Сладкий яд

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Минхо отсчитывал время не по часам, а по приступам голода, каждый раз становившимся острее, пронизывающим, словно раскаленные иглы под кожей. Запах Джисона, этот пьянящий, солнечно-клубничный шлейф жизни, въелся в его сознание, как яд. Он отравлял привычный, грязный вкус крысиной крови, превращая каждую кормежку в пытку. После последней попытки насытиться в переулке за рестораном (две крысы, и все равно – пустота, жгучее недовольство в глотке) он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Слабость дрожала в коленях, мир плыл перед глазами, окрашиваясь в серые, мерцающие пятна. Даже тени казались недостаточно глубокими, чтобы спрятать его немощь.

Он был в «JYP» днем. Обычная среда. Обычный кошмар. Свет, льющийся из огромных окон в холле, резал глаза, даже сквозь темные очки и низко надвинутую бейсболку. Каждый луч ощущался как прикосновение раскаленного ножа. Он двигался вдоль стены, прижимаясь к прохладной штукатурке, ведро с мутной водой тяжело болталось в его руке, швабра казалась неподъемной. Голод сводил желудок судорогой, слюна во рту была густой, неприятной, с металлическим привкусом. Он сосредоточился на полу под ногами, на разводах от грязных ботинок, которые нужно было стереть. На этом. Только на этом.

И тогда он услышал. Не общий гул голосов в коридоре, а один конкретный. Низкий, с легкой хрипотцой, отдающей усталостью, но все равно невероятно теплый и узнаваемый. Джисон. Он говорил с кем-то – менеджером, наверное, – о переносе записи, о каком-то раздражающем интервью. Голос приближался.

Минхо замер. Векинальный ужас сковал его сильнее физической слабости. Уйди. Просто пройди мимо. Не смотри. Он наклонился ниже, делая вид, что усердно оттирает особенно стойкое пятно, швабра заскользила по линолеуму с нервным, скрипучим звуком. Его сердце, этот холодный, редко бьющийся комок в груди, вдруг замерло, а потом ударило с такой силой, что боль отдала в виски. Он близко.

И запах. Он ворвался в ноздри Минхо, как взрывная волна. Тот самый запах. Солнечная клубника, тепло человеческой кожи, мускус, смешанный с легкой горчинкой пота и дорогим кедровым одеколоном. Но теперь он был в тысячи раз интенсивнее, концентрированнее, реальнее. Он ударил в мозг, в живот, в пах. Голод вспыхнул диким, неконтролируемым пожаром. Клыки прорезали десны с болезненной скоростью, удлиняясь, затачиваясь сами собой. Минхо резко сглотнул, почувствовав, как по языку разливается обильная, непривычно теплая слюна. Отвращение смешалось с чистой, животной жаждой. Его пальцы так сильно сжали рукоять швабры, что пластик затрещал.

«– …да, просто скажи им, что я заболел. Насморк. Что угодно. Мне нужен… просто один тихий день. Один.»

Джисон остановился в метре от него. Минхо видел краешек его дорогих кожаных ботинок, запачканных уличной грязью. Видел край черных, идеально сидящих джинсов. Он не смел поднять голову. Каждая клетка его тела кричала. Беги! Напади! Вонзи зубы! Разум отчаянно боролся с инстинктом. Контроль. Ты должен контролировать. Он человек. Ты – монстр. Не дай ему увидеть.

«Хёнджин, я серьезно, – голос Джисона звучал раздраженно, но усталость в нем брала верх. – Я упаду с ног. Просто… дай мне час. Полчаса. Где-нибудь… тихо.» Он тяжело вздохнул. Минхо почувствовал легкое движение воздуха. «Эй… ты.»

Обращение было явно к нему. Минхо вздрогнул, как от удара током. Он заставил себя медленно, с нечеловеческим усилием выпрямиться. Голова кружилась, в глазах плыло. Он поднял взгляд, встретившись с глазами Джисона. Вблизи они были еще более пронзительными – темные, усталые, но с золотистыми искорками в глубине радужки. На лице айдола не было и следа сценического грима, только бледность и глубокие синяки под глазами. Его губы, чуть потрескавшиеся, были приоткрыты. Он пах… Богами, он пах так, что Минхо почувствовал, как по спине пробежала горячая волна слабости, смешанной с нестерпимым желанием. Клыки давили на нижнюю губу изнутри.

