Кукольный Дом

Карисса бывала на грани. Она загоняла, изнашивала себя, игнорировала собственное тело, чувствовала, что не справляется, и потому сильнее давила. Но еще никогда она не погружалась настолько глубоко, что поверхность терялась из виду, никогда не держала руку над огнем настолько долго, что кожа покрывалась волдырями. События последних месяцев заставили ее испугаться не на шутку.

Сознание полностью потеряло контроль, и на смену ему пришло нечто иное. Оно привело Кариссу к Диане, оно пошатнуло базальтовый столб, на котором были вырезаны ее принципы, и в итоге, оно толкнуло ее на убийство Амоса. Оно положило конец преследованию, почти превратившемуся в манию. Внутренний стержень ведьмы оборвался, как слишком тугая растяжка. И теперь она отчаянно нуждалась в опоре. В восстановлении.

Карисса дала себе месяц, чтобы успокоиться, пережить синдром отмены, вылечить симптомы магической деменции, к которой она подошла слишком близко, пренебрегая тревожными знаками. И все же сидеть без дела оказалось слишком сложно. В последний раз она позволяла себе по-настоящему бездельничать еще до поступления в колледж.

Ведьма выдохнула. Ладони соединились. Карисса сосредоточилась на том, как ноздри втягивают прохладный воздух, а губы выпускают горячий. Несколько минут ей удавалось прогонять лишние мысли, но стоило похвалить себя за прогресс, как картинки с кровавой кашей из мозгов Амоса всплывали в памяти.

Челюсти по привычке сжались так, что заскрипели зубы. Карисса распахнула глаза, и перед ними предстала белая комната с глянцево-черными акцентами. Из круглого окна за спиной падал яркий дневной свет, очерчивая тень ее силуэта на полу. Слева стояла, по-человечески покачиваясь, голограмма — интерфейс искусственного интеллекта, обслуживающего дом погибшего Дэвида Редлинга. Руки ведьмы опустились на подушки, лежащие по обе стороны от нее на круглой оконной раме. Крупные лапы живой монстеры подрагивали совсем близко к ее лицу — воздух приходил в движение от постоянной фильтрации.

Чуть дальше, на диване устроился маг с книгой. Карисса не слышала, как он вошел в гостиную, и это в очередной раз покоробило ее. Доминик заметил устремленный на него пристальный взгляд и отвлекся от чтения. Несколько секунд они молчали.

— Что делаешь? — осторожно спросил маг, словно считал нужным прервать неловкий зрительный контакт.

— Пытаюсь медитировать.

— Я тебе мешаю?

— Нет.

Ведьма помассировала виски и поймала себя на том, что сделала этот жест по привычке, несмотря на отсутствие головной боли. Она уже около получаса сидела на подоконнике в доме покойного Редлинга, ожидая, когда Правитель позовет ее к себе.

Временно он и некоторые выжившие расположились в этом огромном застекленном особняке, оснащенном современными технологиями всех возможных уровней и классов, в том числе и запрещенных на Земле. Сам Правитель, насколько понимала Карисса, проводил большую часть времени здесь, иногда отлучаясь на официальное место работы в Пирре, столице штата, ночевал же он в собственной резиденции. Несмотря на то, что Редлинг жил один, в особняке было пять спален на втором и третьем этажах, и большую их часть занимали выжившие во время завала в лабиринтах. Доминик объяснил это тем, что дом погибшего друга служил для Совета крепостью на случай, если их снова начнут преследовать черные ведьмы. Постороннее существо даже не подобралось бы к порогу невредимым.

Желая отвлечься, она вышла на свежий воздух. Солнце, о существовании которого ведьма успела забыть, благосклонно согревало бледное лицо. Снег таял, и с крыши лилась сверкающая вода. Ручейки бежали по узким водоотводам и терялись где-то в лесу, за пределами дома.

Руки потянулись к карманам за умиротворяюще серой пачкой с ровной прямоугольной формой, от одного прикосновения к которой возвращалось чувство стабильности. Карисса все же решилась перезвонить Сандру. За последние дни лейтенант оставил ей десяток сообщений.

— Куда ты пропала? — без приветствий начал бывший наставник.

— Я... — ведьма запнулась, не зная, с чего начать, — пережила опыт близкой смерти. И была при этом без таблеток. Было... немного нервно. Стресс, — она беспокойно посмеялась дрожащим голосом. — Видишь, я даже предложения составлять разучилась.

