6. Вампиры.
Прошла неделя после их ночного разговора. Ева и Давид лишь изредка обедали вместе, но проводили времени вдвоём совсем немного. По словам Лестата, Давид был занят каким-то важным делом и не находил времени для общения. Ева не стала спорить — напротив, с облегчением воспользовалась возможностью остаться наедине с собой.
Она наконец-то начала изучать замок. Пусть и не весь, но большую его часть. У швеи она заказала несколько платьев последних фасонов. Дни Ева проводила в библиотеке: читала, попивала чай и наслаждалась тишиной. Доран, как всегда навязчивый, пытался помочь ей с выбором книг, но Ева с раздражением выгоняла его, велев вернуться в свой гроб и не мешаться под ногами.
На улице был ужасный снег — по колено, не меньше! Но в саду все дорожки были тщательно очищены. Несколько раз Ева замечала мужчину, который работал в саду, но ей так и не удалось с ним поговорить.
— Амелия, в городе неподалёку есть магазины? — спросила Ева, сидя в кресле у камина и лениво перелистывая страницы книги.
Ева помнила, что, когда они ехали в церковь, проезжали через небольшой город. Он, конечно, уступал Виндзору в величии, но имел свой собственный, тихий шарм. Сейчас ей хотелось сменить обстановку, вдохнуть иной воздух, увидеть живых людей, а не безмолвные тени замка.
— Да, там есть один бутик. Вы хотите туда съездить? Мы только пару дней назад заказали платьев... — спросила Амелия, одновременно записывая что-то в своей маленькой книжке.
— Хотелось бы прогуляться, — устало произнесла Ева, откидываясь на спинку кресла. — Эти стены начинают давить.
— Завтра обещают солнечную погоду. Если пожелаете, я всё приготовлю, — сказала Амелия, наконец подняв глаза.
Ева отложила книгу и повернулась к Амелии.
— Приготовь самую скромную карету и вещи. Незачем привлекать лишнее внимание, — распорядилась она. — И позови Лису, пусть подбросит дров в камин, здесь становится холодно.
Амелия кивнула и, сделав лёгкий реверанс, покинула комнату. Ева вновь погрузилась в чтение. За окном сгущались сумерки, и в это время особенно приятно было ощущать тепло камина. Однако не покидала одна тревожная мысль: письмо от родителей так и не пришло. С момента её приезда прошло уже достаточно времени — весточка могла бы дойти и вернуться обратно дважды.
В голове роились мрачные догадки, но Ева пыталась отмахнуться от них.
Вдруг раздался стук в дверь. Она вздрогнула. Амелия стучала тихо и входила почти сразу, Лиса же вообще не утруждала себя подобной вежливостью. Если за стуком последовала тишина — значит, это кто-то другой.
Возможно... Лестат.
— Входите, — громко произнесла Ева.
Двери распахнулись, и Давид, не удосужившись постучать, вошёл, словно в собственные покои. Гулко захлопнув за собой дубовую створку, он уверенно прошёл вглубь комнаты и сел на край кровати. В отличие от его просторного кабинета, здесь всё было скромнее: одно кресло, небольшой стол у окна и кресло у камина. Но даже в этой тесноте он умел выглядеть властно.
— Как поживаешь? — спросил Давид, оглядывая комнату.
Тяжело вздохнув, Ева недовольно уставилась на него. Визит его смутил, хотя сердце невольно отозвалось теплом: он сам пришёл, значит, интересуется. Но стоило ему войти — и комната перестала быть её. В его присутствии Ева снова чувствовала себя гостьей.
— Стараюсь не умереть со скуки, — холодно ответила она. — А как твои дела? Лестат говорил, ты едва находишь время поесть. Что заставило тебя вспомнить обо мне?
— Я пришел к тебе как только смог, — просто ответил Давид, при этом его взгляд не покидал лица Евы. Она чувствовала его, как прикосновение. И чем больше он молчал, тем сильнее хотелось не выдать смущения. — Похоже, у тебя всё хорошо.
