Глава 5
Утро окутало серость. Март в Подмосковье редко радовал солнцем. Снег лежал, как старое покрывало, местами превратившись в грязную кашу. Дворники лениво скребли лопатами по асфальту, отбрасывая комья льда к обочинам, где они тут же превращались в мутные лужи. Где-то вдалеке дворняга лаяла на прохожего, а у соседнего подъезда шаркала старуха с тележкой, собирая пустые бутылки. Мир жил своей привычной жизнью.
Лера проснулась от вибрации телефона на подушке. На работу в колл-центр предстояло ехать только к обеду, но организм давно приучился к ранним пробуждениям. Выходные после сдачи крови пролетели незаметно. Только счет в банке напоминал об этом. Голова гудела после вчерашней беготни по подработкам, тело ныло, словно ее били. Она еще не открыла глаза, когда экран снова загорелся.
Вибрация телефона била по голове, разгоняя последние следы сна. Номер был уже знакомым. До боли. Девушка сразу же сбросила звонок. Она выработала строгое правило — звонки коллекторов только после обеда. Но сон как рукой сняло. Лера резко села, отбросив одеяло и посмотрела на экран телефона. Тот же номер, что и всегда. Без раздумий, она выключила телефон.
Не желая больше думать об этом, девушка встала и пошла на кухню. В квартире стояла удушливая тишина, нарушаемая лишь редким кашлем матери из комнаты. Из еды, как всегда, ничего не было. Пару кусков белого хлеба, да и немного вчерашних макарон.
Быстро собравшись, Лера пошла в магазин. Давно она не чувствовала такой легкости. Возможно, она посмотрит на продукты без акции. Или даже купит. От одной этой мысли в душе стало теплее.
Продуктовый у дома на этот раз оказался более приветливым чем обычно. Она прошлась по рядам, беря по привычке все самое нужное. Хлеб, колбаса, пару бутылок молока. И тут на глаза попались орешки — пирожные с начинкой посередине. Мамины любимые. Рука дрогнула, но все же положила сладость в корзинку. Сейчас можно.
— Валерия! — окликнул ее знакомый голос на кассах.
Это была соседка с третьего этажа, тетя Нина, в платке и с сумкой. Она остановилась, переводя дыхание.
— Ты слыхала? Говорят, наш дом под снос! Всех расселять будут! Новые квартиры дают, с ремонтом, да еще и компенсацию за старое жилье выплачивают. Вот счастье-то...
Лера резко вскинула голову, и сердце судорожно забилось в груди.
— Под снос? Наш дом? — она ощутила, как земля уходит из-под ног.
— Ну да. На доске объявлений список висит, своими глазами видела. Люди уже вовсю радуются, планы строят, куда переехать, — с гордой важностью сообщила женщина. — Поверить не могу, это ж радость какая!
Лера остолбенела. Вот он... выход! Если дом действительно подлежит сносу, можно будет договориться. Выкуп, обмен, неважно — лишь бы вырваться из этой прогнившей девятиэтажки.
Она почти бегом бросилась к подъезду, сердце колотилось: "Пускай, пускай это окажется правдой...".
На стенде у дверей, приколотый канцелярскими кнопками, висел лист бумаги. "Ваш район попал под программу реновации. Список домов можете узнать на сайте или перейти по qr-коду" — внизу мелким шрифтом был написан сайт и отображен код. Она судорожно провела пальцем по постеру. Это же был билет в другую жизнь.
Лера быстро поднялась в квартиру. Кинув пакет с едой на кухню, она зашла в комнату, плотно прикрыла дверь и села на кровать, сжимая в руках телефон. Wi-Fi дома давно уже не было, интернет едва тянул и все время тормозил, но другого выхода у нее не оставалось.
Телефон снова завибрировал. Номер был уже смутно знаком. Не коллекторы и славно. Нерешительно, она ответила:
— Алло? — голос прозвучал хрипло, нерешительно.
