Три одиночества [ Diabolik lovers ]

POV Макото

Просыпаться пришлось из сонной неги, плавно перерастающей в боль по мере того, как я, для принятия более удобного положения, переворачивался на бок. Правое плечо отчего-то ощущалось стеснённым. Замерев на полпути к заветному положению, я разлепил глаза, поворачивая голову к плечу в попытке понять, что вызывает такой дискомфорт. Взгляд наткнулся на туго забинтованную часть тела. Из-под нескольких слоёв повязки начинало проступать пятно крови.

Нахмурившись, я попытался пошевелить раненным плечом; результатом стала ноющая боль. Внезапно почувствовал себя виноватым перед, должно быть, самим собой. Плотно сжав губы, я протёр глаза левой рукой, осторожно поворачивая корпус тела направо. Оказалось, что в комнате я был не один.

Субару сидел на придвинутом к моей кровати стуле. На нём вместо школьной формы была повседневная одежда, представляющая из себя какую-то рваную футболку поверх тёмной майки и узкие джинсы. Вампир сохранял кажущееся спокойным, несмотря на лёгкую нахмуренность бровей, выражение лица. Я несколько виновато посмотрел на Субару, чувствуя вину за потревоженную спросонья рану и запачканные кровью простыни.

Готов поспорить, что, после встречи с прекрасными красными глазами альбиноса, у меня зарделись щёки. Они обычно не краснеют... Но сейчас под кожей ощутимо распространялся жар, вызванный последними воспоминаниями, оставшимися у меня со вчерашнего инцидента. С небольшой досадой я понял, что вот так спонтанно и непродуманно раскрыл свои чувства Субару. Получилось как-то... глупо.

Спокойный голос беловолосого, скомандовавший мне принять сидячее положение, заставил вынырнуть из собственных мыслей:

— Сиди ровно, — интонация Субару почти неощутимо отличалась от той, что присутствовала в его голосе обычно. На неё приятно среагировало что-то внутри, отзываясь непривычным теплом. Ощущалось так, словно обо мне заботились. — Я поменяю твои бинты.

Дождавшись, когда я осторожно приму запрошенное положение тела, вампир протягивается руками к закреплённым бинтам на моём плече. Холодные пальцы Субару неожиданно осторожно снимают старую перевязку. Я, не имея сил для напряжения, покорно жду завершения процедуры. Краем глаза обнаруживаю свежие бинты, лежащие на тумбе рядом с кроватью.

Приходится с рваным вздохом вздрогнуть, когда пальцы вампира задевают чувствительную область рядом с раной. Злиться на парня не получается, да и нет смысла. Выдохнув, словно испугавшись, Субару произносит тихое «прости», только через короткую паузу продолжив процесс смены старых бинтов на новые.

После того, как вампир закрепляет свежую перевязку на плече, я, с помощью рук парня, услужливо поддерживающего меня, возвращаюсь в лежачее положение. В комнате повисает молчание. В голове плавают вопросы, заставляющие меня впервые с пробуждения озвучить один из них:

— Сколько я про... — мне приходится остановиться, чтобы облизать пересохшие губы в попытке избавиться от хрипоты. — ...проспал?

Посмотрев на место, где был беловолосый вампир, я с удивлением не нахожу его. Куда он делся?

Не успев даже предположить, по какой причине Субару покинул комнату, я с удивлением посмотрел на то, как вампир, приоткрыв дверь, зашёл внутрь. В его руках был стакан, наполненный водой. Самостоятельно приподнявшись, я благодарно забрал протянутый мне сосуд, освежая засуху в ротовой полости.

Забирая у меня из рук опустошённый стакан, вампир подтолкнул меня вернуться в исходное положение. Я послушно лёг.

— Остальные ещё не вернулись из школы, — видимо, отвечая на заданный мной ранее вопрос, произнёс Субару. Я кивнул, чувствуя накатившую тяжёлым грузом усталость, словно вдавливающую меня в матрас. Прикрыв глаза, я очень быстро отбыл в сонное царство.

В следующий раз я проснулся, по ощущениям, спустя несколько часов. Знакомый холодный голос, ставший причиной моего пробуждения, принадлежал второму по старшинству из Сакамаки. Говорил он, видимо, с Субару.