— Могло ли быть иначе?
Давид коротко хмыкнул и, не говоря ни слова, подошёл ближе. Его тень легла на страницу. Он наклонился, опёршись руками о подлокотники кресла, и навис над ней.
— У тебя ужасная привычка — показывать своё раздражение сразу же, — прошептал он у самого уха.
Ева вздрогнула. Щёки залились румянцем. Давид медленно провёл губами по её шее, и сердце девушки замерло, будто перестало принадлежать ей. Тёплое дыхание обжигало кожу. Она невольно приподнялась навстречу, сама не замечая, как поддалась этому мгновению.
Но Давид внезапно отстранился, усмехнувшись, как будто испытал её.
— Ева, скоро твоя игра закончится... и начнётся моя, — тихо произнёс он. — И тебе она не понравится.
Он выпрямился и подошёл к окну. Взгляд стал холодным.
— Слышал, ты собираешься в город.
Ева неловко опустила глаза, надеясь, что он не заметил смятения.
— Да. Завтра.
— Лестат поедет с тобой, — коротко сказал он, уже поворачиваясь к двери. — Спокойной ночи.
— Что?! — Ева вскрикнула, не скрывая возмущения.
Книга выскользнула из её рук и с глухим звуком упала на пол. Девушка стремительно поднялась и, позабыв о приличиях, подошла к Давиду почти вплотную.
— С какой стати вы решаете за меня? — голос её дрожал от обиды и раздражения.
Давид медленно обернулся, прищурившись. Его взгляд стал холодным, почти предупреждающим.
— Тебе необходима защита, — произнёс он негромко, с той уверенной тяжестью, что не допускает возражений.
— Защита? — Ева едва не рассмеялась. — Я ездила в церковь, и всё было прекрасно. Никто и пальцем не посмел меня тронуть!
Давид слегка склонил голову, на губах мелькнула усталая усмешка.
— Золотко, — тихо сказал он, подходя ближе, — в этих краях обитает один человек, которого я... не могу назвать приятным. Он хочет забрать тебя у меня.
— Какой вздор! — воскликнула она. — Кто посмеет желать подобного?
Давид приблизился почти вплотную, его голос стал низким, глухим, будто сама ночь заговорила сквозь него:
— Поверь, Ева... он не просто желает. Он уже ищет тебя. Но я найду его первым.
С этими словами Давид приблизился и едва коснулся её щеки — поцелуй был лёгок, почти неосязаем, но звенел в тишине комнаты, как отголосок чего-то запретного.
— Если Лестат тебе испортит настроение, прикажу целый месяц приносить воду тебе утром.
Он улыбнулся — так, как улыбаются лишь те, кто привык отдавать приказы, — и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Глухой звук захлопнувшейся створки разорвал тишину.
Что это было? — только и подумала Ева, не смея пошевелиться. Пришёл, сказал, поцеловал — и ушёл, словно ничего не произошло.
Известие о том, что Лестат должен сопровождать её, не принесло Еве ни малейшей радости. Он был слишком холоден и мрачен для лёгких прогулок. Ева же жаждала хоть ненадолго вырваться за стены замка, вдохнуть вечерний воздух свободы. Посещение лавки было лишь предлогом — возможностью увидеть мир, ощутить жизнь. А теперь? Теперь ей предстояло довольствоваться примеркой платьев под мрачным надзором Лестата.
Утром следующего дня Амелия подняла Еву с постели и начала готовить её к поездке. Лиса, тоже не выспавшаяся, едва ли не пролила воду на Еву, когда несла кувшин. С трудом собравшись, Ева спустилась вниз к главному входу. Лицо её было опухшим, и она была рада, что никто из незнакомцев не увидит её в таком виде. К тому времени, как они доберутся до города, отёк спадёт, и её прекрасная бледная кожа вновь обретёт эластичность.
Ева как и хотела зашла в бутик, у подкупив одно ей понравившиеся платья решила пойти в паб.