Некоторое время оборотень молчал. Возможно, понимал, что спрашивать бесполезно, а утешение Кариссе не поможет.

— Ты... — Сандр тоже замялся, впервые за все годы их знакомства, — слышала последние новости? О Диане Бовио и Третьем Создателе?

Настала очередь ведьмы осторожно подбирать слова.

— Надеюсь, ты не попал под раздачу, когда выяснили, что дело закрыли незаконно?

— Еще идет проверка. Уволят нашего капитана и тех, кто ее якобы застрелил, — послышался его тяжелый вздох. — Слушай, если захочешь встретиться лично, рассказать, где пропадала и что там с исчезнувшими сиротами, перезвони после пяти. Через пару минут начнется заседание по поводу временного отстранения от должности.

Карисса растерялась:

— Я не хотела причинять тебе неудобства... — пробормотала она, чувствуя болезненный укол вины под ложечкой.

Они оба понимали, что речь вовсе не о несвоевременном звонке.

— Все в порядке. Я горжусь тобой.

Сандр отключился.

Ведьма еще некоторое время постояла на свежем воздухе, чувствуя волнение в груди. Концентрация на дыхании помогала ей удерживать хрупкое спокойствие. Она впервые за долгое время просто не знала, как справиться с произошедшим. Карисса не могла прийти к терапевту и сказать «я совершила преступление, и не знаю, как с этим жить», не говоря уже о риске раскрыть себя.

Ведьма понимала: пока она держит рот на замке, вероятность попасться властям крайне мала, учитывая, что следов от пули на месте преступления нет, как и ее магических отпечатков, благодаря Доминику. В руках истребителей железная обвиняемая — Диана, которая уже дала признательные показания. Копать глубже никто не станет. Осталось лишь сидеть тихо и не делать глупостей.

— Ты знаешь, зачем Правитель позвал меня? — спросила Карисса, поднявшись обратно в гостиную. Доминик оторвался от книги.

— Да.

Ведьма ждала продолжения, но его не последовало.

— Не переживай, это не по поводу... — маг сделал неопределенный, но многозначительный жест кистью.

Теперь у них был общий секрет: только Доминик знал, что именно она убила «самого Амоса, Третьего Создателя вампиров», и это ее нервировало. В списке тех, кого Карисса хотела бы видеть своим соучастником, имя мага числилось в самом конце. И пусть она отдавала себе отчет, что без него ее быстро нашли бы по следам заклинания, но это не мешало ей злиться на сложившуюся ситуацию. Ведьма еще не осмыслила, что произошло в церкви Перерождения две недели назад и насколько поменялась ее жизнь. Вернее, ее разум прекрасно все знал, но примирение с этим фактом даже не маячило на горизонте.

Спокойный вид Доминика бесил ведьму, она всей душой завидовала его невозмутимости. В других ситуациях он легко вспыхивал: Карисса помнила, как он бесился, когда из-за нее чуть не упекли за решетку его бывшую, как он раздражался из-за споров и перепалок с ведьмой, как грубил ей, когда она пропустила собрание Совета из-за синдрома отмены, издевался и язвил, когда нашел украденные у него записи.

И при всем этом, когда она создала куда более серьезную проблему, убила самого Создателя, Доминик и слова ей поперек не сказал, лишь помог скрыть следы преступления и даже начал приветливо здороваться с ней. Карисса, конечно, и сама никогда не теряла рассудка в критическую минуту, но таких парадоксов за собой не замечала, в отличие от мага, который, казалось, в условиях катастрофы чувствовал себя как рыба в воде, а в спокойные времена вспыхивал быстрее гремучей ртути от легкого падения.

Мужчина ни секунды не сомневался, прежде чем применить сильное и страшное заклинание на оборотнях, которое, как он позже объяснил, называли «заклинанием взрывающейся головы» — оно буквально за секунды провоцировало рост множественных аневризмов в головном мозге, а затем их разрывы.

С той же уверенностью он скрыл следы преступления Кариссы. Ему явно приходилось заниматься подобным и раньше. И ведьме казалось, Доминик живет с совершенно легкой душой, никакие дилеммы и никакие ночные кошмары его не мучают. Она давно хотела поговорить с ним об этом, но отчасти ей не позволяло и без того растоптанное эго, отчасти — не подворачивался удобный момент.

