Последний анархист

Софья Денисовна поправляла платье у зеркала, осматривая, не полнит ли оно её случаем, не желая показаться в подобном свете перед людьми.

- Вы всегда очаровательна, душа моя, Вы зря волнуетесь, - проговорил Эдуард.

- Стараетесь заслужить моё прощение комплиментами?

- Нет. Я не могу сказать приятное своей жене?

Софья фыркнула и снова отвернулась от него.

- Перестаньте, что я такого сделал?

- Вы ещё спрашиваете? Неужели Вам этого не понять?

- Мне решительно непонятен Ваш настрой. Софья Денисовна, при всём моём уважении к Вам, мужчина здесь Я!

- Мужчину я хотела видеть рядом, а Вы – создание бесхребетное. Я сама управляюсь в кружке, сама решаю дела дома, а Вы не можете решить дела со своим чёртовым братом!

- Я делаю всё возможное! Мы выросли с Илларионом одной семьёй, я не могу его просто взять и выгнать! Чем Вам плохо живётся?

- Теперь я Ваша семья! И Вы дали обещание дать мне лучшее, когда забирали из отчего дома! А что я получаю теперь? Живу под одной крышей с убийцей.

- А я думал, что женюсь на девушке из графской семьи, а не взбалмошной бабе!

- Вот как Вы обо мне думаете?! Это слишком, - наконец произнесла она и пулей вылетела из помещения.

Эдуард со злости ударил по стеклу кулаком и зажмурился. Белая перчатка мигом пропиталась кровью. Напуганная служанка вбежала в комнату.

- Чем могу быть угодна?

- Убери это, - приказным тоном проговорил он и вышел следом за супругой.

Гости медленно подходили, Софья приветствовала каждого, но всё без такого же энтузиазма. Натянув вежливую улыбку, она кивала каждому, обменялась колкими шутливыми фразами с Викторией Станиславовной, задержала у входа Наталью и Софью Алексеевну:

- А Вы прямо-таки спелись?

- На фоне общих интересов, - не без улыбки произнесла Софья Алексеевна.

- Как Ваше самочувствие?

- Благодарю, я в добром здравии... к этому быстро привыкаешь, когда сильна жажда к жизни, - отвечала Наталья. – А как Вы? Софья мне всё рассказала, - уже шёпотом добавила она.

Софья Денисовна покосилась на Софью Алексеевну хмуро.

- Язык бы Вам укоротить.

- Не горячитесь, милая моя, не можем же мы это скрывать от Натальи Владимировны.

Но Софья казалась непреклонна, и они учтиво ей поклонились, уходя глубже в зал и беседуя о чём-то совершенно точно не светском, иногда оборачиваясь на хмурое выражение лица её.

Нудные приветствия тянулись, пока не вошла Татьяна – единственный человек, способный увидеть в её глазах усталость и разочарование. Всмотревшись внимательнее, она спохватилась и отвела её в сторону, прервав этот поток людей.

- Вам дурно? Зря вы затеяли этот вечер, знаете, в Вашем-то положении.

- Не беспокойтесь, душа моя, дело вовсе не в этом.

- Что, Вы снова поругались с Эдуардом Феодосьевичем?

- Поверьте, я справляюсь. Просто сегодня очень не выспалась. Не отягощайте себя догадками, всё в порядке.

Но Татьяна не хочет и слышать, она обнимает Софью Денисовну, а после берёт её под руку.

- Идёмте, Вам нужно выпить воды.

- Или чего покрепче.

- Ни в коем случае, - уже смеётся Татьяна и махает рукой подошедшему Эдуарду Феодосьевичу, чтобы он не терял супругу свою из вида.

***

Илларион порядком устал от шума, но в этот раз путей к отступлению из этого цирка не было – выйти последний раз в свет было его обязанностью и долгом перед той, которую он собирался покинуть, чтобы злость её была на него сильнее, чем горечь от этого расставания.

В коридоре он пересёкся с братом, не мог не подметить его раздражения и нетерпеливости. Эдуард потирал руку толстым платком, ругался себе под нос.

- Куда-то торопитесь?

- Не Ваше дело. Я смотрю, Вы никуда не торопитесь.

Илларион скептично пожал плечами.

- Как знать. Час вашего семейного счастья близок, я собираясь уезжать.

- Что Вы задумали? Я ни копейки отдавать Вам за это имение не собираюсь, Вы того не заслуживайте.