В трубке — безэмоциональный женский голос:
— Добрый день, Валерия. Очень рады, что смогли до вас дозвониться. Вас беспокоит Центр крови Министерства здравоохранения Российской Федерации. Спешим сообщить, что у вас редкая группа крови. Поэтому мы хотели бы заключить контракт с вами о долгосрочном сотрудничестве.
— Сотрудничество? — переспросила она, часто моргая, пытаясь сосредоточиться. — Но... доноры ведь сдают кровь раз в полгода. Максимум — два раза.
— Когда вы придете к нам, мы все подробно объясним. От вас потребуется только паспорт и согласие.
— Боюсь, что не могу дать ответ.
Лера прижала телефон к уху, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Паспорт и согласие? Сотрудничество? Контракт? Она попыталась представить — это что, акция? Какой-то рекламный ход?
За окном скрипнул трамвай, разливая по улице ржавый скрежет. Соседка сверху включила воду — старая труба загудела, как уставший зверь. Все вокруг было обыденно, но слова из трубки прозвучали настораживающе.
Пять тысяч за раз — ладно. Но если контракт... что они имеют в виду?
В груди зародилось неприятное чувство — смесь соблазна и страха. Слишком серьезно это звучало для простой сдачи крови. Она открыла браузер и повторно начала изучать информацию о донорстве.
Первым делом набрала: "донор крови оплата Москва".
Статьи и форумы вывалились в ленту однообразными заголовками: "Сколько платят донорам", "Где сдать кровь в столице", "Льготы и компенсации".
Девушка пролистала несколько страниц.
— Семьсот рублей... — шепнула она, читая. — Тысяча — максимум.
Везде одни и те же цифры. Даже самые щедрые центры платили чуть больше полторы — и то, если донор сдавал не только кровь, а плазму или тромбоциты.
Почему тогда ей сразу дали пять тысяч?
Она щелкала по ссылкам дальше, цепляясь за любую информацию. В одной статье подробно объяснялось: донор может сдавать кровь не чаще четырех раз в год, а плазму — раз в месяц. Все строго расписано по закону.
— Но тогда... какое "сотрудничество" на год? — прошептала она в пустой комнате.
Пальцы нервно застучали по клавишам. Новый запрос: "нелегальные центры крови", "обман доноров", "черный рынок органов".
Вывалились статьи-желтушки: заголовки кричали про исчезнувших людей, подпольные клиники, махинации с пересадками. Девушка скривилась: "А вдруг это правда? Вдруг я сама вляпалась?"
Она вспомнила идеально стерильные коридоры Центра, улыбку администратора, сладковатый запах антисептика, резавший ноздри. Слишком чисто. Слишком безупречно для обычной российской медицины.
"Редкая группа крови? И что это может значить, разве их не четыре" — настойчиво билось в голове. "Разве нельзя найти донора с такой же группой и резусом? Таких людей — тысячи. Почему я?"
Телефон мигнул, батарея садилась, но Лера так и не оторвалась от экрана. В душе нарастало беспокойство, тягучее и тяжелое, как ртуть. Затея эта казалась ненормальной. Да и стоило ли, если решение проблем уже на горизонте.
Пока телефон жив и интернет есть, Лера перешла на сайт реновации. В нем подробно была описана процедура. Квартиру обменяют на другую в новом районе. А там цены выше в два раза! Можно будет продать ее и решить все проблемы, которые были, есть и будут. От радости она даже вскрикнула!
— Лерочка, — прохрипела она, — что-то случилось? — Фразу оборвал надсадный кашель.
— Случилось, — крикнула она. — Еще как случилось!
Дочь опустилась рядом с матерью на диване, так близко, что слышала прерывистое дыхание матери.
— Мам... — тихо прошептала она, — а ты меня любишь?
Татьяна Анатольевна удивленно вскинула брови и слабо улыбнулась.
— Конечно, глупышка. Ты же моя самая родная. — Ее ледяная рука коснулась щеки дочери.
— Тогда... — Лера сглотнула, с трудом подбирая слова, — давай продадим квартиру? Переедем куда-нибудь поменьше. Нам будет легче. Ты сможешь нормально лечиться.
Лицо матери мгновенно омрачилось.