«Ты… уборщик, да?» – спросил Джисон, его взгляд скользнул по грязной спецовке Минхо, по его бледному, напряженному лицу, скрытому на две трети очками и козырьком кепки. Минхо кивнул, не в силах издать ни звука. Горло было пересохшим, сжатым. «Слушай, – Джисон понизил голос до доверительного шепота, который прожёг Минхо насквозь. – Тут есть какое-нибудь… ну, самое заброшенное место? Чердак? Подсобка? Где вообще никто не ходит? Мне… – он потер виски, – просто надо вырубиться на полчасика. Без телефонов, без людей. Спрятаться.»

Минхо почувствовал, как его разум разделился. Одна часть – холодная, расчетливая – понимала опасность. Привести этого человека, этот ходячий источник невыносимого соблазна, туда, где темно? Туда, где его никто не услышит? Это было безумием. Самоубийством для них обоих. Другая часть – измученная голодом, ошеломленная близостью, пьянеющая от этого запаха – ликовала. Он просит. Он доверяет. Он твой.

«Х…холл… на минус первом, – прошипел Минхо наконец, его голос звучал чужим, хриплым, как скрип несмазанной двери. Он едва узнал его. – Старые архивы. Ник…никто туда не ходит. Ключ… у меня.»

Он судорожно полез в карман спецовки, пальцы дрожали. Вытащил связку старых, звенящих ключей. Джисон наблюдал за ним. Его усталый взгляд стал чуть более сосредоточенным, изучающим. Он заметил дрожь в руках Минхо? Бледность его кожи под козырьком? Минхо нашел нужный ключ – длинный, ржавый.

«Вот. – Он протянул ключ, стараясь не смотреть Джисону в глаза, не видеть пульсацию вены на его шее, так близко, так доступно. – Последняя дверь… в конце коридора. Слева.»

Джисон взял ключ. Его пальцы, длинные, с идеальным маникюром, коснулись на мгновение ладони Минхо. Прикосновение было легким, случайным, но для вампира оно ощущалось как ожог раскаленным железом. Волна тепла, жизни, той самой невыносимой энергии прокатилась по его руке, ворвалась в кровь. Минхо резко отдернул руку, как от огня, чуть не выронив ключи. Он услышал собственный сдавленный вдох.

Джисон слегка нахмурился. «Ты в порядке? Выглядишь… бледным.» Его голос звучал с искренним, пугающим Минхо беспокойством.

«Устал, – выдавил Минхо, отступая на шаг, увеличивая дистанцию. Запах все равно душил. Клыки резали губу изнутри. Он почувствовал теплую каплю крови на языке. Своей. – Просто… устал. Идите. Там тихо.»

Джисон еще секунду смотрел на него, этот пронзительный, усталый взгляд, будто пытаясь что-то разглядеть сквозь темные очки. Потом кивнул. «Спасибо. Ты… выручил.» Он повернулся и пошел по коридору, его силуэт удалялся, но этот проклятый, божественный запах еще долго висел в воздухе, преследуя Минхо.

Минхо прислонился к стене, дрожа всем телом. Холодный пот выступил на лбу. Он сглотнул свою кровь, солоноватую и слабую. Голод, разбуженный близостью, ревел внутри него с новой силой, но теперь к нему примешивалось что-то другое. Не просто желание утолить физическую потребность. Это было острее. Глубже. Он хотел этого тепла. Этой жизни. Хотел не просто крови Джисона, а… его. Его усталости, его тишины, той уязвимости, которую он мельком увидел в его глазах. Желание было таким же жгучим и опасным, как голод, но гораздо более страшным. Потому что оно шло не от инстинкта выживания, а от чего-то нового, щемящего и абсолютно человеческого. От тоски.

Он посмотрел в ту сторону, куда ушел Джисон. В темноту архивов. Туда, где сейчас этот яркий, усталый человек искал покоя. Туда, где Минхо, монстр, только что послал свою самую опасную и желанную добычу. Он сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони. Контроль висел на волоске. И он не знал, что страшнее: потерять его и наброситься… или сохранить и сгореть от этой новой, мучительной жажды, которая была гораздо больше, чем просто голод.