Те, Кто Скрываются во Тьме

Владимира разбудила резкая боль, выжигающая вены изнутри словно кто-то вогнал ему в кровь раскаленный металл. Действуя на одних инстинктах, он подскочил с кровати, по-звериному скаля клыки, но кто-то, кто был в разы сильнее его, прижал вампира обратно к кровати. Одновременно с этим он услышал спокойный голос Патриарха:

— Чш-ш-ш... Спокойно. Скоро боль пройдет. Обуздай свои животные инстинкты, — Василиса нависала над ним, придерживая за плечи.

Все еще находясь в замешательстве от столь неожиданного пробуждения, Владимир решил послушаться и приложил усилие, чтобы усмирить внутреннего зверя, готового растерзать любого, кто смел угрожать. Боль действительно стала утихать, расходясь по холодной крови и оставляя после себя лишь приятное тепло, исходящее изнутри.

Василиса, почувствовав, что мужчина больше не сопротивляется, перестала удерживать его, позволяя сесть на кровати.

— Что это было? — спросил он, сжимая и разжимая пальцы. Рукав рубашки был закатан, оголяя предплечье, все еще приятно пульсирующее жаром от введенной жидкости.

— Отвар, который позволяет нам без неприятных последствий бодрствовать днем, — так, будто это само собой разумеется, произнесла Василиса, захлопывая резную шкатулку и убирая ее в карман парчового халата.

Больше вопросов Владимир не задавал. Конечно же, он слышал слухи о том, что до Перерождения Василиса была Ведающей, теперь же он понимал, что сплетни оказались абсолютно правдой. Среди Сородичей, конечно, были изучающие алхимию и магию, но, к сожалению, если в первом решало больше мастерство, то во втором был необходим особый Дар, который становился недоступен после получения бессмертия. Хотя ходили легенды о Древнейших, которые смогли найти способ стать бессмертными магами. Но за века, прожитые Владимиром, он таких не встречал.

— Действие эликсира ограничено по времени, так что нам лучше поторопиться, — голос Патриарха выдавал в ней нетерпение, из-за не особой расторопности подданного.

Владимир решил не тратить лишнее время на то, чтобы привести себя в порядок, так как сама Василиса, хоть и была по обыкновению одета в дорогие ткани, все же была в домашнем. Он поднялся с кровати и с готовностью направился за правительницей.

Они поднялись наверх по винтовой каменной лестнице, в крыло, где находились камеры для заключенных. Конечно, они никого не встретили на своем пути, так как Сородичи не могли противиться невозможной слабости, накатывающей на любого бессмертного днем. Как стражники, так и пленники были сейчас абсолютно не способны ни на что, кроме как спать. Единственное, что их могло вывести из этого состояния — угроза. И, как оказалось, особый эликсир.

Василиса уверенно отперла одну из камер, которая изнутри напоминала монастырскую келью. Из убранства здесь были лишь кровать, стол, стул и глухие каменные стены. Боржигдай в забытье лежал на голой кровати.

— Нужно его перенести, — холодно произнесла правительница, таким образом отдавая приказ. Владимир приблизился к кровати и поднял тело Сородича, следуя за Василисой.

Она привела его в другую комнату, с металлическим креслом, на подлокотниках и ножках которого были приспособления для обездвиживания сидящего. Вампиру не нужно было разъяснений, и он усадил заключенного в кресло, застегивая металлические держатели на руках и ногах Боржигдая, пока Патриарх достала шкатулку и набрала в странное приспособление в виде стеклянного цилиндра с поршнем и тонкой полой металлической трубочкой на конце эликсир из бутылочки. Затем она подошла к пленнику и, оголив предплечье, ввела трубочку в его вену и нажала на поршень. Потребовалось мгновение, чтобы Боржигдай пришел в себя, распахнул безумные дикие глаза и оскалился, не сдержав звериный рык. Василиса благоразумно отступила на шаг. Наконец, в глазах заключенного стало появляться все большее осознание происходящего. Когда он обвел глазами стул, к которому был прикован, в его взгляде промелькнул страх, а затем досада.

— Боржигдай, тебя ожидает допрос. Ты должен отвечать честно и без утайки на все вопросы, что тебе будут заданы. Тебе ясно твое положение? —наконец произнесла Василиса.

— Да, Патриарх... — обреченность этих слов вызвала неприятно ощущение где-то глубоко внутри Владимира, и, взглянув на правительницу, он понял, что не у него одного.