— Нет, — отрезала она. — Это наш дом. Я тебе уже говорила. Это память. Память не продаётся.
Лера сжала губы.
— Мам, наш дом попал под реновацию, — медленно начала она. — Квартиру все равно заберут.
— Не говори такое! Зачем ты врешь?
— Это правда! — Лера достала телефон и открыла сайт. — Посмотри! Ну посмотри же, — она показывала на крупные буквы.
Лицо матери побелело, грудь судорожно дернулась. Сухой, раздирающий кашель вырвался с утроенной силой. Она судорожно схватилась за горло, глаза расширились от ужаса. На глазах выступили слезы.
— Нет, нет. Это кошмар. Кошмар!
— Ну почему же? Если не хочешь эту, то новую продадим. Она даже дороже будет.
— Я отсюда не уйду. Костьми лягу, но не уйду! Это наш дом. Тут ты выросла, я выросла, бабушка твоя. Это история нашей семьи.
— Проку от истории, если мы в ней загниваем? Хочешь, чтобы вся семья в ней не только прожила, но и померла?!
Всхлипы матери участились. Дрожащей рукой она прикрыла рот. Грудь ее вздымалась резко, дыхание участилось. Потом ладонь спустилась на шею. Рот стал жадно глотать воздух.
— Мам! — в панике закричала Лера. — Ты в порядке?
— Не уйду отсюда. Я тут жила, тут и умру.
— Мама, хватит! Ну что ты такое говоришь, — Лера смотрела матери в глаза, но та обратила взгляд в сторону. — Я же хочу помочь. Спасти всех нас!
— Ничего ты не понимаешь.
Сдерживая слезы, Лера выскочила из комнаты матери. Это она пытается спасти семью, бросила университет, чтобы помогать больной матери и вытягивать брата из трясины. И она же виновата во всех проблемах? Горечь разливалась по ней. До больной дрожи и колкости в пальцах.
Она села на матрас, ставший ей кроватью после того, как Вадим свою продал. Прижав голову к коленям, Лера старалась выкинуть из головы ненужные мысли. Осознание не поможет. Бросить семью она не сможет.
Из комнаты матери донесся звук телефона. А затем уже ее мягкий голос:
— Вадимушка! Дорогой, как у тебя дела?
Не найдя своего телефона, Лера сразу поняла, что звонок был ей. А значит, Вадим, как всегда, просит денег.
— Я в порядке, — Татьяна Анатольевна заметно приободрилась, общаясь с сыном. Голос хриплый не от кашля. Да. Не ругайся на нее. Ох, она опять о квартире говорит. Нет, не продать. Что-то на р... Ревакцинация, что ли?
Лера не хотела мешать разговору, да и самой не хотелось общаться с братом. Но мама начала тему, которую она совсем не хотела еще озвучивать брату. Не выдержав, девушка встала перед женщиной с вытянутой рукой.
— Вадимушка, тут Лера хочет с тобой поговорить. Передаю трубку ей.
Голос брата обжег ухо:
— Эй, сестренка, — голос его был фальшиво бодрым. — Ты что там баблишком обжилась?
— С чего ты взял? — Лера старательно сдерживала раздражение. Желая скрыться от недовольного взгляда матери, она вернулась в свою комнату.
— Мама что-то сказала про квартиру. Ты все-таки дожала ее?
— Тебя это не касается.
— Она такая же моя, как и твоя! А значит делить надо поровну, сестренка.
— Что, опять деньги нужны?
— Значит они есть? — тут голос брата дрогнул, выдавая нервозность.
— Приходи домой и поговорим.
— Я не могу. Не в Москве. Лер, — он притих, — переведи денег, пожалуйста. Всего пять касарей. Номер скину.
— Что?! — девушка опешила. — Какие "всего пять касарей"? Как не в Москве? Вадим, ты совсем охренел?!
— Лер, тебе что, так сложно сделать, как я прошу?
— Не буду я тебе ничего переводить! Придешь домой и тогда поговорим.
— Вот же ж конченая сука! — из трубки доносился вопль. — Я сдохнуть могу, а ты зажала пару тыщ? Я, блядь, твой единственный брат.
