25
Тогда логично, чтобы с Еленой пошел я, — сказал Мэтт. — Ведь шериф — это моя забота. Я бы пошел к тому месту, где было дерево, и...
Все три девушки немедленно запротестовали.
— Я употребил слово «бы», — сказал Мэтт. — И не настаиваю. Мы все знаем, что там опасно.
— Хорошо, — сказала Елена. — Бонни и Мередит идут к Кэролайн, а мы с тобой отправляемся охотиться на Дамона. Идет? Я бы предпочла поохотиться на Стефана, но у нас пока слишком мало информации.
— Ладно, но перед тем, как вы пойдете, не стоит ли вам заехать к Джиму Брюсу? У Мэтта есть предлог: он знаком с Джимом. А ты заодно посмотришь, что происходит с Тами, — предложила Мередит.
— Итак, у нас план А, Б и В, — сказала Елена, и неожиданно все засмеялись.
День был ясный, и над головой у них жарко светило солнце.
В солнечных лучах, несмотря на маленькую неприятность — звонок шерифа Моссберга, — все почувствовали себя сильными и уверенными в себе.
Они даже не подозревали, что их путешествие обернется самым страшным кошмаром в их жизни.
Бонни стояла поодаль, а Мередит стучала в дверь дома Форбсов.
Через некоторое время, не услышав ни ответа, ни звука, она постучала снова.
На этот раз Бонни услышала шепот — что-то сказала миссис Форбс, а в отдалении засмеялась Кэролайн.
Наконец, в тот момент, когда Мередит уже собралась нажать кнопку звонка — в Феллс-Черч это считалось крайней степенью неуважения к соседям, — дверь открылась. Бонни торопливо поставила ногу, чтобы она не закрылась снова.
— Здравствуйте, миссис Форбс. Мы хотели... — Мередит запнулась, — мы хотели узнать, как Кэролайн. Ей лучше? — закончила она с металлическими нотками в голосе. Вид у миссис Форбс был такой, словно она видела привидение — и всю ночь пыталась от него убежать.
— Нет. Не лучше. Она еще... болеет, — ее голос был пустым и глухим, а глаза уставились в участок земли прямо за правым плечом Бонни. Бонни почувствовала, как волоски на руках и на шее сзади встают дыбом.
— Спасибо, миссис Форбс, — даже голос Мередит стал пустым и ненатуральным.
— А с вами-то все в порядке? — неожиданно сказал кто-то, и Бонни поняла, что это ее собственный голос.
— Кэролайн... плохо себя чувствует. Ей сейчас... не до гостей, — шепотом сказала женщина.
По позвоночнику Бонни прополз айсберг. Ей захотелось развернуться и бежать, бежать от этого дома с его жуткой аурой. Но в эту секунду миссис Форбс упала. Мередит едва успела ее подхватить.
— Обморок, — коротко сказала она.
«Давай, положи ее на коврик у двери, и бежим отсюда!» — хотела сказать Бонни. Но нет, нельзя.
— Надо занести ее в дом, — сухо сказала Мередит, — Бонни, ты в порядке? Сможешь идти?
— Нет, — так же сухо отозвалась Бонни, — но у меня, похоже, нет выбора.
Несмотря на свой миниатюрный рост, миссис Форбс оказалась тяжелой. Бонни держала ее ноги и неуверенными шагами зашла в дом вслед за Мередит.
— Мы просто положим ее на кровать, — сказала Мередит. Ее голос дрожал. В этом доме было что-то чудовищно тревожное — словно волны напряжения давили на них.
И тут, в тот момент, когда они заходили в гостиную, взгляд Бонни наткнулся на это. Оно было в коридоре и могло быть просто игрой теней, но выглядело как человек. Человек, торопливо ползущий, как ящерица, но только не по полу. По потолку.
Мэтт стучал в дверь дома Брюсов, а рядом с ним стояла Елена. Она замаскировалась — спрятала свою шевелюру под бейсболку с логотипом команды «Виргиния Кавальере» и надела огромные темные очки, которые нашла на одной из полок в шкафу Стефана. Кроме того, на ней была полученная от Мэтта рубашка-пендлтон, бордовая с синим (которая была велика ей на несколько размеров), и джинсы, из которых выросла Мередит. Она не сомневалась, что никто из знавших прежнюю Елену Гилберт не узнает ее в этом наряде.