— ...ты отстранён от занятий в академии на неделю, — я уловил насмешливый звук, выскользнувший из альбиноса. Похоже, тот показывал, насколько ему было плевать на посещение школы. — Раз уж ты освобождён, в это время будешь следить за Макото. В противном случае его смерть будет результатом твоей ошибки.

Я немного напрягся, ожидая услышать импульсивный ответ младшего. Мне не хотелось, чтобы из-за меня Субару ещё больше портил отношения с братьями; особенно после информации, полученной мной прошлым вечером. После того разговора я ещё больше пропитался симпатией к вампиру... Наступаю на одни и те же грабли, не так ли?

К моему удивлению, от Субару не послышалось резких и громких слов. После минутного молчания и, я могу представить, напряжённого зрительного контакта между братьями, Рейджи развернулся, еле слышно ступив за порог спальни и закрыв за собой дверь. Ещё несколько секунд прислушиваясь, я понял, что в комнате остались только мы вдвоём.

Повернув голову (не без напоминающей о моём состоянии боли, стрельнувшей у основания шеи), я встретился с профилем вампира. Тот заметил движение с моей стороны. В глазах Субару проскользнуло недовольство, но оно не было направлено на меня: это я знал точно. Я попытался натянуть поддерживающую улыбку на лицо.

— Не надо, — приглушенным голосом произнёс парень. — Не заставляй себя. Тц, этот очкарик... Говорит мне следить за твоим здоровьем, а сам будит своими разговорами.

— Мх-м, — я согласно промычал, вновь прикрывая глаза. Должно быть, у меня теперь есть полноценное право на расслабление...

***

Плечо, учитывая то, в каком состоянии его оставили, заживало медленно. За несколько дней – не уверен, сколько именно их прошло – меня, кроме Субару, навещала только Сильверия. Служанка приносила медикаменты и еду, которую мне приходилось употреблять при помощи младшего из вампиров: правая рука, в силу своей слабости, отказывалась работать, постоянно дрожа и роняя столовые приборы. Зато Сильверия не скучала, каждый раз готовя самые разнообразные блюда и, как я заметил, упиваясь моими реакциями на её кулинарные шедевры.

Первое время я просыпался только чтобы удовлетворить свои нужды и вернуться обратно в лечебный сон; именно поэтому я не совсем ориентировался в проходящем времени. Когда постоянная нужда во сне начала отступать, я смог начать задавать вопросы беловолосому вампиру, чьё лицо встречало меня каждое пробуждение.

Оказалось, что напавший на меня вампир никому в школе не был знаком. Рейджи, как мне поведал Субару, услышавший разговоры старших братьев, участвовал в большом конфликте с администрацией академии. Мол, какого хрена на территорию такого престижного учебного заведения могут получить лёгкий доступ существа даже такого сорта: нечистокровные вампиры, ко всему прочему, под действием алкогольного опьянения. Естественно, управление быстро сдалось под нажимом брюнета. Предполагая способности Рейджи стоять на своём в подобных ситуациях, я не был удивлён такому исходу.

И всё же, что-то в этой ситуации не складывалось. Второй по старшинству из вампиров получил от администрации академии «Рётэй» выплаты за физический и моральный ущерб и добился усиления охраны учебного заведения. В школе пусть и ходил первое время слушок о шуме в обычно закрытом кабинете и пропаже «жертвенного жениха» Сакамаки – опять же, со слов Субару о том, что он услышал от тройняшек – но вскоре и он сошёл на «нет». Ситуацию замяли, и это, наверное, было лучшим исходом...

Меня, так или иначе, одолевали волнения о том, что странно для пьяного и «второсортного» вампира знать о том, что я – жертва Сакамаки. Он ведь сам пригрозил мне расправой, если я их позову.

Я пришёл к выводу о том, что, наверное, слишком много думаю. Этот случай, скорее всего, не так глубок, как мне кажется. Тем более, я должен быть рад просто тому, что остался в живых. Этот вампир меня больше не побеспокоит, а это – главное.