— Ты признаешь преступление, в котором был обвинен? — не смотря на свои чувства, Василиса продолжила допрос.

— Я виновен в том, что в крови поданного вам человека оказался яд, — Боржигдай поднял на правительницу пронзительный взгляд свои обсидиановых глаз, наполненных раскаянием и смирением. Василиса замешкалась на секунду, но затем брови сошлись над ее переносицей, и она дернула за рычаг на стене. Из небольшого окошка на потолке, над тем самым местом, где сидел Боржигдай, полился ослепляющий свет, ослепляя привыкшие ко мраку глаза. Воздух в тесном помещении наполнился тошнотворным запахом горелой кожи и мяса, а плоть заключенного под солнечными лучами покраснела и покрылась волдырями.

Владимир заставил себя не отводить взгляд от чужих страданий. Ему не нравились пытки, но он не мог себе позволить слабость перед Патриархом. К тому же, боль, которую он наблюдал, была лишним напоминанием о том, сколько стоят ошибки в Темном обществе. Если бы его Создатель или он позволили когда-то взять своему честолюбию верх, то на месте Боржигдая мог оказаться любой из них. Поэтому было так странно, что Маис так просто согласился на место в Совете.

Женщина же наконец закрыла люк в потолке, и продолжила допрос.

— Измена, Боржигдай. Ты признаешься в измене? — Владимир заметил, что голос Василисы осип, словно у нее пересохло в горле. Он бросил на нее взгляд, и понял, что ему не показалось, и правительнице вся процедура дается с трудом.

— Патриарх, я бы никогда... Я... Я не предавал вас... — воздух выходил из легких пленника со свистом, каждое слово давалась ему с трудом, но его глаза все еще были наполнены безграничной преданностью.

Наблюдающий за этим вампир заметил, как сжались челюсти Василисы, и поспешил положить ей руку на плечо, удерживая от открытия окошка в потолке вновь.

— Но предательство было совершено. Ты знаешь, кто еще это мог быть? — Владимир вмешался еще до того, как осознал, что он делает.

— Я... Я не знаю... — запинаясь, произнес удивленный Боржигдай. Кажется, он не замечал никого, кроме Василисы до этого момента.

Владимир мягко оттеснил Патриарха от рычага и сам дернул за него. Воздух снова заполнился удушающим дымом.

— Думай! Кто имел доступ к смертным, которых ты подавал Патриарху? — голос вампира стал угрожающим, когда он закрыл отверстие на потолке. — Лучше бы тебе хорошенько поразмыслить, мой друг, — угроза из уст Владимира звучала мягко, и одновременно с этим пробирала до костей.

— Смертных для трапезы Патриарха обычно сопровождают слуги... Я не помню, кто конкретно из них забрал тогда человека, но я готов покляться, что до этого кровь была чиста, я лично проверил... — едва Боржигдай договорил, Владимир снова дернул за рычаг. Он не любил быть жестоким, но сейчас это было необходимо. — Больше я ничего не знаю! Клянусь! Если не верите, можете вплоть до самой моей окончательной смерти держать люк открытым, ведь больше мне нечего сказать! — голос Боржигдая был полон отчаяния.

Наконец, твердая рука Патриарха заставила Владимира закрыть оконце в потолке. Она смерила мужчину тяжелым взглядом, давая понять, что на этом допрос окончен.

«Он искренен. Хватит бессмысленных пыток на сегодня,» — ее голос даже мысленно звучал устало и удрученно. «Отнеси его обратно в камеру.»

Подчиняясь приказу, Владимир подошел к заключенному, который дернулся в сторону от него, кажется, ожидая продолжения пыток. Но вампир лишь снял оковы и поднял обессиленного Сородича на руки. Солнечные ожоги заживали медленно. В некоторых местах плоть даже успела обуглится, а так как заключенным не полагалась кровь, повреждения затягивались еще медленнее. Мужчина уложил Боржигдая на кровать, и позволил себе сочувственный взгляд прежде, чем выйти.

— Теперь отправляйся к себе. Элексир скоро прекратит свое действие. Предстоящая ночь обещает быть насыщенной на события, все же твой Создатель станет одним из моих Советников, — отдала распоряжение Василиса, запирая камеру, и растворилась во Тьме.

Владимир же пешком вернулся в свою комнату и успел лишь скинуть пропитавшуюся кровью и сукровицей рубашку, перед тем как слабость заставила его лечь и провалиться в сон до самого рассвета.