— Не думаю, что это место подходит для леди, — недовольно хмыкнул Лестат.
Всю дорогу Ева и Лестат с раздражением переглядывались и атмосфера в карете была ужасно неудобной. Лиса и Амелия видели это и старались лишнего не говорить, да бы не ухудшить ситуацию.
— Я не хочу ехать домой, да и в пабе интересно, — нехотя отвечает Ева, разглядывая других людей через окно кареты.
Лестат с презрением посмотрел на девушку.
— Там только пьяницы, не знаю похожи ли мы на них, — Все еще пытаясь переубедить Еву, говорит он.
Но Ева махнула рукой Амелии, и та быстро передала кучеру ехать к ближайшему пабу. Лестат, недовольно нахмурившись, закинул ногу на ногу, откинул голову назад и закрыл глаза с явным раздражением. Ева его бесила во всем. Она была несносной, резкой и никого не слушала, но еще больше Лестат ненавидел толпы людей. Он всегда предпочитал оставаться в тени, и это его вполне устраивало. Тишина и спокойствие были его единственными утешениями. Паб же его вовсе не привлекал — шум, толпы и всякие грубияны, толкающиеся под руку, вызывали у него лишь отвращение.
Через некоторое время карета остановилась около маленького домика. Сейчас был день и в пабе народу немного, поэтому и бояться пьяных мужиков не нужно. Накинув на себя шаль девушка вышла. Следом за ней Лестат.
Ева была одета в голубое платье, цвет которого приближался к серому. Её волосы были собраны в изящную дульку на затылке, украшенную перьями и жемчугом. Лиса была облачена в скромное рыжее платье с белыми рукавами, а Амелия — в тёмно-синее. Лестат выглядел даже нарядно, как будто был не дворецким, а каким-то графом, в своём великолепном черном костюме.
Зайдя в паб, где множество голосов кричали или яростно что-то обсуждали, все уставились на Еву и её подопечных. Но когда та села за стол около стены, смех и крики возобновились.
— Вы что-то хотели бы выпить? — спрашивает Амелия, разглядывая людей, сидящих около нас.
— Пиво для всех! — с гордостью заявляет Ева.
Напиться и забыть кто она хоть на секунду было отлично. Тем более паб это не то место где распукаются слухи. Тут не гуляет местная знать, а значит слухи расползуться только по местным. Редко когда аристократы узнают это.
— Я пожалуй, откажусь, — недовольно отказывает Лестат, сверля взглядом Еву.
— Как здорово! У нас в городку тоже паб был, но отец никогда не брал нас туда, — похлопав в ладоши говорит Лиса.
Амелия кивнула и встала. Она подошла к девушке, которая разносила напитки, и дала несколько монет и та довольно заулыбавшись, уже несла три бокала пива. Казалось Амелия тоже не против выпить.
— Лиса, ты пробовала пиво? — спросила Ева.
Та немного задумалась.
— Нет, маменька и папенька не имели деньги на то чтобы пить это, — немного с грустью в голосе ответила она.
— Тогда... — немного помедлив произнесла Ева. Женщина с завязаными волосами и грязной одеждой, но с большой грудью поставила поднос с напитками на стол. Чашки хлюпнули. — Давай випыем впервые? Не называйте меня госпожой, пока мы не выйдем за предел бара.
Служанки быстро переглянулись. Лиса, не раздумывая, улыбнулась. Амелия вежливо усмехнулась. Лестата, который сразу цокнул зубами. На его лице сразу читалось: ничего глупее не слышал. Ева, Амелия и Лиса чокнулись и выпили.
— Быстро не пейте, а то быстро опьянеете, — настороженно говорит Амелия акуратно забирая с подноса оставшиеся стакан.