Дверь медленно открылась, и они увидели — нет, не мистера и не миссис Брюс и не Джима. Тамру. На ней было... На ней не было практически ничего. Были тоненькие трусики-бикини, но они казались самодельными — словно она порезала обычные трусики ножницами, и они уже были готовы разорваться. На груди — два кружочка, вырезанных из картона с наклеенными блестками и несколько ниточек разноцветного «дождя». На голове — бумажная корона, с которой и был обрезан «дождик». Она пыталась приклеить такие же нитки и к трусикам. Получилось то, что и должно было получиться: ребенок пытающийся сделать наряд, который подошел бы лас-вегавской танцовщице или стриптизерше.
Мэтт быстро отвернулся и стал смотреть в другую сторону, но Тами крепко прижалась к его спине.
— Мэтт Хани-батт, сладенький, — проворковала она. — Ты вернулся. А я знала, что ты придешь. Но зачем ты прихватил эту уродливую старую шлюху? Как бы нас с тобой...
Елена сделала шаг вперед, потому что Мэтт развернулся и предостерегающе поднял руку. Она не сомневалась, что он ни за что в жизни не поднимет руку на женщину, тем более — на ребенка, но, с другой стороны, онa знала, что существует пара тем, насчет которых он чрезвычайно чувствителен. Одна из этих тем — Елена Гилберт.
Елене удалось встать между Мэттом и Тамрой, оказавшейся на удивление сильной. Ей пришлось скрыть улыбку, когда она рассмотрела костюм Тами. Всего несколько дней назад она сама не понимала, почему люди решили, что обнаженное тело — это неприлично. Теперь она все поняла, но это уже не казалось ей таким важным, как раньше. Люди получают при рождении безупречную одежду — золотую кожу. И она не видела убедительной причины для того, чтобы носить поверх нее кожу искусственную — за исключением тех случаев, когда без нее холодно или по каким-то другим причинам неудобно. Но общество сказало: быть голым — непристойно. Тами и пыталась вести себя непристойно — по-своему, по-детски.
— Убери руки, старая шлюха, — рявкнула Тами, когда Елена попыталась оттеснить ее от Мэтта, после чего добавила еще несколько довольно длинных ругательств.
— Где твои родители, Тами? Где твой брат? — спросила Елена. Она не обратила внимания на бранные слова — в конце концов, это просто слова, — но увидела, что у Мэтта побелели губы.
— Немедленно извинись перед Еленой! Извинись за то, что ты сейчас сказала! — рявкнул он.
— Елена — провонявший труп, а в глазницах у нее червяки, — бодро пропела Тами. — Но одна моя подружка сказала, что при жизни она была шлюха. Просто-таки (тут было несколько раз произнесено другое слово из пяти букв, от которого Мэтт охнул). Дешевой. Понимаешь, да? Бесплатно — значит, дешевле уже некуда.
— Мэтт, не обращай внимания, — тихо сказала Елена и повторила вопрос: — Где твои родители и Джим?
Ответ был щедро снабжен новыми ругательствами, но из него по крайней мере сложилась история: мистер и миссис Брюс уехали отдохнуть на несколько дней, а Джим — у своей девушки, Изабель.
— Ну тогда, думаю, я помогу тебе переодеться во что-нибудь поприличнее, — сказала Елена. — Для начала надо принять душ, чтобы смыть с себя эти рождественские побрякушки...
— А ты па-па-па-папробуй! А ты па-па-па-папробуй! — Это было что-то среднее между человеческим голосом и лошадиным ржанием. — Я приклеила их на «пермастик», — добавила Тами и захихикала на высоких, истерических нотах.
— О господи! Тамра, ты хоть понимаешь, что он ничем не растворяется? Тебе может понадобиться операция.
Ответ Тами опять был неприличным. Одновременно послышался неприличный запах. Да нет, не запах, подумала Елена — отвратительная удушливая вонь.
— Ой! — Тами снова издала свой высокий дребезжащий смешок. — Ой, извините. Ничего, что естественно, то не безобразно.
Мэтт откашлялся.
— Елена... думаю, мы должны уйти отсюда. Ее домашних нет, и...
