Терато

Миновало почти полтора месяца. Погода становилась всё холоднее, а прогнозы на будущее всё туманнее.

Лане пришлось возобновить походы к психиатру, так как давно не напоминавшие о себе приступы истерики и депрессивное состояние, как старые верные друзья, постучались в её дверь.

За столь короткое время девушка похудела на пять килограмм и теперь, смотрясь в зеркало, всё больше напоминала себе скелет с ввалившимися глазницами. Наверное, это несказанно обрадовало её мать, помешанную на худобе.

Об общении с Иво не могло быть и речи. Лана заблокировала все контакты с ним в социальных сетях и была рада, что он не знает, где она живёт. Какое-то время Лану посещали панические атаки, она была уверена, что Иво придёт к ней домой, но потом вместе с доктором они восстановили картину событий и она осталась уверена, что не говорила парню свой адрес.

Лане было очень тяжело и стыдно рассказать доктору об отношениях с Иво, но чтобы тот смог в полной мере оказать помощь, ей пришлось открыть все от и до.

Альберт Фёдорович, доктор, который с самого первого приступа наблюдал Лану, похвалил Иво, что сначала шокировало девушку, но потом, хорошо обдумав его точку зрения, Лана даже согласилась с ней.

Иво в прямом смысле послужил толчком к действию. После происшествия в парке Лана морально не могла пойти на работу и, взяв отгулы, скопившиеся у неё за работу в выходные дни, закрылась от всего мира.

Когда же она по прошествии недельного отдыха пришла в офис, то ей закатили грандиозный скандал, обвинив в том, что девушка подставила коллектив в трудный момент.

Лана, не узнавая себя, дала настоящий отпор, да ещё и высказала всё, что думает об этих гнилых людишках — доктор рекомендовал не держать в себе негативных эмоций — и в тот же день уволилась. Коллеги были настолько обескуражены её поведением, что сразу дали полный расчёт и даже не заикнулись об отработке двух пресловутых недель, отпустив Лану по обоюдному соглашению.

Собрав все свои немногочисленные вещи в хлопковую сумку, которая уже несколько лет ждала своего часа, лёжа в ящике, Лана выпорхнула из офиса, ни с кем не попрощавшись. Она чувствовала себя Прометеем, которому больше не клюют печень. В тот день девушка была снова счастлива, ощутив жгучую свободу и лёгкость. Десять лет! Ради чего? На этот вопрос не суждено было найти ответ. А ещё Лане очень понравилось ощущение того, что всё сложилось так, как хочет она. В её жизни было мучительно мало таких моментов. С этого дня девушка поняла, что нужно быть настойчивей.

Лане было глубоко плевать, что скажет её мать, поэтому на радостях она закупила огромный арсенал художественных принадлежностей — пришлось даже оплатить доставку — твёрдо уверенная, что займётся преподаванием.

Когда Лана училась, она иногда заменяла преподавателя на занятиях у младшеклассников, такой способной она была. Девушка помнила, что находила в детях много спящего потенциала, и ей не терпелось попробовать свои силы вновь.

Большая заслуга Иво в этом, безусловно, присутствовала. Лана не стала спорить ни с собой, ни с доктором и признала это почти сразу. Альберт Фёдорович очень обрадовался, когда она сказала ему об этом, и осторожно, но настойчиво стал подводить Лану к тому, что Иво на самом деле не сделал ничего плохого. Он желал Лане добра, но в силу юношеской прыти и горячности молодости не смог найти другого подхода. С конце концов, Иво не знал о тайне Ланы, и ей, как старшей и более опытной, нужно поговорить с ним и объяснить, как с ней обращаться. Девушка была не готова к такому, но обещала всё обдумать.

«Если бы я знала, как я хочу, чтобы со мной обращались».

В голове постоянно пульсировала фраза доктора: «Ты призналась, что очень симпатизируешь ему, и, проанализировав твой рассказ, я увидел лишь зарождающиеся отношения. Отношения как глина, нужно работать над ними, лепить бюст Афродиты, а не Гефеста. Как только будешь готова, выходи из своей раковины и свяжись с ним. Всё-таки Иво крайне молод, это может сыграть тебе на руку, можешь попробовать воспитать его под свой вкус».

