Последний анархист

«Шумно», - подумал Илларион, выбравшись из зала, где все ликовали в честь предстоящей свадьбы, и, как ни странно, здесь он был единственный гость, которому от этого ни холодно, ни жарко – в общем, проблем у него от этого меньше или больше не стало. Впрочем, отравить молодожёнов гораздо проще, чем было бы травить по отдельности, вопрос стоял только в том, что будет странно его не заподозрить, а потому придётся пойти более законными путями.

Выдыхая холодный воздух, он придался воспоминаниям о том, что было до его приезда в столь маленький по сравнению с масштабами столицы городок. Но и здесь ему не было покоя. К тому моменту с грохотом и пылью у особняка остановилась бричка, и из неё вышли двое – молодой человек и его невысокая спутница. Галантно подав ей руку, высокий парень лет 19 на вид помог ей грациозно спуститься на расчищенную дорогу и пройти до ворот, не испачкав изумительного пышного платья. Что она могла его испортить и никогда не носила, было видно в скованных движениях юной леди, которая то и дело поправляла подол, а её сопровождающий всё одёргивал её руки, чтобы они двое входили в рамки приличия.

Одним кивком поприветствовав гостей, Илларион поспешил отвести взгляд, но гость не решил так просто отступать:

- Добрый день, разрешите представиться, Глеб Дмитриевич, - кратко называет своё имя граф.

- Пуряев? – шутливо и в то же время грубо обращается неохотно его новый собеседник, под этой фамилией явно не подразумевая ничего хорошего, здесь она давно стала именем нарицательным. – Илларион Феодосьевич.

У Глеба проносится мысль о том, что если его фамилия здесь давно обозначает человека пьянствующего и безответственного, то у этого графа имя без всякой причины обозначает дряхлого старика одним своим сочетанием вне пределов их города, хотя и на вид он сам даже очень похож,

- Возможно, - тактично умалчивает и о своей фамилии, и о биографии Глеб, чувствуя толчок острого локтя в бок от своей спутницы.

- Варвара Алексеевна, - шипит несчастная на графа, чтобы он не забыл её представить, но он её игнорирует, не называя без надобности её имени и больше боясь, что это выйдет им боком.

- Боюсь, вы опоздали на большую часть вечера, - снова даёт знать о себе Кровенко.

- Прошу прощения, Ваше Сиятельство, у меня были неотложные дела, но я посчитал своим долгом хотя бы ненадолго приехать и поздравить достопочтенную Софью Денисовну со скорой свадьбой.

- И только?

- И только. Я совсем не вдавался в подробности о её женихе.

- А кто он? – вновь возникает Варвара, не желая оставаться безучастной.

- Жених? Один напыщенный граф в возрасте, не сказал бы, что там было бы на что смотреть и о чём знать.

- Не думаю, что он может быть настолько старше Софьи Денисовны, столько люди уже не живут, - не выдерживает Пуряев и снова получает лёгкий удар в бок за свою колкость.

- Он не из нашей местности?

- Приехал из столицы специально за свадьбой и наследством ныне покойного отца.

- Благодарю, что внесли ясность в дело. Право, мне было бы неловко обратиться неуважительно к..?

- Эдуарду Феодосьевичу.

- Ещё раз выражаю Вам свою благодарность, запамятовал. Хорошего Вам дня, - коротко произносит Глеб и разворачивается к дверям. Улыбка его мгновенно сползла с лица, и он перекинулся недовольными взглядами с Варварой – он и сам не очень доволен их сотрудничеством, а она только усугубляет его положение. Тем не менее, пока довериться ему и отпустить одного анархисты не смогли, а появиться с Ангелиной на балу он уже не мог потому, что это бы нанесло большую душевную травму Владимиру.

«Вы человек ненадёжный, боюсь до бала можете свернуть в кабак или забыть о нашей большой цели и до беспамятства отмечать праздник как следует с монархистами», - если уж точно цитировать бывшего приятеля Глеба.

Изучая взглядом зал, Глеб практически сразу находит свою «недотёпистую» сестру и направляется в совершенно противоположную сторону, лишь бы лишний раз с ней не пересекаться, направляясь к Софье Денисовне, дабы поприветствовать хозяйку дома и её жениха.

- Я уже и не ожидала, что вы придёте, - произносит Софья Денисовна с лёгкой натянутой улыбкой (а то, что она натянута, не заметить было невозможно). – Вы прибыли с подругой?

- Можно сказать и так, это...

- Варвара Алексеевна, Ваше Сиятельство, - снова напоминает о своём имени Варвара, ожидая, что и сейчас Глеб его не запомнит.

Но и Софье, как оказалось, это было не особо важно, и она просто из вежливости кивает на слова Варвары, а сама оборачивается к Татьяне Алексеевне, изображая большую занятость. Но анархистам это даже на руку, и Глеб отводит Варвару в сторону.

Граф же взял лишь один бокал и постучал по его краю небольшой ложкой:

- Минуточку внимания! – произнёс он, и гости стали оборачиваться в его сторону с заинтересованными взглядами. – В этот особенный день я и Елизавета Дмитриевна подготовили не менее особенный подарок для нашей многоуважаемой Софьи Денисовны и... её будущего супруга.

