя такой! Я тебя нормально воспитывала!
Она с силой дернула жалюзи, чуть не оторвав цепочку управления. Спальня была маленькой и аскетичной, с единственным окном, выходящим в тесный внутренний дворик, заставленный велосипедами и ящиками с пожелтевшими цветами. Блеклые обои с геометрическим узором начинали рябить в глазах, если смотреть на них слишком долго. В углу стояла железная кровать со скрипящими пружинами, а рядом письменный стол, заставленный растениями в горшках. Воздух пах пылью, старым деревом, но густой аромат благовоний ощущался здесь чуть меньше, чем в остальной квартире.
— Ну что, своего маленького террориста утихомирила? — спросила Хельга, как только Кира вышла из комнаты, прикрывая дверь за собой. И тут же перешла на немецкий. — Komm, Kaffee ist fertig. In der Küche. Setz dich, erzähl was. Warum du hier bist. ( Пошли, кофе готов. На кухне. Садись, расскажешь что-нибудь. Почему ты здесь.) — Она не ждала ответа, просто кивнула в сторону конца коридора и пошла вперед.
Кухня оказалась именно такой, какой Кира ее и представляла: небольшое пространство, заставленное до предела. Полки ломились от банок, склянок и пучков сушеных трав, свисавших с балок. На столе, заваленном бумагами, коробочками и ступкой, едва нашлось место для двух кружек.
Хельга разливала кофе из эмалированной турки, не глядя на Киру, будто они делали это каждый день. Розен догадывалась, что перед ней сидела женщина, которая любила того же мужчину, что и она сама. Которая также переживала большую утрату. Ведьма была по-своему красива, даже несмотря на некоторую холодность и жестокость в чертах. Присутствовала в ней какая-то привлекательная загадочность и сила. После того, как она помогла спасти Виктора, Розен прониклась к ней глубоким уважением.
— Zucker? (Сахар?) — спросила она просто.
— Ja, bitte (Да, пожалуйста).
Запах кофе боролся с ароматами полыни и сушеных корений. Гостья подожгла сигарету от кончика пальца и затянулась, глядя в стол, покрытый царапинами и пятнами от воска. Хельга, откинувшись на стуле, внимательно ее рассматривала сквозь дым.
— Du hast dich verändert. Seit er weg ist. (Ты изменилась. С тех пор, как его не стало.)
Кира промолчала, лишь провела рукой по кудрявым волосам, остриженным до плеч. Она не просто изменилась. Она сломалась. Было бесполезно убеждать себя в обратном. Чувства будто притупились, мир воспринимался уже не таким ярким, как прежде. Кира стала более циничной, холодной, перестала тревожиться по пустякам. Но Хельге это знать было и не нужно. Наверняка, она намекала на внешний вид. На волосы, что стали в два раза короче, на губы, покрытые темной помадой, и на присутствие друзей-сигарет, с которыми она теперь неразлучна.
— Glaubst du das wirklich? (Ты правда в это веришь?) — выдохнула Кира вместе с дымом, поднимая наконец взгляд. Сколько же раз она мысленно задавала себе этот вопрос. — Dass er tot ist? (Что он умер?)
Хельга не ответила сразу. Она с вызовом подняла бровь, серые глаза опасно сузились.
— Ach so. Deshalb bist du hier. Du willst ihn finden. (Вот почему ты здесь. Желаешь его найти.)
— Ich habe eine konkrete Frage gestellt. (Я задала конкретный вопрос.) — голос Киры дрогнул от напряжения. — Glaubst du es? (Ты веришь в это?)
Отступница медленно скрестила пальцы на столе, покрытом пылью трав.
— Ja (Да), — это прозвучало как приговор. — Es gibt hier nichts zu suchen. Und nichts, woran man glauben könnte. Er wollte schon lange... weg. (Да. Здесь нечего искать. И нечему верить. Он давно хотел... уйти.)
В слове «уйти» повисла целая бездна. Кира почувствовала, как в груди сжимается ледяной ком. Хельга заранее знала, на что он идет, но не попыталась остановить. Приняла выбор "своего господина". Розен тоже все три года пыталась поверить в его смерть, пока однажды утром не проснулась с кристальной ясностью — он жив. Просто всех обманул.
— В любом случае, я должна попытаться. — прошептала она, туша сигарету о дно пустой кружки.