Сначала Лана и представить себе не могла, что юный парень захочет платонических отношений, но по мере того, как она принимала таблетки и ходила на приёмы, сама стала сомневаться, что хочет таких отношений. Она снова стала метаться в своих желаниях. С одной стороны, она хотела любви, как у всех, но, с другой, ужасно боялась.

Альберт Фёдорович ей здорово помог. Он проявлял, можно сказать, отцовское участие и не был похож на других докторов с их сухими рекомендациями по учебнику. Лана чувствовала поддержку и знала, что если ей будет нужен совет, то она получит его в любой момент, когда он ей понадобится. От этого в ней зрела решимость.

Всё ещё располагая неплохим капиталом, девушка рьяно захотела исполнить ещё одну мечту, раз уж она стала жить сугубо для себя. Но для этого нужно было обратиться к сестре. Лана не сомневалась, что она в любом случае окажет ей поддержку.

                                                                                                                                                               ***

Стук каблуков по асфальту толчками отдавал в голову. Лана очень любила свои демисезонные ботинки челси, отчасти оттого что они делали её выше ростом и увереннее в себе, но сейчас они ужасно раздражали. Хотелось снять их прямо посреди улицы.

Её сестра Лика жила на другом конце города, в новом элитном районе, который, судя по системе безопасности, служил военным объектом, не меньше.

«Сделали всё, чтобы наша мать случайно не зашла к вам».

Лана улыбнулась своим мыслям.

Нина Степановна перестала выходить из дома ещё тогда, когда Лика родила близнецов, а теперь они уже пошли во второй класс. Да и видела она внуков в последний раз примерно в тоже время. Может быть, Лика поступала правильно, ведь их мать никогда не отличалась достаточной адекватностью, чтобы доверять ей сидеть с детьми.

Лика назвала детей Александром и Алексеем, что в своё время обрадовало Лану, потому что их с сестрой имена она считала актом безвкусицы. Лана и Лика — как клички для соседских пекинесов, что в том далеком прошлом разводила их пожилая соседка. Иногда Лане казалось, что это и были клички этих собак, и мать, долго не думая, позаимствовала их. Ведь Лана не сомневалась, что они были нежеланными детьми.

Увидев лицо сестры в экране домофона с видеосвязью, Лана помахала рукой, они заранее договорились о встрече, когда домашние Лики будут на тренировке. Муж Лики грезил о хоккейной карьере для своих сыновей, и они частенько пропадали на катке. Дверь открылась, противно пища, и Лана прошла в шикарную парадную с колоннами, в которой не хватало разве что фонтана.

«Сколько же они тратят денег на обслуживание этой крепости?»

Поднявшись на лифте, кабина которого была отделана золотыми вензелями и зеркалами со всех сторон, отчего девушку замутило, она, наконец, добралась до неприступной четырёхкомнатной квартиры Лики.

Обнявшись, сёстры изучающе посмотрели друг на друга. Они не виделись с момента регистрации Ланы на злополучном сайте знакомств.

— Ты вообще ешь? Совсем осунулась!

Лика всплеснула руками и запричитала о мясных стейках, что ей довелось жарить накануне, и что было бы здорово скормить их остатки Лане.

Сказав, что будет только чай, Лана сбросила с себя пальто и раздражающие ботинки, проводив взглядом удаляющуюся в кухню сестру. Вот про кого точно нельзя было сказать, что она осунулась. Лика, казалось, стала ещё тучнее с последней их встречи. А огромные балахоны, что она носила, делали её ещё безразмерней. Свои русо-пегие жидкие волосы она всегда заплетала хвостик, отчего её лицо становилось ещё шарообразней. Их мать, как бывшая балерина, не могла простить Лике её объёмы, может в этом крылась основная причина их разлада? А может и в том, что Лика была похожа на тучного отца, которого Нина Степановна ненавидела больше всех в жизни. Да уж, унижать их мать умела мастерски, всех родственников без исключения.

Пройдя следом за сестрой, Лана опешила, застыв в дверях кухни. За столом сидела одна из подруг Лики, кажется, её звали Мариной. Внутри Ланы что-то резко упало, и она до крайности расстроилась. Лана плохо помнила эту Марину, но внешне они с сестрой мало чем отличались. Целое китовое семейство.