Но девушки ее не слушали. Пиво было вкусным и за хорошим разговором время летело быстро. Лестат все также недовольно пожирал Еву взглядом, но девушки решили не обращать на него внимание. Это был вечер где не было переживаний о семье и денег. Только лишь пиво и разговоры о жизни. О случаях и позорных моментов. Лиса и Амелия даже забыли, что перед ними женщина которой они должны служить. Все трое казались старыми подругами, которые встретились после долгой разлуки. Да и Еве было все равно как в тот момент обращаются к ней.
— Эй! Что за дама в этих краях? — грубый мужской голос окликнул их.
Ева с хорошим настроением обернулась. Перед ней стоял большой и плотный мужик, явно успев напиться.
— Сегодня дама хочет выпить! — хихикая отвечает Ева.
Мужчина усмехнулся окликнул женщину работующю здесь.
— Линда, налей этой девушке самого вкусного пива, — говорит он седая на другой столик.
Да, Линда дейстительно прятала отличное пиво. Но после него становилось очень очень плохо. Амелия пила размернно, понемногу. Лиса не успевала пить, потому-что говорила. А Ева же пила как в не себя, поэтому ей становилось плохо скорее всех.
— Я хочу на улицу, подышать, — сказала Ева, вставая со стола.
— Нам пойти с вами? — спросила Амелия серьезно.
Ева махнула рукой, чтобы служанки не следовали за ней и продолжали разговор. Выйдя из паба, она почувствовала, как свежий воздух ударил в лицо. Уже был ввечер и холод ударил по телу. Ева оперлась на стену и закрыла глаза. Голова слегка кружилась, и в этот момент она пожалела, что выпила последний стакан.
— Что такое, леди стало плохо? — посмеиваясь подошел мужчина, который попросил Линду дать то пиво.
Ева приоткрыла глаза и взглянула на него. Перед ней стоял крепкий мужчина лет сорока с внушительной лысиной на голове и шрамами на руках. Обычный трудяга, который в свободное время, вероятно, пропускал кружку-другую эля.
— Немного, — выдавила из себя девушка.
Мужчина усмехнулся подошел ближе. Запах алгоколя из его рта вызывал тошноту. Но девушке небыло куда отвернуться поэтому лишилось только задержать дыхание.
— Такая красивая... — шепчет он, смотря сверхну в низ на грудь Евы.
— Отодвинься, ты мне не нравишься, — с отвращением шипит Ева, выправляя руки.
Но он был настолько пьян и возбужден, что воспринял её слова как приглашение. С ехидной улыбкой он бросился к Еве, обхватив её в объятиях.
— Отпусти, дикарь! Убью же! — кричит Ева во все горло.
У нее не было страха. Только злость и ярость. Опять. Опять она чувствует себя куском мяса. Почему она такая слабая? Почему не может ответить?!
Собрав всю решимость, Ева ударила мужчину между ног. На миг он опешил и даже не издал звука; но затем, со вспышкой злобы, замахнулся и ударил Еву в лицо. Она покачнулась и рухнула на землю.
В ту же секунду мужчина сам отлетел, столкнувшись с деревом напротив. Лестат, с железным выражением лица, смотрел на происходящее.
— Ева, нам пора дамой.
Ева, всё ещё сжимая зубы от боли и ненависти, уставилась на своего обидчика. Тот, поднявшись, с недоумением смотрел на Лестата — как он осмелился отбросить его так легко? По виду Лестат не был крупнее, однако сила его оказались куда опаснее грубой ярости.
— Ты! — он ткнул пальцем в грудь Лестату. — Уйди с дороги, как ты вообще смеешь...
Но не успел он договорить как Лестат свернул ему шею. Одной рукой! Ева прикрыла рот рукой.
Он... он убил его! Мужчина упал на землю и Лестат с отвращением посмотрел на него, а потом на Еву.
— Он... больше не побеспокоит, — пробормотал Лестат, не зная, что сказать.
Ева поднялась на ноги и попятилась назад. Как... он лишил жизни человека не моргнув. А сейчас смотрел так, буд-то это ничего не значит. Буд-то... это обыденно.
В голове сплыл рассказ Давида...