— Что было дальше? — спросила ведьма. Тут же она уточнила: — В тот день, когда появилась нечисть.

Доминик поднял на нее удивленный взгляд.

— Много чего, — он отложил книгу. — Создание инквизиции, вернее, того, что называли «миротворческой силой», четыре тотальные межвидовые войны за полвека, на фоне которых формировались Магический Легион, ставший впоследствии Альянсом, Ассоциация человечества, три вампирские линии. Истребление белых ведьм. Ядерные терракты, — он развел руками, не понимая, о чем именно его спрашивают. — Они привели к экологической катастрофе, которая, в свою очередь, уничтожила всю государственность в Европе. Двадцать второй век тоже начался неплохо — с некрической пандемии, которую в мое время назвали бы зомби-апокалипсисом.

— Я спрашиваю про тебя, — перебила Карисса. Несмотря на то, что слова Доминика значительно отличались от школьного курса истории, ее это не интересовало.

— Тут ничего особенного. Стал членом небольшой группы нечисти, которая скрывалась от силовых структур, отправлявших таких, как мы, в гетто, — перечислял он скучающим тоном. — Потом половину из нас перебили, группа распалась. Была вторая группа с аналогичной историей. К концу двадцать шестого года более-менее стабилизировалась ситуация. Затем я связался с одним некромантом... вместе мы пришли к выводу, что такой порядок никого не устраивает. А что было потом...

— Это меня и интересует, — подхватила ведьма. — Я слышала, тебя называют Детоубийцей, потому что ты сжег школу в итальянской колонии. Вернее, все это слышали.

— Не совсем так. Тогда Италия была полноценным государством.

Карисса смутилась.

— То есть, остальное верно?

— Так пишут в Сети.

Пытаясь сдержать раздражение, ведьма спросила в последний раз:

— Ты можешь ответить на вопрос?

— Ты хочешь знать, поджигал ли я школу? — Доминик окончательно отвлекся от дел и наклонился ближе, уделяя ей все внимание. — Я не знаю. Не помню.

— Сложно забыть подобное.

— Я прекрасно владею заклинанием забвения.

Прежде чем Карисса возразила, маг продолжил:

— Я ответил на твой вопрос максимально честно, и мне нечего добавить. Лучше ты мне скажи, я хоть раз давал тебе повод подозревать меня в детоубийстве? Я выгляжу как полоумный урод, который станет школу поджигать?

Ведьма растерялась.

— Вот, что я знаю, — твердо говорил маг. — В двадцать седьмом году двадцать первого века Доменико Моретти линчевали жители деревни в Пьемонте за сожжение школы, полной детей. Линчевали. Школа в тот год и правда сгорела. Был ли я к этому причастен, никто никогда не доказывал. — Он глубоко вдохнул, чтобы на одном дыхании высказать: — Жителей деревни осудили за убийство того самого Доменико, и поскольку времена были другие, выпустили на свободу спустя пару лет. Если тебе будет от этого легче — посмертно их реабилитировали за отсутствием события преступления. А значит, твоя любимая правоохранительная система считает, что ни сожжения школы, ни линчевания вообще не было. Вся история. Но кто-то упорно продолжает распускать эти слухи, хотя американский суд сто лет назад восстановил мою репутацию. — Он тут же поправился: — Ну не сто лет, не воспринимай буквально. Двадцать два года назад. Я даже имя сменил из-за этого.

— Хорошо... — растерянно пробормотала Карисса, пытаясь на слух разобраться в этой запутанной истории.

Она помнила, что Доминик и правда участвовал в судебном процессе, на котором пришлось с помощью эксперта устанавливать его возраст и дату рождения. Она могла только предполагать, насколько странно и нелепо выглядело дело. Кто бы его ни инициировал, он должен был сильно недолюбливать мага, ведь на заседании суда он не побоялся показаться последним идиотом и всерьез обвинял существо в преступлении почти двухсотлетней давности.

— Но ведь ты нарушал законы, несмотря на свое чистейшее личное дело?

— Ты жуткая формалистка, Карисса, — рассерженно ответил он. — Из-за этого с тобой так невыносимо находиться рядом. Порой мне хочется вскрыть тебя, потому что — я уверен — внутри только микросхемы. Знаешь, мне легко понимать чувства существ, но ты настолько нечитаемая, что я сомневаюсь, есть ли у тебя вообще хоть какие-то эмоции. «Но ты ведь нарушал законы», — передразнил он ее. — Какое твое-то собачье дело, идеальная ты наша?