Уже на следующий день Хельга сидела на полу возле стола в гостиной и тяжело вздыхала, посматривая на свою гостью, и попутно раскладывая карты таро перед собой на на темно-синюю скатерть с шуршащим звуком. Кира стояла в коридоре, с холодной решимостью вбивая в навигатор адрес: «Издательство Schwarz». Клик каждого символа отдавался в тишине комнаты.
— Ты же понимаешь, что его там уже нет? — Хельга не отрывала взгляда от карт, ее голос звучал устало. — Он все продал. Перед... ну, своим уходом.
— Перед смертью, ты хотела сказать, — безжалостно закончила за нее мысль Кира, наклоняясь, чтобы застегнуть сапог. Металлическая молния звякнула в тишине. — У меня всего лишь маленькая экскурсия и один конкретный вопрос. — Она коротко ткнула пальцем в сторону своей кожаной сумки, где лежал увесистый том «Фауста».
Хельга наконец подняла взгляд, и ее голубые глаза стали холодными, как лед.
— Die Ziege... — прошипела она почти беззвучно.
Кира нахмурилась, замирая с одной необутой ногой. Где-то на задворках памяти зашевелилось что-то знакомое. Уроки немецкого... Zimt — корица. Zeitung — газета. Ziege... Ziege — коза!
Уголки ее губ дрогнули, а затем растянулись в широкой, дерзкой ухмылке.
— Сама такая!
Смех прозвучал вызывающе и слишком громко в этой напряженной атмосфере, девушка, дотянулась до второго сапога и выпорхнула на улицу. На метро в чужом городе она ехать не рискнула, села на автобус, весь свой путь с интересом рассматривая улочки в окно. Вышла на остановке неподалеку от руин разрушенной после войны церкви.
Когда Кира вошла в современное стеклянное здание на Лютцовштрассе, первое, что она ощутила зайдя на порог — его. Он точно когда-то был здесь, пусть и незримо, но оставил свой след в этом месте. Втянула носом запах кофе из автомата неподалеку, провела рукой по холодной стене, и, не дожидаясь приглашения, прошла прямо в приемную.
За стойкой цвета венге сидела женщина лет пятидесяти, в полосатой блузке и строгом жакете. На ее бейдже красовалось имя: «Петра Вебер». Перед ней лежал открытый планшет, а рядом стояла кружка с яркой красной надписью.
Кира подошла, стараясь говорить уверенно, но ее немецкий все равно звенел от напряжения.
— Guten Tag. Ich benötige Informationen zu einem Buch aus Ihrer Druckerei. (Добрый день. Мне нужна информация о книге из вашей типографии.)
Она тут же вытащила и положила черный том на стойку.
— Es wurde vor drei Jahren gedruckt. Es hat kein Impressum, keine ISBN. Ein Geisterbuch. Aber das Symbol... das ist Ihres, nicht wahr? (Она была напечатана три года назад. В ней нет выходных данных, нет ISBN. Это книга-призрак. Но символ ваш, не так ли?)
Фрау Вебер осмотрела книгу с профессиональным интересом, который быстро сменился настороженностью.
— Woher haben Sie dieses Exemplar? Das sieht nach einem privaten Sonderdruck aus. Dafür haben wir keine öffentlichen Aufzeichnungen. (Откуда у вас этот экземпляр? Это похоже на частный специальный тираж. У нас нет на них публичных записей.)
— Es war ein Geschenk. Ich muss wissen, wer es in Auftrag gegeben hat. Deshalb bin ich hier. (Это подарок. Мне нужно знать, кто его заказал. Поэтому я здесь.)
Пауза повисла в воздухе, густом от тишины.
— Entschuldigung, wie heißen Sie? (Простите, как ваше имя?)
Чуть помедлив, Кира на выдохе произнесла:
— Frau Rosen. (Госпожа Розен.)
Женщина словно отключилась. Ее взгляд стал абсолютно пустым, стеклянным. Она медленно, как автомат, подняла руку и нажала кнопку под столом. Глухой щелчок прозвучал как приговор.
— Das Gespräch ist beendet. Sie müssen das Gebäude verlassen. (Разговор окончен. Вы должны покинуть здание.)
— Was? Ich habe meine Antwort noch nicht... (Что? Я ещё не получила ответа...)
— Sie müssen das Gebäude verlassen. Jetzt. (Вы должны покинуть здание. Сейчас же.)
Из коридора послышались шаги. Кира поняла, что здесь не обошлось без гипноза. Она схватила книгу. Ярость заставила ее пальцы дрожать.
— Серьёзно?! Ты даже тут постарался?! — вырвалось у нее уже по-русски, шепотом, полным ярости и обиды. — Значит есть, что скрывать!