***

Когда же Владимир проснулся с заходом солнца, он принял горячую ванну. Слуги помогли ему в этом. Он ощутил небольшую неловкость, когда понял, что без его просьбы, они не покинул комнату и будут послушно стоять, ожидая приказа. Как только большая медная ванна была наполнена теплой парящей водой, а слуги оставили его, он скинул халат и штаны. Нагретая вода приятно обожгла холодную кожу. Владимир откинулся в ванной, а затем позволил себе погрузиться с головой. Поверхность сомкнулась над ним, и он раскрыл глаза. Тусклый теплый свет свечей пробивался через толщу, обнимающую тело.

Сегодня его Создатель станет частью Совета и принесет клятву верности, а значит и сам Владимир и его Брат обретут новое положение в обществе. Конечно, вампир не сомневался, что стоит ему лишь попросить, и Маис освободит его от всех обязательств перед Советом, позволит покинуть Обитель и продолжить дальше вести свой уединенный образ жизни. Но Владимир сомневался, что теперь после стольких лет разлуки сможет оставить Создателя.

Когда туалет был закончен, мужчина взглянул на себя в зеркало. Он выглядел хорошо, ничем не хуже других Детей Советников. Дорогие ткани, сияющие бриллианты, идеальная осанка, но все это выглядело как-то чуждо на нем. Он любил роскошь, как и все, но почему-то сейчас ощущал себя так, будто в платье не по размеру. Наконец, он вышел из своей комнаты, направляясь в большой церемониальный зал.

Помещение было длинным и просторным, с высокими сводчатыми потолками, украшенными росписью. На противоположной стороне от входа на небольшой возвышенности стоял богато-украшенный алтарь, а стена за ним напоминала иконостас в церкви, только без изображений святых, украшенный лишь искусной резьбой по дереву в виде огромного дуба с длинными корнями и размашистой кроной.

В зале, кажется, уже собрались все бессмертные Обители. Они переговаривались как вслух, так и мысленно, то и дело поглядывая в сторону Маиса и Ратибора, которые, судя по отсутствующим взглядам общались между собой телепатически. Владимир поспешил к ним. Заметивший его первым Маис, широко улыбнулся, приветствуя свое Дитя.

— Большая ночь для тебя, Создатель, — тихо произнес мужчина, и сам обнял своего Создателя первым. К его удивлению, в глазах наблюдавшего за ними Ратибора не промелькнуло ревности. Наоборот, тот, кажется, был невероятно доволен.

— Ты так думаешь? — усмехнулся навечно юный Маис. — Хорошо, что твой Брат согласился помочь мне с частью возложенных на меня обязанностей, — тон был такой, будто Древний извиняется.

— Правда? С которой? — неподдельно удивился Владимир.

— Если ты помнишь, Боржигдай помимо того, что был Советником, еще и занимался снабжением Обители кровью. И именно это я перепоручил Ратибору, — при этих словах Маиса, младшее Дитя просияло горделивой улыбкой. Владимир же еле смог выдавить из себя ответную, вспоминая обугленную плоть предшественника Брата. Кажется, Ратибор счел такую неискреннюю реакцию за зависть, но как будто бы даже не расстроился.

— Поздравляю, Брат, — произнес Владимир. Какие бы разногласия не были между ними, он не мог позволить, чтобы следующим, кого подставят заговорщики, оказался Ратибор. Хотя бы потому, что это причинит слишком большое страдание Маису. Нужно будет разобраться с расследованием как можно скорее.

Тем временем разговоры вокруг стали стихать. Владимир обернулся, и увидел, что Патриарх вошла в помещение. Ее роскошное серое шелковое платье, переливающееся словно сталь, вышитое жемчугом и отороченное соболем, имело длинный шлейф, который помогали ей расправить слуги. Темные длинные волосы по обыкновению струились по спине, но часть прядей спереди были собраны в сложную прическу из кос, в которую была вплетена диадема из серебра с жемчугом и гранатом. Василиса прошла к алтарю на небольшой возвышенности.

Когда все разговоры окончательно стихли, правительница начала свою речь.

— Уважаемые Советники, их Дети и гости Обители. Этой ночью вы были приглашены сюда, чтобы стать свидетелями таинства посвящений нового Советника, который сменит предавшего мое доверие Боржигдая. Участь, уготованная ему, пусть будет назиданием для сменяющего его Маиса. Совет — это Семья. Узы, связывающие нас, так же священны, как и Узы Создателя и его Дитя. За предательство наказание лишь одно — смерть. Помните об этом, и не забывайте, пока Тьма дарует вам Вечную Жизнь, — Василиса обвела взглядом всех присутствующих. — Маис, подойди для дачи Обета, — она улыбнулась ему, указывая движением руки на место подле нее.