Маг выговорился и выдохнул. Ведьму это задело. Она нахмурилась. Внутренних сил еле хватало, чтобы поддерживать стабильное состояние, и ей совсем не хотелось тратить их на ссоры. Она откинулась на кресле, скрещивая руки, и тихо произнесла:

— Я всего лишь хотела спросить, как ты живешь с этим.

Ее слова резко погасили язвительность Доминика. Он немного смутился, будто ждал совершенно иной реакции.

— О чем ты?

— Ты же достаточно разумен, чтобы понимать, почему нельзя нарушать закон, — вздохнула Карисса. Подавленная обида вводила ее в апатичное состояние. — Но тебя это совершенно не волнует. Я не понимаю почему.

Маг на несколько секунд задумался, продолжая как-то по-новому смотреть на собеседницу.

— Пойми, правила — это прекрасно, когда есть система, в которой они действуют. Сделай шаг за границу США, и ты узнаешь, чего они стоят. Не надо путать законы с непреложной истиной. Это всего лишь буквы на бумаге. Мерило, с помощью которого ты пытаешься оценить свой поступок, находится не в правилах, установленных конкретной властью в конкретный год.

— В чем же тогда?

Его губы дрогнули в еле заметной улыбке.

— Моя жена, которой ты так сильно интересуешься, сказала бы, что в гуманизме. Кендис как ярая утилитаристка поспорила бы, что критерий в пользе, которую ты приносишь миру. Меня лучше не спрашивать, у меня довольно, — он неловко откашлялся, — гибкая мораль. Но, поверь, и с точки зрения человеколюбия, и с рациональной точки зрения ты сделала мир немного чище. Нельзя же посадить по клеткам всех тараканов в доме. Порой их надо вытравить.

Карисса пожала плечами. Его слова звучали убедительно, даже несмотря на то, что он приправил их метафорой: к ним ведьма относилась более чем скептически, ведь к метафорам всегда прибегали те, кто не имел разумных аргументов и не мог оперировать фактами. И все же, слова Доминика никак не отменяли того, что ее жизнь была сломана, любимая работа навсегда потеряна, а на голову давил страх быть пойманной собственными же бывшими коллегами.

— Ты всерьез переживаешь, что это такая уж потеря для мира? — спросил он, казалось, искренне не понимая природу ее беспокойства.

Карисса покачала головой.

— Тогда в чем проблема? — продолжал расспрашивать маг. — В том, что ты «нарушила порядок»? «Порядок» переживет, поверь мне.

— Я просто не понимаю, как с этим жить.

Доминик окончательно потерялся.

— Вот уж не думал, что у тебя из всех существ будут такие проблемы.

— Почему?

— Ты... — он отвел глаза, то ли размышляя над ответом, то ли придумывая отговорку. — Я видимо все это время относился к тебе с большим предубеждением. Прости меня, — сказал он легко и непринужденно, на удивление Кариссы, которой пришлось бы выдавливать из себя подобные слова промышленным прессом. — Если ты переживаешь, что тебя поймают, то прекращай. Уж кто-кто, а ты в полной безопасности от ФЛС.

— С чего ты взял?

Доминик заулыбался, но ведьма все еще не понимала, к чему он клонит.

— Ты сделала одолжение всем нам и, в частности, Правителю, — с каждым словом улыбка становилась хитрее, и он говорил медленнее, растягивая удовольствие, — когда спасла всех нас в лабиринтах от оборотней. Когда использовала то самое «слишком сильное заклинание».

Она закатила глаза. Они с магом до сих пор сохраняли легенду, что спасение их самих, девочки-оборотня Вивиан, Дианы, обращенного ей мальчика Кристиана и еще нескольких существ было делом рук Кариссы. Доминик не рисковал признаться, что вытянул из нее силы, ведь это страшнейшее магическое преступление.

— ...и теперь ты под защитой.

Ведьма шумно выдохнула, не понимая, радоваться ей или злиться. Та самая «защита Правителя» была основной причиной всех ее проблем, поисков Дианы и вообще всей истории с Амосом.

Доминик же тихо посмеивался в кулак, наблюдая за ее реакцией.