Через минуту она уже стояла на сером берлинском асфальте, под моросящим небом, словно брошенка. Холодный ветерок заигрывал с полами ее пальто. Стеклянные двери издали отражали ее, злую и взъерошенную. Не сдерживаясь, она швырнула черный том на мокрую брусчатку. Он шлепнулся с жалким звуком, пугая прохожих. Кира села на холодную металлическую скамейку рядом.
Она была одержима Темнокровом, но он, даже будучи мертвым, все продумал. Избавил ее от себя против ее же воли.
— Говнюк, — прошептала она, глядя, как капли дождя растекаются по обложке книги. Затем поднесла к губам сигарету и чиркнула большим пальцем. Маленькое, контролируемое пламя на кончике вспыхнуло и погасло, оставив тлеющий кончик. Она затянулась, и горький дым смешался с запахом влажного города. — Но я так просто не сдамся. Можешь прятаться, сколько хочешь, я все равно найду.
Через несколько минут она все же подобрала и кое-как запихнула книгу в сумку, а сама направилась в первый попавшийся бар на боковой улочке: темное, душное место, где дым сигарет смешивался с запахом пива. Она заказала шнапс. Потом еще. Разум требовал отключки. К ней почти сразу подсели двое парней — Финн и Ноа. Миловидные и веселые, кажется, братья. Она с трудом поддерживала разговор на ломаном немецком, но это было и к лучшему — не нужно было думать. Они смеялись, она кивала, чувствуя, как алкогольная волна смывает любые языковые барьеры. Когда предложили сменить локацию, поехать в какой-то клуб, Кира согласилась. Куда угодно, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Потом она завалится к Хельге пьяная, наверняка услышит парочку нравоучений, но об этом подумает уже потом.
В такси она сидела на заднем сиденье между своими новыми друзьями. И тут один из парней положил руку ей на колено. Другой наклонился ближе, его дыхание пахло пивом.
— Du bist so einsam, oder? Wir kümmern uns um dich. (Ты такая одинокая, правда? Мы о тебе позаботимся.) — явно с намеком сказал он.
Трезвая часть ее сознания крикнула «стоп». Сейчас точно не до секса, тем более, с кем попало. Тем более, с двоими сразу. Она резко отодвинулась.
— Halt. Stopp. Ich steige aus. (Стой. Стоп. Я выхожу.)
Таксист, почуяв напряжение, без лишних слов притормозил у следующего перекрестка. Кира вывалилась на тротуар, громко хлопнула дверцей. Машина рванула с места. Она осталась одна на незнакомой улице, с гудящей головой и резко нахлынувшей трезвостью. Шла, куда глаза глядят, пока перед глазами не появился красный кирпич и шпили — мост Обербаумбрюкк. Было уже довольно темно, но светили фонари, мимо проезжали машины, а улочки все еще были заполнены молодежью и туристами.
Ветер с реки бил в лицо, отрезвляя окончательно, но оставляя после алкоголя тяжелую, тоскливую пустоту на сердце. Она подошла к парапету, оперлась о холодный металлический поручень, расписанный людьми, пожелавшими оставить здесь свой след. Внизу текла темная вода реки Шпрее, отражающая огни города, безразличная и тихая, совсем не похожая на "Черный бассейн".
Шмыгая носом, девушка опустила подбородок на сложенные руки:
— Я прощаю тебя. — выдохнула она в темную воду, и эти слова прозвучали искренне. Потом горло сдавил спазм, она шумно воскликнула, будто была не совсем в себе. — Не прощу лишь одного... ублюдок! Что тебя больше нет. Со мной. Как ты вообще мог меня бросить?!
Туристы, что фотографировались рядом, отшатнулись от сумасшедшей русской девушки, страдающей по бывшему, отошли на несколько метров в сторону и совсем скрылись из виду. Через некоторое время воздух справа от нее вновь шелохнулся, кто-то встал рядом, но Розен даже не повернула головы. Раздался щелчок зажигалки. В поле зрения вспыхнула и тут же погасла крошечная огненная точка на кончике сигареты. Стало теплее, ее окутал знакомый запах дыма. Порывшись по карманам, обнаружила, что выкурила последнюю еще в баре. Полуобернувшись к незнакомцу, она небрежно спросила:
— Haben Sie eine Zigarette? (У вас не найдется сигареты?)
— Fünf Euro, Kätzchen. (Пять евро, котенок)
Мужчина достал сигарету изо рта и протянул ей дрожащими длинными пальцами.
КОНЕЦ.