POV Автор

Впервые, когда Макото, почувствовав, как боль в области плеча перестала беспокоить его на постоянной основе, попросился размять конечности и прогуляться, Субару категорически отказал ему. Своё решение обладатель белоснежных волос аргументировал тем, что всё ещё велики были шансы повторного открытия раны парня. Макото, уставший от постоянного нахождения в одном положении на одном и том же месте обиженно надул губы, не заметив своего жеста.

Вампир, наоборот, ещё долго не мог увести свои мысли от милого выражения лица брюнета в тот момент. Время, проведённое рядом с раненным человеком, к удивлению самого Субару, казалось увлекательнее, чем последние несколько лет обучения в академии. Они пусть и разбавлялись новыми жертвами, присылаемыми церковью, но всё равно заканчивались трагедией.

Вынужденный оставаться в обществе своих братьев Субару... ненавидел себя. Ненавидел себя ещё с того момента, когда его мать была жива. Вампир ненавидел своих братьев, этот особняк; что уж там, он ненавидел и всех жертв, присылаемых к Сакамаки из приюта. За что он ненавидел их? Может быть, за то, что они никогда не оставались в живых? Удовлетворяли желания его братьев и никогда не пытались удовлетворить его? Субару и сам не знал.

Казалось, что накопившаяся в нём злоба на мир вокруг никогда не закончится. Никогда не найдёт выхода для себя, продолжая разъедать не только вампира, но и его окружение.

Но с Макото... с Макото Субару не чувствовал злобы. Та, однажды вывалившись в ответ на негативный всплеск человека, уползла в самый дальний уголок, отчего-то замолкая. Беловолосому парню казалось даже, что та начала потихоньку разъедать сама себя – маленькими кусочками рассеиваясь из разума вампира. На освободившееся от неё место теперь приходили другие эмоции.

Эмоции, не позволяющие вампиру отвлечься от хрупкого, как и все люди, Макото.

В очередной день, проводимый брюнетом в наскучившей комфортной кровати, человек начал бросать взгляды на пришедшего в его комнату беловолосого вампира. Субару больше не нужно было постоянно сидеть у кровати Макото, но следовало проверять того каждые два-три часа. Беловолосый вампир, принёсший человеку завтрак в постель, сразу заметил нетипичное внимание парня к себе.

— Добрый вечер, — в комнате с выключенным светом и открытыми шторами, пропускающими внутрь мягкий свет спускавшегося за горизонт солнца, лицо бледного Субару принимало какой-то волшебный, словно мерцающий оттенок.

— Тебе нужно помочь с бинтами? — переходя сразу к делу, произнёс вампир. Впрочем, Макото давно заметил, что беловолосый парень отчего-то пропускает фразы приветствия или благодарности. Интересно, почему?

— Да, пожалуйста.

Субару оставил поднос с аппетитной едой на прикроватной тумбе, а сам уселся на край двухместного ложа. Макото предпочитал считать это проявлением того, что вампиру становилось более комфортно в его компании: раньше альбинос всегда придвигал к кровати стул. Сам же брюнет больше не боялся смотреть на лицо бледного парня, когда тот сосредоточенно разматывал старую повязку на его плече.

Ему нравилось смотреть на то, как внимание вампира переключается на определённые вещи. Почему-то... при виде сосредоточенного выражения лица Субару брюнету становилось спокойнее. Вампир, в свою очередь, мог только напрягаться, гадая, почему Макото так смотрит на него и почему... почему альбиносу нравится его внимание.

— Субару, — произнёс-таки брюнет, когда осторожные пальцы вампира были в процессе избавления его от старых бинтов. — Ты помнишь, что случилось, когда ты принёс меня в эту комнату после нападения?

На мгновенье, красные глаза с волнением поднялись к лицу брюнета, после поспешно возвращаясь к продолжающим своё дело рукам. Субару точно знал, о чём его спрашивал человек. Он думал, что тот не будет помнить о своих же действиях в полубреду. Но зачем он спрашивает его об этом? Может, не поздно притвориться, что вампир ничего не помнит?

Макото с игривыми огоньками в глазах смотрел на еле заметно замявшегося вампира. Значит, он был прав: раненный в плечо и отчаянно цепляющийся за спасителя, парень не нашёл лучшего способа выразить свою благодарность привлекательному вампиру, корме как поцеловать того. От осознания того, что воспоминания оказались верны, Макото чуть-чуть покраснел, но не опустил глаз, продолжая наблюдать за обладателем белых волос.