— Они меня боятся, — хихикнула Тамра. — А ты? — Ее голос неожиданно упал на несколько октав.
Елена посмотрела Тамре прямо в глаза.
— Нет, не боюсь. Мне искрение жаль маленькую девочку, которая оказалась не в том месте не в то время. Но думаю, что Мэтт прав. Нам пора идти.
Вся манера поведения Тами, казалось, изменилась.
— Ох, простите-простите... Я не поняла, что у меня та-а-кие важные гости. Не уходи, Мэтт, прошу тебя. — После чего она доверительным шепотом спросила у Елены: — Он как, ничего?
— Что?
Тами кивнула в сторону Мэтта, который тут же повернулся к ней спиной. Казалось, глядя на то, что вытворяет Тами, он чувствует чудовищное влечение попонам с отвращением.
— Ну он. Как он в койке — ничего?
— Посмотри сюда, Мэтт, — Елена держала в руках маленький тюбик клея. — Боюсь, она действительно приклеила это все «пермастиком». Думаю, нам надо доставить ее в службу защиты детства или куда-нибудь еще, раз уж никто не отвез ее в больницу немедленно. Знали родители о том, что она отчудила, или нет — нельзя было оставлять ее одну.
— Дай бог, чтобы они оказались целы. Ее родные, — мрачно сказал Мэтт, когда они вышли из дверей, а Тами как ни в чем не бывало следовала за ними к машине, громко выкрикивая сочные подробности о том, как они «весело провели время». Ну, «втроем».
Елена бросила тревожный взгляд на Мэтта, сидящего на месте водителя. Естественно, без документов и водительской лицензии она не могла сесть за руль.
— Может, лучше сначала заехать в полицию? Господи, бедная семья.
Мэтт долго не отвечал. Его подбородок был выпячен, губы крепко сжаты.
— Тут моя вина, — сказал он наконец. — Я знал, что с ней происходит что-то не то. Я должен был предупредить ее родителей.
— Теперь ты говоришь как Стефан. Нельзя считать себя виноватым во всем, что происходит вокруг тебя.
Мэтт бросил на нее благодарный взгляд, и Елена продолжала:
— Попрошу-ка я Бонни и Мередит сделать кое-что, чтобы доказать тебе, что ты тут ни при чем. Пусть зайдут к Изабель Сайту, девушке Джима. Ты с ней никак не общался, а вот Тами — могла.
— Ты думаешь, она тоже это подцепила?
— Именно это я и хочу узнать. Пусть Бонни и Мередит все выяснят.
Бонни остановилась как вкопанная, едва не выронив ноги миссис Форбс.
— В спальню я не пойду.
— Надо. Одна я ее не донесу, — сказала Мередит, после чего вкрадчиво добавила: — Давай так, Бонни. Если ты пойдешь туда со мной, я открою тебе одну тайну.
Бонни прикусила губу. Потом зажмурилась и медленно зашагала вслед за Мередит в этот жуткий дом. Она знала, где находится большая спальня, — в конце концов, они играли в этом доме все свое детство. По коридору до конца, потом налево.
К ее удивлению, Мередит неожиданно остановилась, сделав всего несколько шагов.
— Бонни.
— Да. Что?
— Не хочу тебя пугать, но...
Разумеется, Бонни напугалась еще больше. Она распахнула глаза:
— Что? Что?
Но не успела Мередит ответить, как Бонни, боязливо оглянувшись через плечо, увидела, что.
Кэролайн была у нее за спиной. Но она не стояла. Она ползла — ползла, как ползают ящерицы, как тогда, в комнате Стефана. Как ящерица. Ее бронзовые волосы в беспорядке свисали на лицо. Локти и колени были выгнуты под невообразимым углом.
Бонни закричала, но давление дома, казалось, подавило крик прямо в ее глотке. Единственной реакцией на крик стало то, что Кэролайн посмотрела на нее, стремительно, как рептилия, вскинув голову.
— Господи! Кэролайн, что у тебя с лицом?
Под глазом у Кэролайн был синяк. Точнее, не синяк', а что-то темно-красное и такое распухшее, что Бонни поняла, что со временем оно посинеет. Подбородок тоже был темно-красным и распухшим.