- Ваши копейки мне не нужны, Эдуард Феодосьевич. Я устал и изволю ехать домой, - сказал он и хищно улыбнулся, уходя вглубь коридора.

Взгляд и оскал этот Эдуарду совсем не понравился, и он, чуть помедлив, пошёл за ним, опасаясь за то, что вечер этот будет испорчен.

Ходя по залу, Наталья всё осматривалась, оглядывалась, желая поговорить с Илларионом. Разговор их был закончен не был, хотелось изъясниться в большем, однако же среди танцующих людей в дорогих нарядах, монархистов с бокалами у фуршета, его никак не было видно. Она уже отбросила мысль о том, чтобы встретить его здесь, как вдруг Софья Алексеевна задала ей вопрос:

- Наталья Владимировна, Вы кого-то ждёте?

- Иначе бы Вы притворились больной и не прибыли сюда, уж я Вас знаю.

- Вы ошибаетесь.

- Смотрите, а там ли не Илларион Феодосьевич?

И Наталья мигом обернулась туда, куда она призывала её посмотреть. Но Илларион Феодосьевич прошёл мимо, ко входу. Видимо, кого-то встречал лично. Присмотревшись, Наталья увидела молодую девушку ранее ей незнакомую, которую он провёл в зал к возмущению и Софьи Денисовны, которая посторонних видеть в этот день не хотела, однако устраивать сцену у неё не было никакого настроения. Подходя к супругам Кровенко, он учтиво поклонился Софье Денисовне – впервые за всё время, выражая уважение к своему противнику, что наконец одержал над ним победу.

- Прошу Вашего внимания. Хочу сообщить Вам, Софья Денисовна и мой дорогой брат, что я имею честь жениться снова и уехать в столицу, дабы не утруждать вас. Как бы не хотелось остаться с Вами подольше, любовь решает всё, и она имения мне дороже.

Эдуард выглядел растерянным, Софья – не меньше. Откуда? Когда успел? Снова что-то удумал? Но Илларион продолжал серьёзно:

- Позвольте Вам представить мою невесту. Василиса Константиновна, дочь купца, с которым я имел честь общаться и не раз.

Девушка учтиво улыбалась, но улыбка эта не казалась Софье искренней, даже мерзкой. Наконец Софья Денисовна произнесла:

- Поздравляю Вас с женитьбой. Приезжайте к нам почаще, без Вас будет, признаться, скучно.

- Как душно, Софья Денисовна. Благодарю.

Музыка зазвучала снова, пары потянулись танцевать, и Илларион за собой повёл и свою спутницу, демонстративно проходясь с ней по залу, будто пытаясь кому-то что-то доказать.

Эдуард же, имевший возможность лишь миг порадоваться за близкого родственника, встретился с обозлённым взглядом Софьи Денисовны:

- Даже здесь он всё испортил, Эдуард Феодосьевич. Это уже слишком. Такого оскорбления я ему не прощу.

- Чем он оскорбил Вас, душа моя? Тем, что наконец уехал? Вы ведь только этого и хотели.

Татьяна помедлила и наконец в удивлении вздохнула и бросилась к небольшой компании монархистов, а Софья – ровным шагом последовала за ней. Наталья от этой новости побледнела чуть жива, вдохнула и без сознания повалилась в руки Софье Алексеевны под давлением корсета. Немедленно её поспешили увести.

Эдуард крепче сжал кулаки, оглядывая ненавистных монархистов – все они пируют, не зная, что стеной стоят между ним и любимой его семьёй.

***

Когда же разошлись все гости не ведающие и остались только моренцы, наконец вышла величественная и важная Софья Денисовна в середину зала с долгожданным объявлением. Публика замерла, тишина звенела в большом помещении.

- От своего лица лично хочу поздравить Вас, уважаемые гости, с нашей победой, с победой «Сиерры-Морены». Вчера вечером я получила письмо, и вот что мне из него теперь известно, что теперь будете знать и Вы: спешу уведомить Вас о составе «Памяти Каталонии»: граф Глеб Дмитриевич Пуряев, брат Лизаветы Дмитриевны; дворянин Владимир Владимирович Игнатенко, брат Натальи Владимировны; а с ними Ангелина Дерябина, Максим Дерябин и Никита Дерябин - крестьяне из близкой деревни. Это всё, что нам известно на данный момент, но этого достаточно, чтобы одержать победу. С дня этого придаю их трибуналу и признаю их врагами нашей Великой Родины.