— Зачем... ты сделал это в тот момент? — отворачиваясь, чтобы взять свежие бинты, задал вопрос Субару. Повернувшись обратно к парню, он, морально уже готовый к зрительному контакту с ним, с удивлением встретился с опущенной головой Макото, взгляд которого блуждал по складкам простыней.

— Не знаю, — встретившись с неожиданным, хотя вполне логичным вопросом, Макото нашёл себя в большем смущении, чем он ожидал испытать. Послушно приподняв руку для того, чтобы вампиру было легче перевязать плечо, парень вздрогнул от случайного контакта холодных пальцев Субару с его голой кожей. — Я хотел тебя поблагодарить. Наверное.

— Поцелуем? — тихо произнёс вампир, задавая вопрос, скорее, себе.

— Ну да, — ещё тише ответил Макото. Вздохнув, он кинул мимолётный взгляд на Субару, встречаясь с красными глазами того. — Может быть... может быть, я уже давно хотел тебя поцеловать.

Пальцы вампира замерли, лишь наполовину замотав рану Макото. Альбинос задумчиво посмотрел на лицо брюнета, который, сильнее смутившись, опустил взгляд. Вампир смог заметить изменение в ритме сердца парня перед ним. Макото мог услышать своё сердцебиение в ушах.

— Ты очень привлекательный, Субару. И за прошедшие дни... я смог понять, что мне нравится не только оболочка.

Последние слова Макото были произнесены полушёпотом. Между человеком и вампиром воцарилась тишина. Щёки брюнета теперь были совершенно очевидно залиты румянцем, а глаза того не желали отцепляться от складок ткани, покрывающей кровать. Бежевая простыня не имела никакого орнамента, что, как считал Макото, усугубляло ситуацию, не давая ему возможности отвлечься от происходящего.

Правильно ли он поступил, поделившись с вампиром сокровенным? Насколько сильно на него подействует отказ Субару? Можно ли вообще считать сказанное им признанием? В голове напряжённого брюнета проскользнула мысль о том, насколько он разочаруется, если вампир окажется «не геем».

В мыслях альбиноса же в это время царил тягостный хаос.

Субару впервые захотел поцеловать Макото, застав того зажатым Райто в коридоре. Странное, и, наверное, не совсем здоровое чувство желания впервые поднялось в нём именно в тот момент. Тогда темноволосый парень казался... наиболее разбитым. Отвращённый самим собой, Субару ещё долго не разрешал себе смотреть на Макото; поэтому и избегал взгляда на него, ночью того же дня изливая частичку души человеку.

Сейчас... Субару начинал думать, что, возможно, его чувствам было более разумное объяснение, чем помешательство разума. Может, та ночь – лишь момент, когда его чувства стали заметнее ему самому, обострившись обстоятельствами? Быть может, он с самого начала был введён в замешательство своими же ощущениями по отношению к парню?

Почему он испытывал такой гнев, передавая Макото простую упаковку сока? Разве в его характере было так срываться на, пусть и не совсем необычную, но очередную «жертвенную невесту», не сделавшую ничего, чтобы разозлить Субару? Да, вампир был холериком, но для его гнева всё равно была нужна причина.

Могли ли смешанные чувства к Макото стать причиной для «вспышки» беловолосого? Субару нужно было время подумать об этом.

— Если тебе сложно сейчас что-либо сказать, — со вздохом произнёс брюнет, поднимая-таки взгляд на вампира, — то я не тороплю тебя. В таких ситуациях нужно время всё обдумать. Я просто... не уверен, что смогу ждать долго.

Макото смог запихнуть волнение внутрь, посчитав, что лучше будет, если он даст альбиносу знать о своей позиции. Несмотря на то, что именно может останавливать вампира от ответа или, хотя бы, реакции на признание парня, он решил не торопить его. Ведь сам Макото так и не решился вовремя признаться самому дорогому ему человеку... Может ли он требовать быстрых решений от окружающих людей после такого? Брюнет посчитал, что нет.

На Субару слова человека произвели впечатление.

Он с читающейся благодарностью посмотрел на Макото. Где-то внутри него отзывался маленький звоночек: вампир уже знал, какое решение он хочет принять.