Лизавета, до того жадно поедающая кусок пирожного, подняла на него удивлённый взгляд.

- Елизавета Дмитриевна, не стесняйтесь, подойдите к нам.

Не совсем элегантно, Лизавета вытирает края губ от крема и уже было хотела подняться и стремглав побежать к брату, но её придерживает теперь уже Виктория Станиславовна, заботливо утирая щёки подруги как следует.

Споткнувшись на своём пути, рыжеволосая леди останавливается рядом с братом и в недоумении оглядывается. Худощавая бледная девушка из общей массы подарков достаёт узкую длинную коробку и подносит к Глебу, взяв небольшой нож и им став рассекать коробку. Когда наконец плотный слой картона и ткани был снят, лицам «зрителей» открылся холст с изображением самой хозяйки дома в белом одеянии. Казалось, будто этот момент длился целую вечность.

- Я специально занимался поиском лучшего художника в нашем городе, который бы взялся за эту работу и отразил всё очарование Софьи Денисовны. Надеюсь, что смотря на него вы будете вспоминать о лучших годах своей жизни и этом торжественном мероприятии.

Взгляд самой виновницы такого внимания был полон недоумения. Натянув улыбку, она проговорила лишь короткое: «Благодарю», - направив бегающий взгляд на такую же растерянную Елизавету.

- Предлагаю тост за этот скорый союз, - наконец произнёс Глеб, уставившись на сестру, и Варвара подала бокал Лизе.

- Тост... - произнесла растерянно девушка и чуть приподняла бокал. – Долгих лет жизни... брака, - наконец произнесла она и залпом выпила содержимое, одарив брата холодным взглядом.

Когда наконец раздался звон бокалов и вновь заиграла музыка, Лизавета уже хотела поймать за локоть Глеба, но он крайне ловко скрылся в толпе и со своей спутницей уже направлялся к выходу, пока до них никому нет дела.

Не желая отставать и лелея мысль о расчленении нелюбимого брата, Лизавета бросилась за ним, огибая нерасторопных гостей и догнав его уже у ворот.

- Постойте! Куда Вы? Что это всё значит? Вы опозорили нас своим «представлением», - проговаривает она сквозь зубы, схватив его за локоть. – Я с Вами разговариваю, кто это?

Её лицо, и без того полное разочарование, помрачнело ещё больше, когда Глеб, не обращая на неё никакого внимания, помог своей спутнице забраться в бричку.

- Как Вы и хотели, я прибыл на торжество и поздравил Софью Денисовну. Теперь Вы злитесь на то, что я приехал. Мне Вас не понять.

- Вы должны были приехать вместе со мной и вести себя как все нормальные люди!

- Не кричите. Как все нормальные люди? Ни один нормальный человек бы сюда не приехал и в здравом уме не остался. Я вынужден Вас покинуть.

- Никто не спрашивал, нравится ли Вам выходить в свет или нет, матушка уже не раз говорила о том, что Вы должны...

- Я не обязан слушать то, что говорит Ваша матушка.

- Как Вы смеете! – произносит Лизавета и уже хочет ухватить его за рукав, но Глеб одёргивает руку и запрыгивает в бричку, хлопнув дверью и дав указание гнать лошадей.

Топнув ногой от обиды, Елизавета поправила взъерошенные волосы и лишь посмотрела ему вслед, сдержавшись от того, чтобы крикнуть ему одним ёмким словом всё, что она о нём думает. Развернувшись на тонких каблуках, она еле не падает и снимает обувь, твёрдой походкой дойдя до входа и устало опустившись на лавку, дабы обуться и привести свой злостный вид в порядок, внезапно для себя чихнув. Утерев нос платком, она с таким же гордым видом входит в зал и снова утирает покрасневший от чиха нос. Она могла бы спереть это на пылинку или аллергию, но где-то из толпы раздаётся тихий кашель, а вслед за ним неразборчивые бормотания и чихание других гостей. Ещё минута, и помещение наполняется сухими хрипами, пока и сама хозяйка не поддалась массовой «болезни».

А Глеб Дмитриевич, довольный тем, что смог провернуть, устало вытягивает ноги, подпирая Варвару Алексеевну, и она поднимает на него свой строгий взгляд.

- Зачем Вы так? Это Ваша сестра? Она ведь за вас переживает.

- Супруга, - и, дождавшись, когда Варвара обратит на него удивлённый взгляд, заливается противным смехом. – Сестра. Но я Вам не советую поддаваться на её капризы, она ни капли за меня не переживает, просто ищет возможности меня упрекнуть. Я уже мечтаю, чтобы она поскорее удачно выскочила замуж и уехала из дома, может перестанет совать нос в мои дела.

- Можно подумать, каждая девушка должна выйти замуж.

- А как иначе? Будто бы Вы об этом не мечтаете.

- Не мечтаю.

- С Вами невозможно вести дел. Сначала вы утверждаете, что ни о каком браке речи быть не может, а потом свинтите с красивым графом в столицу, и конец анархизму.

- Кретин, - со всей обидой произносит Варвара и отворачивается от своего собеседника.