Владимир взглянул на Создателя и заметил, что тот все время до приглашения стоял с мрачным лицом, но как только все взгляд обратились на него, с готовностью мягко улыбнулся и направился к Патриарху. Он встал перед ней, а затем опустился на колени, смиренно потупив взор. Вокруг него из Тьмы вышли остальные одиннадцать советников. Они подошли ближе, когда Василиса подняла с алтаря обоюдоострый кинжал, занеся его над головой Маиса.

— Даешь ли ты клятву верности мне, как своей правительнице и Патриарху? — задала она первый вопрос.

— Клянусь, Патриарх, — ответил Маис.

— Клянешься ли ты чтить и соблюдать Законы, безропотно следовать им и наказывать преступников? — второй вопрос.

— Клянусь, Патриарх, — все так же ответил Маис.

— Обещаешь ли ты никогда не пользоваться своей властью ради причинения вреда Сородичам из выгоды или мести? — третий и последний вопрос.

Маис запнулся на мгновение, от чего у Владимира перехватило дыхание. Но, кажется, никто больше этого не заметил.

— Клянусь, Патриарх, — наконец произнес он, поднимая свои небесно-голубые глаза на Василису. Коленопреклонённый, смотрящий снизу вверх своими бездонными синими глазами, полными чистоты и непорочности, такой обманчивой, учитывая его природу, он все равно сохранял статность и гордость.

— Тогда скрепим твой Обет Кровью, — тихо, но торжественно произнесла Патриарх и резко опустила кинжал.

Тот прошел в нескольких миллиметрах от кожи Маиса, но тот не дрогнул, спокойно и доверчиво смотря в глаза правительнице. Она вывернула руку и полоснула лезвием по ладони, позволяя темно-красным каплям стечь в богато-украшенную серебренную чашу на алтаре. Кинжал переходил из рук в руки Советников, каждый из которых оставлял несколько капель своей Крови в сосуде. Наконец кинжал вернулся к Василисе, и она протянула его Маису. Тот покорно принял оружие, и наконец поднялся на ноги. Он решительно сжал клинок, позволяя ему рассечь кожу. Когда его Кровь смешала с кровью Советников и Патриарха, он убрал руку, а кинжал у него забрали.

— Принимая Темную Кровь, я принимаю тебя как часть Патриархата, — произнесла Василиса, и сделала глоток из чаши и передала следующему советнику. Каждый из них произносил те же слова и делал глоток. Наконец чаша дошла и до Маиса.

— Принимая Темную Кровь, я принимаю вас и Узы, отныне связывающие нас, — возможно, так показалось только Владимиру, но он заметил, как Создатель немного медлит прежде, чем завершить церемонию. Все же, Маис сделал глоток и его губы окрасились алым.

Как только чаша была отставлена в сторону, Василиса тепло улыбнулась Маису.

— Добро пожаловать в Совет, Маис, — она накрыла его губы своими, даря нежный целомудренный поцелуй.

Он не успел ничего ответить, как его окружили другие Советники, приветствуя, поздравляя и обнимая. Теперь их связывало нечто большее, чем одна природа. В зале стало оживленно, все желали поделиться друг с другом впечатлениями от увиденной церемонии.

— Теперь мы Дети Советника, — горделиво улыбнулся ему Ратибор.

— Да, но нашей заслуги в этом никакой, — поспешил смерить гордеца Владимир.

— Любишь ты испортить момент, — разочаровано произнес Брат и направился в сторону окружившей Создателя толпы. Владимир же очередной раз тяжело вздохнул из-за поведения Брата.

Он огляделся. Василисы нигде не было видно, видимо, она скрылась, пока все внимание было привлечено к Маису. Большинство присутствующих на церемонии уже направлялись к выходу, чтобы продолжить празднование события этой ночи в местах, где не нужно было быть столь сдержанными, как в церемонном зале, считавшимся священным местом. Владимира неожиданно обступили несколько Сородичей, желая познакомиться поближе. Судя по всему, ему было не суждено продолжить свое расследование этой ночью, поэтому он решил не отказываться от компании и провести время так, как это теперь подобало его статусу.