— Признайся, приятно быть преступницей.

Ведьма замотала головой.

— Не приятно, — это прозвучало чуть более жалобно, чем ей хотелось, — ни черта не приятно.

— Предлагаю тебе перенаправить внимание на поиски пропавшей девочки, — он вернул себе серьезный тон, — и лаборатории, в которой ее держат.

Доминик говорил так, словно был целиком и полностью уверен в своей теории про тайные лаборатории, где ставят эксперименты на живых существах. И Карисса прекрасно знала, почему он это делает: если версия станет основной, у ведьмы не будет выбора, кроме как найти его жену, Клэр, чтобы узнать всю возможную информацию о похищениях. Таким образом, она сделает всю работу за мага, который хочет отыскать жену. Вот только ведьма видела эти манипуляции насквозь.

Двери напротив гостиной разъехались — Карисса заметила это сквозь открытый дверной проем. В той комнате Правитель должен был принять ее и обсудить что-то. Что именно — никто не уточнил. Это и заставляло ее так нервничать.

— Да... — рассеянно отозвалась она, наблюдая за тем, как из открывшейся двери выходит Эдис. — Мне нужно поспрашивать о Клэр хотя бы тебя. А там посмотрим, что делать дальше.

Друг заметил ведьму и кивнул ей. Он заглянул внутрь зала к ней и Доминику. Его лицо казалось на первый взгляд нейтральным, но при виде мага у Эдиса сжались челюсти — его выдали заигравшие желваки. Тот ответил ему сладенькой улыбочкой, в мгновение превращаясь в ходячую иллюстрацию пассивной агрессии.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился он к подруге.

Ведьма пожала плечами. Она не знала, как относиться к другу. Теперь не оставалось сомнений, что Эдис все время знал, где Диана, далеко не из заботы просил Кариссу не вступать в Совет и прикрывался неведением, когда мог сразу ответить на все вопросы.

Он все еще выглядел как ничем не примечательный молодой парень, без какой-либо претензии на важность. Ведьма смотрела на него, такого простого, в кепке и со спортивной курткой в руках, с досадой отмечая, что не только его внешность оказалась обманчивой, но и характер, и слова, и ее мнение о нем.

— Я понимаю, что это неудобно и некрасиво, но Правитель не может отвлечься до завтрашнего утра. Он просит прощения, что так вышло.

Она подавила едкое «С каких пор ты стал его секретарем?», и вместо этого сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— После встречи, хорошо?

Карисса поджала губы. Она не ожидала ничего иного.

— Чуть не забыл, — добавил Эдис, накидывая куртку. — Тебя искал Хоггард.

— Кто это?

— Брайан, охотник, — ответил за него Доминик. — Он охраняет девочку. Ты найдешь его либо в столовой на первом этаже, либо в спальне на третьем.

Друг собирался уходить, но, казалось, колебался. Он бросил неясный взгляд на ведьму, решительно выдохнул сквозь напряженные ноздри и обратился к магу:

— У меня к тебе разговор, — еле заметные стальные нотки звучали непривычно в обыкновенно мягком, приветливом голосе.

Карисса не помнила, видела ли его таким раньше. Она вдруг поймала себя на том, что понятия не имеет, как должна выглядеть его злость: он вообще никогда при ней не злился.

— Боги, ну и дела, — Доминик снова превратился в саркастичное существо с блестящими от недоброго веселья глазами. Он поднялся на ноги и последовал за Эдисом. — Мне делать ставки, чья смерть окажется враньем на этот раз? — доносился голос, все тише по мере того, как они отдалялись. — Редлинга? Аси?.. Моей madre?..

Ведьма поднялась на ноги. Она нашла охотника на третьем этаже, в просторной спальне, где расположили Вивиан. Ее новая уютная комната оставляла цельное, завершенное впечатление: солнце проникало в каждый уголок комнаты через большое окно, на пол падала длинная тень широколапой монстеры. Смуглый рыжебородый Брайан в армейских брюках и льняной футболке устроился на мягком кресле. Вивиан же сидела напротив, на кровати, подтянув к себе колени. В ярком свете ее бронзовая кожа отливала золотистым и узкие зрачки почти потерялись за двумя янтарями. Карисса перебросилась с девочкой парой слов, чтобы убедиться, что она жива и здорова.

— Нужна помощь, — коротко пояснил Брайан.