Сладкий яд

Город дышал электричеством и потом. Где-то высоко над каменными каньонами, в зале, где воздух вибрировал от низких частот и сдавленных криков, Джисон чувствовал себя живым. По-настоящему живым. Пот стекал по вискам, смешиваясь с гримом, пропитывая воротник черной, расшитой серебряными нитями рубашки. Свет прожекторов резал глаза, превращая море лиц внизу в мерцающее, безликое пятно. Он вскинул руку, микрофон прилип к влажным губам.

«Ты думаешь, знаешь меня?» – его голос, хриплый от напряжения и эмоций, заполнил пространство, ударив по барабанным перепонкам тысяч. Ответом был оглушительный рев. Волна звука накатила на сцену, сбивая с ног. Джисон усмехнулся уголком рта, прошелся вдоль рампы, ловя взгляды, посылая воздушные поцелуи, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Это был наркотик. Чище, сильнее любого другого. Власть. Любовь. Энергия толпы питала его, как розетка – перегруженную сеть. Он видел слезы на щеках девушек в первых рядах, их открытые рты, кричащие его имя – «Джисон! Джисон!». Они верили, что знают его. Что его песни – это их боль, их радость. Если бы они только знали, как глубоко он зарывает свою. Какую тишину носит внутри, когда гаснет свет.

---

Тишина. Она была другой. Густой, влажной, пропитанной запахом мокрого асфальта, старого кирпича и далекого дыма. Минхо стоял в узком переулке, зажатом между глухими стенами складов. Его дыхание не оставляло пара на холодном ночном воздухе. Он был невидимкой, тенью, прилипшей к стене. Днем – тенью в слишком ярких офисных коридорах, с тряпкой и ведром, которого никто не замечал. Ночью – тенью, которая охотилась.

Его пальцы, тонкие и неожиданно сильные, сжимали шею крысы. Животное отчаянно дергалось, пищало, царапало когтями его кожу, не оставляя и царапины. Минхо ощущал бешеный стук маленького сердца под пальцами – быстрый, отчаянный ритм жизни, которая вот-вот оборвется. Голод скручивал желудок холодным узлом, поднимаясь по пищеводу жгучей волной. Он ненавидел это. Ненавидел необходимость, ненавидел слабость, ненавидел вкус – медный, теплый, жизненный, но все же… грязный. Не то.

Его мысли, против воли, вернулись к дневному эпизоду. В огромном здании развлекательного агентства «JYP», где он мыл полы в коридорах студий, внезапно возникло оживление. Шепот, топот ног, вспышки камер за плотно закрытыми дверьми. И он, Джисон. Соло-айдол. Проходил мимо, окруженный менеджером и парой охранников. Минхо прижался к стене, стараясь стать еще незаметнее, опустив голову, чтобы его лицо скрыли длинные, темные челки. Но он увидел. Увидел усталость, притаившуюся в уголках глаз под безупречным макияжем. Увидел легкое напряжение в скулах. Увидел, как пальцы Джисона нервно перебирали кожаный ремешок дорогой гитары, которую нес помощник. И запах… О Боги, запах. Не навязчивый парфюм, а что-то глубже, теплее. Солнечное, даже в помещении без окон. Как спелая клубника и что-то мускусное, человеческое, невероятно живое. Запах ударил в ноздри Минхо с силой, заставив его внутренне содрогнуться. Голод проснулся мгновенно, острый и жгучий, заставив сжать зубы до боли. Он чуть не уронил швабру.

В переулке Минхо резко сжал челюсти. Крыса затихла с последним жалобным писком. Он поднес ее к лицу, закрыл глаза, отвращение смешиваясь с неумолимой потребностью. Клыки, обычно скрытые, удлинились, стали острее, прорезали тонкую шерсть и кожу на шее грызуна. Первая струйка теплой крови брызнула на язык. Медная, земляная, с привкусом страха и помойки. Он пил быстро, почти яростно, стараясь не думать, просто утоляя огонь в горле. Это была еда. Топливо. Не более. Но по сравнению с тем солнечным ароматом, что витал вокруг Джисона днем, это была грязная лужа против горного родника. Когда сердце крысы перестало биться, Минхо отшвырнул маленькое тельце в темный угол, где его быстро скрыла тень. Он вытер рот тыльной стороной ладони, содрая красную полосу по бледной коже. Отвращение подкатило к горлу.

Он прислонился к холодной кирпичной стене, запрокинул голову. Ночь, его стихия, его укрытие, сегодня казалась особенно гнетущей. Где-то там, за этими стенами, Джисон сиял. Как сверхновая звезда. А он, Минхо, был черной дырой, поглощающей мусор в грязных переулках. Солнце и Луна, – подумал он с горькой усмешкой. Им никогда не встретиться. Но запах… Этот проклятый, манящий запах жизни, который Джисон источал с такой силой, будто бросал вызов самой смерти… Он въелся в обонятельную память Минхо. Он знал, что это опасно. Безумно опасно. Такая концентрация жизненной силы… Она манила не только его. И она могла разрушить все его тщательно выстроенное существование в тени.

Минхо оттолкнулся от стены и бесшумно растворился в темноте переулка, двигаясь с неестественной плавностью и скоростью. Ему нужно было вернуться в свою крошечную каморку под крышей старого дома, где пахло пылью и старыми книгами – его единственным настоящим утешением. Где он мог спрятаться от солнца, от чужих глаз, от самого себя. Но образ усталых глаз Джисона под макияжем и тот запах преследовали его, как наваждение. Он ненавидел свою слабость. Ненавидел это тягучее, незнакомое чувство, смешивающееся с голодом. Интерес? Влечение? Это было глупо. Смертельно глупо. «Забудь», – приказал он себе мысленно, ускоряя шаг. «Он – свет. Ты – тьма. И твоя тьма может его поглотить».

Но забыть не получалось. Как не получалось насытиться кровью крыс. В тишине ночи, под аккомпанемент далеких сирен и шелеста мусора на ветру, Минхо впервые за долгие десятилетия почувствовал не только голод, но и щемящую, запретную тоску по чему-то, что светилось слишком ярко, чтобы принадлежать его миру.

⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆
  Я не ангел. Я не демон.
  Я просто голод, который
  научился притворяться
  человеком... пока не
  встретил тебя.
⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆✦⋆