"Вампиры — существа сильнее человека, быстрее. Они живут столетиями, пытаясь кровью. Многие называют нас монстрами и я соглашусь с ними. Я убил множество людей: на войне, дома... Но тебе я не причиню вреда."
Теперь тот бред который он говорил, таким не казался. Хоть Ева и старалась не пялиться с страхом на Лестата.
— Ты... вампир? — внезапно спросила Ева.
Лестат с удивлением и замешательством посмотрел на неё. Злость и раздражение полностью исчезли с его лица.
Лестат сразу понял — гордость, сменилась страхом. Что натворил Давид? Зачем рассказал ей? Она ведь не готова — ни разумом, ни сердцем. Теперь она будет видеть в нём чудовище, бояться каждого его движения.
Но если Давид уже всё открыл, значит, решение принято. Значит, её судьба — решена. Необратимо.
— Да... я права, — сама себе прошептала Ева. — Вы убийцы...
— Да, и нам уже пора возвращаться домой, — ответил он, наконец придя в себя.
Ева не отвечала. Она все еще не верила, но глубоко в сердце она понимала, что это не люди. В голове все еще кружилось, поэтому Лестат взял за плечи. Ева вздрогнула, но ничего не сделала. Боялась. Она боялась Лестата.
— Ева...
— Ты прав, пора в замок.
Забрав служанок они уселись в карету. За окном уже была ночь, поэтому им нужно было побыстрее добраться.
— Что случилось, миледи? — с волнением в голосе спросила Амелия.
Взгляд Евы изменился и Амелия увидела это очень быстро. Лиса кажется ничего не замечала. Она была уставшей и хотела спать.
— Все хорошо, я плохо себя чувствую, — ответила Ева глядя на Лестата.
В голове все слаживалось.
Приехав в замок, Ева почти выскочила из кареты. Амелия, встревоженная таким порывом, поспешила за госпожой, на ходу приказав Лисе идти отдыхать.
Ева забежала в комнату опустилась на кровать.
— Что такое, милая? — с нежностью спрашивает Амелия.
— Они чудовища! Они... убивают людей, — всхлипывая, произнесла Ева, зарыв лицо в дрожащие руки, словно пытаясь укрыться от ужасов. — Скажи, что это не правда!
Амелия вздрогнула, когда услышала эти слова. Она инстинктивно отвела взгляд.
— Они... не такие чудовища, как тебе кажется, — пробормотала служанка, стараясь придать голосу уверенность, хотя сама едва справлялась с собственным страхом.
Ева подняла голову, медленно убирая руки с лица, и взглянула на Амелию с явным недоумением. В ее глазах читалась непонимание и страх.
— Откуда ты знаешь... — еле выговорила она, не зная, как продолжить свой вопрос, в котором переплелись ужас и недоверие.
Амелия с грустью усмехнулась и приподняла рукав, обнажая шрам, представленный четырьмя изящными точками. Этот знак был свидетельством боли, которую она сама испытала, и было связанного с тайной, скрытой от посторонних глаз.
— Я не знала, — горько ответила Амелия. — Мне пришлось узнать, когда один из них меня укусил.
— И ты не убежала? После того как они... пили твою кровь? — явно непонимающе спросила Ева.
Амелия спрятала укусы.
— Все люди, что сюда приезжают от сюда живыми не возвращаются, — Тихо прошептала она.
Лестат поднялся к кабинету Давида. Он легко постучал, но в душе было гадко. Он не хотел ехать с этой девчонкой, ему казалось это не нужно. Но Давид его не спрашивал. Просто сказал охранять ее. И он оказался прав.
— Входи, — ледянящий голоз пронзил тишину.
Лестат зашел, он увидел Давида сидящим за папирусами. Он был явно напряжен и занят.
— Вы долго, как все прошло? — не отрываясь от рукописей спросил он.
Лестат поджал губы. Он служит Давиду и хорошо знает его реакцию.