— Я думала, мы поговорим вдвоём, — вырвалось у Ланы.

— Ничего страшного. Марина так неожиданно зашла, не могла же я выгнать её. Присаживайся.

Подруги разразились хохотом. Лана послушно села напротив Марины и приняла чашку чая, кажется, с жасмином.

Вся кухонная утварь в доме Лики была расписана разнообразными цветами или ярко-жёлтыми подсолнухами. От этого рябило в глазах, и Лане подумалось, что никакие деньги не смогут привить чувство вкуса. С современным ремонтом хорошо сочеталось всё однотонное, но Лика пылала особой любовью к безвкусным вещам.

— Я честно была удивлена, что ты позвонила, — Лика опустилась на свободный табурет.

— Ну, мы давно не виделись, — под пристальным взглядом Марины Лана непроизвольно зажалась. Она планировала обсудить с Ликой наедине своё предложение или просьбу, девушка не успела определиться.

Все трое несколько минут неловко молчали, переглядываясь и отпивая из чашек. По-хорошему Марине нужно было уйти, но по злорадно-ехидным взглядам Лана поняла, что уходить она не планирует, да и сама Лика не спешила её выпроваживать.

— Перед твоим приходом я позвонила маме. Ты же совсем ничего не рассказываешь, — Лика прервала молчание первой, засыпав сестру бестактными вопросами. — Она мне такое понарассказывала! Ты работу бросила? Правда? Неужели влюбилась? Пропадаешь постоянно где-то. Что всё это значит?

— Мне бы не хотелось обсуждать это при посторонних людях, — Лана покосилась на Марину.

Ехидный тон сестры напомнил ей их подростковые годы, когда Лика с подругами частенько позволяли себе обсудить личное Ланы и обсмеять.

— Да ладно тебе, Марина у нас как член семьи.

— Чьей интересно? — Лана допила чай залпом и, раз уж пришла, решила не оставлять своей идеи на потом. Плевать на Марину. — Я на самом деле тоже кое-что узнала от мамы. Знаю, что вы с мальчиками собираетесь ехать на море на новогодние каникулы. Так вот, если вы возьмёте меня с собой, я буду очень рада! — Встретив совершенно непонимающие взгляды, Лана поспешила добавить: — Я не напрашиваюсь. Деньги не проблема, я сама куплю путёвку. Я бы поехала одна, но ты же знаешь, как мне тяжело даётся всё новое и незнакомое, а ты летишь уже не в первый раз.

Речь Ланы прервал злобный хохот, настолько громкий, что казалось, заполнил собой всё пространство кухни. Может её слова и прозвучали до смешного по-детски, но ведь Лика как никто другой знала о психических проблемах Ланы.

— Ну, ты же понимаешь, что это АБСОЛЮТНО невозможно! Кто будет сидеть с мамой?! — вдоволь насмеявшись, Лика стала противно стучать длинными когтями без маникюра по стеклянной поверхности стола. — Мы же договаривались, что ты будешь ухаживать за ней, а у меня семья, я не могу взять ещё и опеку над беспомощной тобой и матерью.

— Я не беспомощная.

— Ну как ты себе это представляешь? Поедем шведской семьёй?

— А может это и есть её план? Так мужей и уводят, ты смотри... — поспешила вставить своё первое слово Марина. — Мне Лика рассказывала, что у тебя никого нет. Ну, ты не злись, это же шутка!

Голос Марины оказался ужасно скрипучим, как у старой сплетницы на лавке. Лана побагровела, снова ощутив себя четырнадцатилетним подростком, обсмеянным в туалете школы.

Такого вероломства от сестры она уж точно не ожидала. Простив все прежние обиды, после того как Лика поддержала её, когда Лане было особенно плохо, теперь девушка чувствовала себя будто снова облитой помоями. Будто они никогда не мирились. А может Лика просто делала вид, что изменилась и помогает ей, а на самом деле так и продолжала обсуждать её со своими недалёкими подругами.

Тогда было не ясно, зачем она предложила зарегистрироваться на сайте знакомств? Лике ведь было на руку, что Лана одинока и ухаживает за их матерью. Скорее всего, для издевки, ведь кто в здравом уме обратил бы внимание на Лану, по мнению сестры.