— Но не единственная проблема. И вообще, сам вляпался — сам разгребай!
— Какая же ты мразь, Лера! Не забудь на моей могиле потанцевать.
Девушка сбросила звонок. У нее нет сил терпеть брата. Не сейчас. Она обернулась и увидела в дверях мать. Та недовольно покачала головой, приговаривая: "Неправильно так с семьей поступать", после чего вернулась к себе, закрыв дверь.
Дерьмовые дни бывают часто, но сегодня словно самый худший за последнее время. Хотя, начиналось все не так плохо. Она вновь открыла сайт реновации. Ее ключик для двери в хорошую жизнь.
Глаза прошлись по строчкам. Не бегло. Тщательно прочитывая каждое слово, она глотала их, перекрывая мерзкое послевкусие от разговоров.
"Проверку наличия вашего дома в списке можно осуществить по ссылке" — этого Лера не заметила сразу. Она перешла на вторую страницу. Длинные перечни районов и домов тянулись сплошным текстом. Не без труда, она нашла свой район. Соседние дома один за другим шли в столбике. Но ее дома там не оказалось. Внутри все замерло. Она снова пробежалась глазами по списку, вглядываясь в каждое слово, в каждую цифру. Ни ее дома, ни следующего по улице там не было.
Звонок телефона. Несмотря на контакт, приняла, поднося телефон к уху:
— Валерия Григорьевна? — голос в трубке мужской, холодный и неприятный.
— А вы кто?
— Близкий друг вашего брата, — девушка закрыла глаза. — Подслушал ваш разговор. Кажется, он не совсем верно объяснил вам ситуацию. Есть минутка?
— Слушаю.
— Ваш брат пока гостит у нас. И что бы мы и дальше оказывали ему радушный прием, вам нужно перечислить нам семь тысяч. Рублей, конечно же. Мы же все люди.
— А если...
— В случае, если вы этого не сделаете, то прием будет уже не гостеприимным. А вам же брат нужен целый, верно? — на том конце послышался неприятный смех. — Я понимаю, что семья – это важно. Поэтому прошу всего по тысяче за день его безопасного проживания. Но предупреждаю, уходить он не намерен. Верно, Вадим Григорьевич? — брат еле слышно промычал. — Вы меня поняли, Валерия Григорьевна?
— Почему семь, а не пять?
— Вы забавная. Мы все люди занятые. А я волнуюсь, о ваших отношениях, проявляю терпение и лично звоню проинформировать. Разве это не должно оплачиваться?
— Поняла.
— Очень надеюсь на это. И сразу хочу уточнить, что следующие предупреждения будут гораздо, гораздо дороже. Не стоит заставлять меня ждать. Поэтому, если я не увижу перевода в течение двух минут – сумма вырастет в три раза. Умножать умеете? Ну и кончено, это все только за прошедшую неделю.
— Кидайте номер.
— Приятно иметь дело с умными людьми!
Звонок завершился. Раздражительный звук смс прозвенел еле слышно. Лера смотрела на номер брата, а потом перевела взгляд на тот, что был в тексте. У нее есть семь тысяч. Точнее, у нее осталось всего семь тысяч и пятьдесят рублей. В груди сжалось от осознания, что купи она еще хоть что-то — денег бы не хватило.
Пока она думала телефон погас. Зарядка кончилась. Она побледнела и бросилась к зарядке. Время! Телефон предательски долго не хотел включаться. Казалось, что секунды летят быстрее обычного. Она нервно нажимала на экран, словно надеялась, что телефон от этого быстрее заработает. Не помня, как она отправила деньги. Все что были, включая даже жалкие пятьдесят рублей. Лишь через три минуты пришло смс. "Опоздали. Жду оставшиеся 13 950 до конца понедельника. И сумму за следующую неделю до 17:00 воскресенья".
Лера долго сидела в тишине, словно ее ударили по голове. Слова продолжали звучать, будто эхо, от которого невозможно спрятаться. Телефон лежал рядом, но она боялась взять его снова — вдруг позвонят или напишут еще раз, вдруг все станет еще хуже.