— Не могу сказать, что всё прошло гладко, — сухо ответил Лестат. В этот момент Давид резко поднял глаза от бумаг и посмотрел на него с неприкрытым интересом.
— Ева все знает.
Давид хмыкнул. Он знал, что у Евы был острый ум, и что только крайняя ситуация могла заставить её поверить в историю о вампирах.
— Она убежала едва вышла из кареты, — добавил Лестат, — и, похоже, теперь боится нас обоих.
Давид медленно откинулся на спинку кресла.
— Что ж... значит, пришло время, — тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону.
— Господин, можно задать вопрос? — неожиданно прервал молчание Лестат, вырывая Давида из раздумий. Когда Давид кивнул в знак разрешения, Лестат продолжил: — Почему вы раскрыли ей правду?
Давид усмехнулся. В его усмешке читалась тень самодовольства, признание правоты подчиненного.
— Убеди овцу, что она волк, и она сама найдет путь к стае, — ответил он с ухмылкой, в голосе звучала ирония и истины.
***
Амелия рассказала, что произошло тогда. Это был второй год её службы в замке. Она мечтала накопить денег, чтобы однажды открыть собственную лавку и заняться любимым делом. В тот день в замке готовились к большому празднику, и девушка помогала, как могла: бегала между кухней и залом, разнося бесконечные блюда.
— Поставь эту тарелку в центр стола, — поспешно приказал Николас, проходя мимо.
Амелия застыла на месте, растерянно глядя на него. До этого она с ним почти не говорила — лишь изредка выполняла распоряжения его людей. Николас был красив, умен, но всегда держался холодно.
Заметив, что девушка с широко раскрытыми глазами смотрит прямо на него, он слегка нахмурился.
— Ну? — щёлкнул он пальцами перед её лицом. — Гости уже ждут. Или мне позвать другую служанку?
— О нет! — спохватилась Амелия. — Сейчас!
Она выхватила из рук повара тарелку с большым поросенком, облитый чем-то вкусным, а под ним были обставлены и нарезаны овощи.
Амелия вышла из кухни и поспешила в бальный зал. Музыка и смех гостей оглушали. Осторожно пройдя между ними, она поставила на стол жареного поросёнка и уже хотела уйти, но вдруг кто-то крепко взял её под руку.
— Мистер? — растерянно спросила Амелия.
Внезапно, один из гостей, мужчина, облачённый в старинные одежды, крепко схватил Амелию и потянул её на балкон. Его вид был странен и несколько жутковат: длинные русые волосы спадали на плечи, а на голове большой колпак, излишне вытянутый и потертый. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, а густые, не ухоженные брови нависали над глазами. Кожа его была необычно бледной, с зелёным оттенком, словно она давно не видела солнца.
Амелия попыталась вырваться, но его хватка была непоколебима. Мужчина молчал и двигался к краю балкона.
— Простите, но я очень голодный, — улыбнувшись мужчина и резко оголив руку Амелии.
Он впился в её руку острыми, как лезвия, клыками. Амелия вскрикнула, дёрнулась, но только усилила боль. Она чувствовала, как пальцы немеют, как онемение ползёт вверх по руке, затем к плечу, а после охватывает всё тело. Ноги подкосились — и она опустилась на колени. Мужчина жадно пил её кровь, вцепившись так, что она не могла даже выдернуть руку.
Сознание мутнело, в глазах темнело. Кто он? Что происходит?..
— Адиль, — раздался вдруг строгий голос от двери.
Мужчина замер. Медленно подняв голову, он оторвался от её руки и обернулся. На пороге стоял Николас. Лицо его было холодным и недовольным.
— Давид приказал вести себя прилично на празднике, — сказал он, не повышая голоса.
Адиль усмехнулся, лениво вытирая кровь с подбородка. Его смех прозвучал сухо — в нём не было ни капли раскаяния.
— Ах, Николас... ты всё ещё веришь, что приличие — добродетель?