— И что же, ты всё обо мне рассказала или что-то забыла?

Глаза Марины и Лики просто искрились злорадством и колкостью. Они были похожи на двух стервятников в предвкушении падали.

— Лана, ну пойми, тебе никто не желает зла. Нужно принимать чужое мнение. Хоть это обидная правда, но лучше услышать правду во благо, чем сладкую ложь. У тебя же нет своих подруг, хотя бы мои помогут.

В другой раз Лана бы заплакала сразу и убежала, но не теперь, после столь триумфального увольнения с работы и бесед с Альбертом Фёдоровичем она открыла в себе силу злости.

Внезапно Лане захотелось разбить кружку, из которой она не так давно пила чай, о голову Марины, но вместо этого она разразилась совсем не свойственной ей тирадой:

— Чем самоутверждаться за мой счёт, пошли бы лучше в спортзал! Глядишь, и перестанете бояться, что мужья от вас уйдут, похожи на свиней!

Не успев договорить, Лана осознала, что уже жалеет. Переходить на такие мерзости было совсем не по её характеру, и девушка ощутила себя так, будто из её рта вывалилась огромная склизкая жаба. Поняв, что извиняться уже поздно, Лана резко встала с места, так неожиданно, что её оппонентки вздрогнули.

Но то, чем ответила ей Лика, отбило не только желание просить прощения, но и вообще когда-либо мириться с сестрой.

— Мне кажется, тот мужик тебе мало наподдал! Разбитого носа в твоём случае оказалось не достаточно!

Марина ахнула и зарыла рот рукой, но не чтобы скрыть смешок или улыбку, а почувствовав, что это перебор.

Лана оцепенела, будто её конечности стали каменными. Слезы всё-таки предательски выступили и покатились градом по горячим щекам. Все события десятилетней давности пронеслись перед ней, как будто случились вчера. А ведь они с доктором такими усилиями пытались спрятать их в самый дальний угол её памяти.

Лана только и смогла выдавить из себя:

— Сука!

И взяв своё пальто и ботинки, не одеваясь, выбежала в подъезд.

Лика крикнула ей вслед что-то вроде: «Забудь, что у тебя есть сестра!»

Но Лана уже забыла. Рыдания непроизвольно срывались с её губ.

«Если не от родных, то от кого искать поддержки? Оказывается, родные люди могут ранить похлеще, чем любой едва знакомый человек».

Лана думала, что Лика всегда поймёт её, но оказывается, всё её участие было лишь для того, чтобы потешиться, показать всем, какие у неё ненормальные мать и сестра. Получить жалость и сочувствие от посторонних людей. Поиграть в жертвенность.

Девушка сначала не заметила, как, вместо того чтобы вызвать лифт, рассеяно побрела вниз по ступеням босыми ногами. Остановившись, чтобы обуться, она чуть ли не лбом столкнулась с мужем Лики — Олегом.

— Ого, Лана! Какими судьбами? А я вот тут решил прийти в форму, пешком подымаюсь, — не без гордости сказал он, но тут осёкся. — А что с лицом?

Он попытался приобнять её за плечи, но Лана шарахнулась в сторону как отчего-то заразного, при этом не переставая поспешно застёгивать пальто, обувь она уже надела.

— Опять Лика наговорила тебе гадостей? Ну, она у меня получит! — он резко взял руку Ланы и заискивающе залепетал: — Не обращай на неё внимания! Ты можешь попросить помощи у меня. Я всегда готов...

— Олег, ты с ума сошёл?!

Внезапно он показался Лане таким отвратительным, хоть это было далеко не так. Олег был обычным среднестатистическим мужчиной, уже лысеющим, но не ужасным.

Лана поймала себя на мысли, что могла разрушить жизнь сестры, без особых усилий соблазнив её мужа. Отомстить по-крупному. Но перед глазами появилось лицо Иво, и по сравнению с ним Олег казался ей мерзким, недалёким стариком.

Воспользовавшись его ступором, Лана быстро сбежала вниз по ступенькам и пулей вылетела из подъезда. В лицо ударил холодный осенний ветер, смахнув слёзы с красных заплаканных глаз.