XXIV
Граф Дизраэли спешил в свою резиденцию в Глостере. Ему предстояло совершить ритуал, а затем вновь воротиться в Вестминстерский дворец, но уже вместе с Ламораком. Путь был долгим. Дилижанс беспокойно покачивало на ухабистой дороге, колёса нещадно подпрыгивали, то и дело норовя слететь с каток. Даже в купе экипажа слышался хрип резвых коней, трение шерсти под оглоблями и беспорядочный топот копыт. Погода стояла ясная. Диск полной луны постоянно прорезали проносящиеся мимо ветки деревьев. Впрочем, для ритуала полнолуние и не было нужно. Бедвир лишь в последний момент приплёл лунную фазу как обязательную часть обряда, но председатель был уверен: это дешёвый ход, чтобы оправдать неосторожные действия Ламорака в Уайтчепеле. Безусловно, выбрать в качестве последней жертвы пуштунку казалось умным решением.
Убийство Шаббо развязало настоящую войну, которой оказались полностью поглощены рыцари Орден. Как кстати Бледрики и сэр Галахад вместе с сенешалем де Бразза замарали руки по локоть во всём этом беспорядке — теперь путаница перетекла во внутренние дела Круглого стола. Однако офицеры могли поймать Ламорака, и тогда всему бы плану пришёл конец. Временный союзник председателя явно не стал бы молчать, пытаясь прикрыть его зад. Бенджамин ненавидел спешку, но теперь был вынужден торопиться провести инициацию из-за несанкционированных действий Макгилливри.
Убийца уже ожидал Дизраэли в его имении, заведомо приготовив всё для проведения обряда. Граф интересовался у Бедвира, как именно должно проходить таинство, однако его представления разительно отличались от истины. Он был по меньшей мере разочарован.
Скучающий Ламорак усёлся в одно из кресел у камина и увлечённо читал "Таинство Червя" в своей затрапезной одежде: рубашке, дублете и рабочих штанах. Никаких мантий. Сама столовая была хорошо освещена обычными масляными лампами, не оставляя даже в углах редкие тени. Вся обстановка выглядела удручающе привычной, разве что на столе, подле двух наполненных до краёв лафитников, красовались серебряные подносы с ажурными каёмками и вычурными резными ручками. Поверхность этих самых подносов застилали салфетки из аксамита, а сверху них, подобием обычной пищи, аппетитно уложились органы жертв: сердце, матка, почка, а также часть влагалища и мочевой пузырь. Тени от огней таинственно рдели на иссохших тканях. Казалось, будто части тела двигались, внутри них по-прежнему бурлила остаточная жизнь. Они приобрели потемневший гнилостный оттенок — даже в комнате заметно несло разложением. Металлические поддоны расположились вдоль краёв длинного стола, словно блюда. Посередине лежала маленькая деревянная коробка. Дьявол знал, что в ней.
— Сэр граф! — Ламорак поднялся и, прихватив рюмки, подошёл к хозяину. — Ты задержался, я уже начал беспокоиться. Держи.
— Мне помешал Лукан, — рассеянно ответил Бенджамин и принял лафитник, не отводя взгляда со стола. Одним махом он, запрокинув, опустошил стопку.
Услышав имя старого друга, Макгилливри заметно встревожился.
— Я надеюсь, он не выкидывал никаких фокусов?
— Выкидывал. Напомни мне больше не иметь с ним дел.
Бенджамин стянул сюртук и засучил рукава сорочки. Подойдя к столу, он внимательно осматривал содержимое подносов. Его начинало тошнить от этих запахов. Конечно, благодаря хранению в специальных камерах, органы ещё неплохо сохранились. Однако Дизраэли и подумать не мог, что от них будет разить так сильно.
— Ты заблаговременно отпустил всю прислугу?
— Конечно. Я сам всё это приготовил, — гордо заявил Ламорак, осклабившись. — Нечего беспокоиться. Уже сегодня, мой друг, твоя прежняя жизнь оборвётся и уступит жизни новой. Тебя более не будет беспокоить ничего столь низкое на этом свете. Даже Дюгрей
— Да-да, — старик раздражительно махнул рукой. — Может, теперь скажешь, почему именно эти органы?
— Всё просто. В них больше всего проказы. Трое жертв и есть трое убийц: холера, сифилис, брюшной тиф. С их помощью создают почти идеальный баланс всех четырёх гумор: крови, флегмы, чёрной и жёлтой желчи. — Ламорак возвёл кулаки к верху. — Цифра три — Книга пророка Захарии. Глава восьмая, стих тринадцатый: "И будет на всей земле, говорит Господь, две части на ней будут истреблены, а третья останется на ней. И введу эту третью часть через огонь, и расплавлю их, как плавят серебро, и очищу их, как очищают золото..."
— Но ведь органов четыре, — смутился Дьявол.
— Потому что "... от четырёх ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут!" — пропел Бедвир, и фигура его поплыла в густом свете.