Кэролайн ничего не ответила, если не считать шипящего свиста, который она издала, продолжая ползти вперед.
— Мередит, бежим! Она нас сейчас догонит!
Мередит ускорила шаг. Она явно была испугана, и это еще больше встревожило Бонни: она знала, что почти ничто не могло вывести ее подругу из душевного равновесия. Но в тот момент, когда они устремились вперед, а тело миссис Форбс болталось между ними, Кэролайн прошмыгнула у них под ногами и юркнула в родительскую спальню.
— Мередит. Я не хочу заходить в... — Но они уже вбежали в дверь. Бонни быстро осмотрела углы. Кэролайн нигде не было.
— Может, она в шкафу, — предположила Мередит. — Так. Я пойду вперед и положу голову на дальний край кровати. Уложим ее как следует потом.
Она обогнула кровать, едва не потащив Бонни за собой, и опустила плечи и голову миссис Форбс на постель, так что ее голова оказалась на подушках. — Теперь положи ноги с другой стороны.
— Не могу. Не буду. Пойми, Кэролайн залезла под кровать.
— Ее там нет. Расстояние от кровати до пола сантиметров десять, — твердо сказала Мередит.
— Она там. Я это знаю. И еще, — сказала Бонни яростно, — ты обещала рассказать мне секрет.
— Хорошо! — Мередит бросила на нее заговорщический взгляд сквозь растрепанные темные волосы. — Вчера я отправила телеграмму Алариху. Он забрался в такую глухомань, что связаться с ним можно только по телеграфу, да и то телеграмма может идти несколько дней. Мне показалось, что нам может понадобиться его совет. Мне немного неловко, что я прошу его заниматься проектами, не связанными с его диссертацией, но...
— Какая к черту диссертация? Умница! — с восторгом крикнула Бонни, — Ты все сделала как надо!
— Тогда обойди кровать и положи ноги миссис Форбс. Если наклонишься, все получится.
Это была кровать размера «калифорнийский Кингсайз». Миссис Форбс лежала на ней по диагонали, как кукла, которую бросили на пол. Однако у изножья кровати Бонни остановилась.
— Сейчас Кэролайн меня схватит.
— Не схватит. Ну давай, Бонни. Просто возьми миссис Форбс за ноги и приподни...
— Если я подойду близко к кровати, Кэролайн меня схватит.
— Ну зачем ей тебя хватать?
— Потому что она знает, чего я боюсь! А теперь, когда я сказала об этом вслух, она схватит меня обязательно.
— Если она тебя схватит, я подойду и стукну ее ногой по лицу.
— У тебя ноги не такие длинные. Ты ударишься об эту железяку...
— О господи, Бонни! Ну помоги же мне наконеееее... — Последнее слово превратилось в громкий крик.
— Мередит...: — начала Бонни, но тут же завопила сама: — Что там такое?
— Она меня схватила!
— Этого не может быть! Она схватила меня! Таких длинных рук не бывает!
— И так сильно! Бонни! Я не могу вырваться!
— Я тоже!
Все дальнейшие слова потонули в крике.
После того как они отвезли Тами в полицейский участок, прогулка с Еленой по лесу, известному как Государственный парк Феллс-Черч, показалась... прогулкой по парку. То и дело они останавливались. Елена делала несколько шагов между деревьями, останавливалась и начинала Взывать. Потом возвращалась к «ягуару» с разочарованным видом.
— Сомневаюсь, что у Бонни получилось бы лучше, — сказала она Метту. — Вот если бы мы взяли себя в руки и попробовали ночью...
Мэтт невольно содрогнулся.
— Неужели двух ночей недостаточно?
— Кстати, ты ничего не рассказывал мне про ту первую ночь. Вернее, рассказывал, но тогда я еще не умела понимать слова. Звучащие слова.
— Я сидел за рулем, совсем как сейчас, только почти на другой стороне Старого леса — рядом с дубом, в который попала молния...
— Ага. Помню.
— А потом прямо посреди дороги что-то появилось.
— Лиса?
— Ну, под фарами она показалась красной, вот только я никогда не видел таких лис. А я езжу по этой дороге с тех пор, как научился водить.
— Волк?
— Хочешь сказать: волк-оборотень? Нет, и не волк. Я видел волков в лунном свете — они крупнее. Что-то среднее.