Лизавета задохнулась от возмущения.

- Это ложь! Кто это сказал?

- Я получила донос и не имею права от него отказаться. В наше время медлить и быть снисходительными некогда.

- Ложь! Клевета! Что же это Вы творите!

- Лизавета Дмитриевна, - придержала её Виктория Станиславовна.

- Делайте что хотите, а Глеба я вам не дам! Если и будет он убит и высушен до последней капли, то мной! Он мой, ясно! – кричала она, краснея от злости.

На секунду Софья пожалела, что доложила ей, не попросила уехать раньше времени, и порадовалась тому, что Наталья присутствовать здесь здоровья больше не имела. Выводила Лизавету под руки уже Дарья, прося её быть леди, не позорить их бедную голову, а монархисты досрочно принялись праздновать свою победу.

Виктория Станиславовна загадочно молчала и наконец подошла к Софье Денисовне. Одна поднятая рука её заставила затихнуть даже хозяйку дома, ведь уважение к ней было безмерно.

- Как Вы знаете, городничий наш скончался месяцем ранее. И я готова занять его место во всех отношениях. Более я не хочу, чтобы ко мне обращались как последовательнице его. Я есть он, и пост будет моим доказательством.

Повисла тишина, люди переглядывались, сомневаясь. Неужели женщина может быть достойна стать вершиной пищевой цепи?

- У кого есть смелость оспорить, признать, что я того не достойна, что пост этот должен занимать мужчина? - и Виктория глянула властно на Софью Денисовну, да и та молчала, а её примеру следовали остальные. Городничий власть свою среди упырей установил кровью, и не было ни у кого сомнений, что внучка его струсит и не последует его примеру.

Забились бокалы, зазвучали радостные голоса, восхваляющие прежде княжну и после мудрую Софью Денисовну, достойную своего деда Сергея Константиновича.

Во дворе же разворачивалась настоящая драма. Дарья еле вывела Лизавету, успокаивала её. Лизавета брыкалась, отмахивалась, пока наконец без сил не рухнула на лавочку. Она закрыла лицо руками, капризно побившись ногами о лавку и ругаясь на весь свет словами, леди недостойными.

- Я с Вами не пойду! Как бы Вы ни были мне дороги, не пойду!

- Вы пьяны и огорчены, поедемте домой.

- К чёрту! Я убью их всех! Убью! – причитала она, пока Дарья наконец не отняла руки от её заплаканного и красного от злости лица, всматриваясь в лицо. Как не учла она, допустила, что защищая честь Виктории Станиславовны, она

Лизавета ожидала нравоучения, чего-то грубого от леди, но она порывисто обняла её, пригладила волосы, и Лизавета обхватила своими худыми руками её талию, сжимая с нечеловеческой силой.

- Я ведь так старалась, всё сделала, чтобы защитить его. Мы отослали его в столицу, оберегали, хотели, чтобы он никогда ни о чём не узнал, чтобы мир этот жестокий не знал, что он родился чистым, невинным, таким уродливым для монархии и таким светлым для нас. Не кровожадным монстром родился, а человеком, понимаете? И хотели его человечности, не хотели этого обращения, как обошлись с Павлом! А он всё равно сбежал, из-за проклятых монархистов! Как смеют они? Как они?.. – плакала она. – Вы тоже верите в это?

- Верю? – Дарья на секунду замешкалась. – Нет, конечно не верю, Вы правы безусловно.

- Я знала это. Вы мой лучший друг, Дарья. Я безмерно дорожу Вашим обществом, понимаете? Они думают, что для счастья я должна остепениться, замуж выйти, даже родная семья, а Вы понимаете меня. Вас рядом мне достаточно. Спасём моего брата от них и сбежим. Если бы я предложила Вам сбежать, Вы бы поехали?

Дарья не хотела отвечать честно, дабы не огорчать Лизавету.

- Да, - произнесла она тихо, так успокаивая её.

- Я Вам верю.

- Я узнаю, кто сделал этот донос! Своими руками разорву! Вы поддержите меня? Я знаю, что поддержите! Вы не такая, как все эти истуканы.

Дарья поджала губы, она была не в силах ей ответить и не хотела вызывать большей в ней отчаянной злости.