— Кровь можно было налить и из графина, — холодно ответил Николас, шагнув ближе. Он перевёл взгляд с мужчины на Амелию. Девушка, побледневшая до смертельной белизны, дрожала.
— Вернитесь на праздник, — произнёс Николас медленно, отчётливо, — или я сам сообщу Давиду.
Мужчина цокнул языком, но препятствовать не стал. Он покинул балкон, оставив Амелию в компании Николаса. Тот, проявив заботу, поднял девушку и перенёс её в укромное место.
После того как Амелия пришла в сознание, Николас начал рассказывать ей о вампирах, их природе и истинной сущности. Слова его были полны серьёзности и спокойствия, предназначенные для того, чтобы дать понимание и развеять страхи, которые могли мучить её.
***
— И кто же они, кроме монстров? — спрашивает Ева дослушав.
Амелия открыла рот, собираясь что-то сказать, но её слова прервал резкий звук открывающейся двери. На пороге появился Давид, его присутствие сразу же наполнило комнату страхом. Амелия вздрогнула от неожиданности, но быстро собралась, приняла невозмутимый вид и опустила взгляд на пол.
— Выйди, — строго произнёс Давид.
Амелия низко поклонилась и поспешно вышла, тихо притворив за собой дверь. Давид сделал всего один шаг вперёд — и этого оказалось достаточно: Ева инстинктивно отступила назад, пока не упёрлась в край кровати.
— Ева, — его голос прозвучал мягко, почти примиряюще, — я не причиню тебе зла. Я не враг тебе.
— Но ты ведь убьёшь меня, если я захочу уйти! — вскрикнула она, закрывая лицо руками. — Я не хочу жить в клетке!
В её глазах металось непонимание, страх... и гнев. Гнев, пронизывавший всё вокруг, тяжёлый, словно удушающий воздух. Даже Давид, привыкший к страстям людским, ощутил его давление.
Что же творилось в душе Евы? Быть может, даже сейчас она не могла до конца поверить в случившееся, хотя разум её кричал о правде, которой она не хотела признать.
Давид опустился рядом, не прикасаясь к ней. Он молчал, позволяя ей выплакаться.
— Ева, взгляни на меня, — прошептал Давид, его голос был полон мягкой настойчивости.
Ева медленно убрала руки и посмотрела на Давида. В её глазах всё ещё был страх. Она не хотела верить тому, что узнала. В голове крутилась мысль: это ложь или она сама не хочет принять правду? Давид говорил ей об этом, но тогда она не верила.
— Я... — но не успела Ева сказать как Давид обнял. Сильно и крепко. Ева прильнула к груди и с удивленными глазами. — Я тебе не верила...
Давид молчал, не спеша. Ему не хотелось торопить момент — он просто хотел, чтобы Ева успокоилась. Она сидела рядом, плечом к нему, и сначала держалась настороженно, боясь приблизиться. Он осторожно провёл рукой по её голове, гладивая волосы, а она, сомневаясь, медленно обняла его за талию. Сердце её бешено колотилось, но постепенно она убедилась: если бы он хотел причинить ей вред, он бы уже это сделал.
— Ты ужасно быстро напиваешься, — фыркнул он первым, нарушая тишину.
— Что? — удивлённо переспросила Ева. Её мысли ещё кружились вокруг событий дня, и слова Давида сначала показались странными.
— Тебе нельзя пить, — пояснил он, слегка наклонившись. — Ты сразу становишься уязвимой. Как сегодня...
Ева поняла, что он говорил о том, что произошло ранее.
Давид разжал руки, давая ей пространство. Она отстранилась, чуть поднявшись на кровати, и посмотрела на него. Его взгляд был серьёзен, непоколебим, но в нём читалось терпение и забота.
— Ты готова поговорить? — спросил он тихо, но твёрдо.
Ева молчала несколько мгновений, собирая мысли. Сердце всё ещё колотилось, но она поняла, что разговор неизбежен. Наконец она кивнула.
— Хорошо, — сказал Давид, чуть мягче. — Это будет долгий разговор.