— Иными словами, — сказала Елена, прищурим свои лазуритовые глаза, — это было искусственно созданное существо.
— Не исключено. И уж точно ничего общего с малахом, который зажевал мою руку.
Елена кивнула. Насколько она понимала, малахи могли принимать любой облик. Но было у них кое-что общее: все они использовали Силу, и всем им Сила была нужна, чтобы поддерживать жизнь. А тот, у кого Силы было больше, чем у них, мог ими управлять.
И, наконец, они были заклятыми врагами людей.
— То есть мы точно знаем только то, что мы не знаем ничего.
— Именно. Мы только что проехали место, где увидели его. Оно появилось ни с того ни с се... Смотри!
— Поворачивай направо! Направо!
— Точно такое же! Один к одному!
Завизжали тормоза, и «ягуар», почти остановившись, свернул направо, подъехав не к канаве, а к маленькой дорожке, которую невозможно было заметить, если только не смотреть на нее в упор.
Машина остановилась, и оба они, тяжело дыша, смотрели на эту дорожку. У них не было нужды спрашивать друг друга, видели ли они рыжеватое существо, которое стремительно промчалось через дорогу. Побольше лисицы, но поменьше волка.
Они смотрели на узкую дорожку.
— Вопрос на миллион долларов: ехать по ней или не ехать? — сказал Мэтт.
— Запрещающих знаков нет, да и вряд ли с этой стороны есть какие-нибудь дома. Через улицу чуть подальше будет дом Данстанов.
— Значит, едем?
— Едем. Только помедленнее. Сейчас больше времени, чем я думала.
Первой, разумеется, взяла себя в руки Мередит.
— Все, Бонни, — сказала она. — Замолчи. Быстро. Криком не поможешь.
Вряд ли у Бонни хватило бы сил перестать. Но темные глаза Мередит смотрели тем особым взглядом, который означал, что она настроена серьезно. Такой же взгляд был у нее перед тем, как она нокаутировала Кэролайн в комнате Стефана.
Бонни сделала сверхъестественное усилие и обнаружила, что способна подавить следующий визг. Она молча посмотрела на Мередит, чувствуя, что ее колотит крупная дрожь.
— Отлично. Молодец, Бонни, — Мередит сглотнула. — Вырываться тоже бесполезно. Я сейчас попробую... отодрать ее пальцы. Если со мной что-нибудь случится, если... если она затащит меня под кровать, убегай, Бонни. А если убежать не получится, вызывай Елену и Мэтта. Зови, пока они не ответят.
В этот момент Бонни совершила нечто поистине героическое. Она не стала представлять себе, как Мередит затаскивают под кровать. Она не позволила своему сознанию нарисовать, как Мередит, брыкаясь, исчезает из вида, и что после этого чувствует она, Бонни, оказавшись в полном одиночестве. Неся миссис Форбс к спальне, девушки оставили сумки с мобильниками в коридоре, и Мередит, говоря «вызывай», не имела в виду «позвони по телефону». Она имела в виду Зов.
Бонни испытала резкий и сильный прилив злости. Ну зачем девушки носят сумочки? Даже Мередит, такая разумная и ответственная. Разумеется, сумочки Мередит были, как правило, ручной дизайнерской работы, они были частью ее стиля, и в них лежало множество полезных вещей — блокнотов, фонариков и так далее, но... У парня мобильник был бы сейчас в кармане.
«С этого момента ношу только сумочки на поясе», — подумала Бонни, чувствуя, что от имени всех девушек мира поднимает мятежное знамя, и на миг паника стала не такой острой.
Потом она увидела, как наклонилась Мередит — тускло освещенная сгорбившаяся фигура, — и в ту же секунду почувствовала, что хватка на ее лодыжке стала крепче. Сама того не желая, она посмотрела вниз, и на фоне молочно-белого коврика увидела загорелые пальни Кэролайн с длинными бронзовыми ногтями.
Ее снова охватил сильный порыв паники. Она издала приглушенный звук — это был подавленный визг, и, в собственному изумлению, непроизвольно ухнув в транс, начала Звать.
Ее удивило не то, что она кого-то Зовет. Ее удивило, что именно она говорит.