Слезы полились из глаз. Сначала медленно, тихо. А затем стали, словно безудержный водопад. Руки ее нервно били пол, стены, бедра, а затем и голову. Эмоции, копившиеся месяцами, вырывались. С ними и крик. Долгий. Разрывая горло. Забирая весь кислород из легких. Так, что грудь от дыхания вздымалась, но не насыщала. От недостатка воздуха, в глазах темнело.
— Лера? — мама вошла в комнату, услышав крик. — Боже мой, Лерочка! Что с тобой?
Она упала к ней, прижав голову дочери к себе.
— Не могу, — хрипела девушка. — Не могу так больше. Я устала. Устала, мама! Вот бы все закончилось. Вот бы все это прекратилось! Вот бы все это, черт возьми, закончилось. И я вернулась бы к нормально жизни.
Вместо ответа, Татьяна Анатольевна гладила ее волосы, плечи, спину. Лера плакала, сотрясаясь и всхлипывая. Она начала успокаиваться, когда рука матери замерла. Повернувшись, девушка увидела полузакрытые глаза, не реагирующие на нее.
— Мама?
— Прости меня, — прохрипела она и обмякла.
Лера схватила телефон набрав три цифры:
— Скорая? Срочно приезжайте, адрес город Люберцы..., тут человеку плохо!
***
Все завертелось в хаотичном вихре. Красные отблески мигалки заметались по стенам подъезда, носилки, резкий запах нашатыря. Лера бежала за врачами по лестнице, закрывая лицо ладонями, но у дверей реанимации ее остановили:
— Ждите здесь.
Двери захлопнулись, оставив ее в коридоре. Больничная тишина давила морально. Девушка села на пластиковый стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слезы беззвучно катились по щекам, обжигая кожу. Она винила себя. Зачем она рассказала маме про брата? Какой в этом был смысл?
Ее взгляд упал на стопку буклетов на столике. На глянцевой бумаге было напечатано "В вашей капле крови — чья-то жизнь".
Лера провела пальцем по изображению. И тут в голове снова всплыл голос из телефонной трубки: "Сотрудничество... контракт на год...". Сердце сжалось в ледяной комок. Страх и соблазн сплелись в тугой узел. Если будут платить регулярно... может, появится шанс вытянуть мать? Спасти Вадима?
Телефон она благополучно забыла дома, поэтому несколько часов просидела на стуле под мерцающей лампой, уставившись в закрытые двери реанимации. Время тянулось невыносимо медленно.
Когда дверь наконец приоткрылась, вышел усталый врач в мятом халате.
— Можете идти домой. Сегодня к пациентке нельзя. Состояние тяжелое, но стабилизировано, — произнес он бесстрастно, словно речь шла о цифрах в отчете, а не о ее матери.
Лера смотрела на него в упор, не сразу понимая слова. Хотела спросить: "А если я останусь?", но губы не слушались. Ноги будто приросли к полу, пока врач не добавил:
— Отдыхайте. Приходите завтра.
Она осталась стоять еще несколько минут, вглядываясь в белые двери. Ей казалось, что она могла бы увидеть что-то сквозь плотную перегородку. Но двери не пропускали ни малейшего чужого взгляда.
Наконец, словно кто-то толкнул ее, девушка вышла на улицу. Воздух обдал морозом, щеки сразу заломило холодом. Сумерки окутали город, небо потемнело, и над крышами домов уже зажигались редкие фонари.
Девушка застегнула куртку до подбородка и пошла в сторону метро. В голове крутилась только одна мысль: "Узнаю, что они предложат. Хоть чертям в лапы, лишь бы был шанс...". С каждым шагом эта мысль становилась тяжелее, но и тверже.
Она шла вперед, почти не разбирая дороги, и лишь когда ветер толкнул ее в спину, заметила, куда привели ноги. Перед ней возвышалось здание Центра. Огромные стеклянные двери сияли светом, будто приглашая войти.
На удивление, в столь поздний час они все еще работали. Лера остановилась на секунду, в груди все сжалось. Она подняла голову, сделала глубокий вдох и двинулась к дверям.