— Довольно, я понял.
Макгилливри лукаво блуждал вокруг Дьявола. На каждую рыбу всегда найдётся рыба покрупнее. Вот и на столь безнравственного и опасного вампира нашёлся жалкий мракобес, который отплясывал чумные танцы вокруг него, как чёрт, скалился, улыбался и шептал на ухо имена смерти. Бенджамин завороженно смотрел на стол. Глаза его бегали от одного уродства к другому. Огонь из очага опасно поблескивал на потемневшем лице.
— Это и есть смерть, граф. Вкуси её, ощути, как та заполняет твои жилы, туманит разум, а затем исторгни из своего тела старый дряблый дух. Когда, обязательно до рассвета, ты вернёшься в Вестминстерский дворец и выпьешь из Священного Грааля, то смерть в твоём теле соединиться с вечной жизнью.
— Вода Грааля — четвёртый гумор, — словно околдованный прошептал Дизраэли.
— Именно! — охотно закивал Ламорак. — А раны, нанесённые Гвоздем Господня, сделают тебя мученником, чтобы воды Святого Грааля приняли тебя.
Дьявол обошёл стол и взял в руки деревянную коробочку. Накрыв ладонью крышку, он недоверчиво покосился на заговорщика.
— Ну, а ты? — Бенджамин кивнул в сторону матки. -— Тоже вкусишь эти "дары"?
— Конечно. Мы шли к этому вместе. И оба заслужили лавры.
Граф Дизраэли прищурился. Возбуждённая улыбка Бедвира превратилась в оскал, глаза заволокло мраком, а пальцы рук взволнованно подрагивали. Он нетерпеливо облизнулся. Ещё раз окинув взглядом стол, председатель протянул ларец Ламораку.
— Тогда начинай.
— Я могу уступить, если пожелаешь, — ответил Макгилливри, но принял коробку.
— Нет. Ты делай, а я посмотрю.
Макгилливри улыбнулся. Отложив ящик в сторону, он стянул с себя комзол и повесил его на спинку кресла, после чего разулся и снял чулки. Таинственная улыбка предвещала нечто сумрачное, но манящее. Проделав обряд, Дизраэли наверняка станет сильнее даже Лукана. Могущественнее всех.
Ламорак принялся читать молитвы. Язык песнопения граф не опознал, но предположил, что то был древневаллийский. Бедвир раскачивался торсом взад-вперёд, движения его делались резкими и необузданными. Глаза заклинателя закатились, стан выкручивался. Тембр эхом отражался от стен, звонко ударясь о серебристую посуду. Голос сделался оглушительным, он простирался по всему имению, заполонял собою каждую щель и даже внутренности Дизраэли. Словно одержимый, Макгилливри продолжал петь всё громче и громче, лицо его пугающе менялось: от болезненной ужимки он начинал плакать, а затем — смеяться. Смех тот был зловещим и громовым, сотрясающим сердце Дьявола и заставляющим его трепетать. С закрытыми глазами открыв ларец с гвоздем Креста Господня, Бедвир достал оттуда орудие Христово. Тело его поразила дрожь, сквозь смех вновь полились слёзы. Голос стал сбивчивым, слова обрывались. Дыхание резкими порывами превращало громовую песню в тихую репеть. Молитва срывалась. Ламорак плакал и временами начинал выть, а затем вновь принимался петь. Наконец голос его прогремел:
— Господь, покарай же грешных и очисти их от собственного зла. Яви им их истинный лик!
Вкрикнув, он вонзил себе гвоздь Господня в ладонь. Граф Дизраэли вздрогнул. Белоснежная скатерть на столе окрасилась кровью вампира. Резким движением Бедвир выдернул орудие. Лицо его исказила гримаса боли. Глаза заговорщически глядели на рану, на губах вновь заиграл пугающий оскал.
— Давай, я помогу, — молвил Бенджамин и неуверенно подошёл к Макгилливри, но тот уже взял окровавленной рукой Гвоздь.
Положив здоровую кисть на стол, мракобес повторил движение, вонзив металлическое острие в плоть. Сквозь накрепко стиснутые зубы прорвался крик. Глаза полностью почернели, кожа туго обтянула череп.
— Держи себя в руках, Бедвир, — строго отрезал граф, опасаясь, что Ламорак обратится прямо во время ритуала.
Тот не принял во внимание замечание. Взяв обеими руками шпигорь, он опустился на пол и пронзил свои стопы гвоздем. Не выдержав, вампир вскрикнул и отбросил предмет в сторону. Дизраэли подбежал к святыне и аккуратно поднял. Подойдя к хнычущему Ламораку, старик вложил орудие в его раненые руки и мягко погладил того по спине.
— Осталось немного, Ламорак. Давай.
— Не могу, — всхлипнул Бедвир.
— Давай же!
Поднявшись на колени, вампир обошёл Макгилливри сзади и крепко обхватил того за голову, закрепив её на своем поясе. Скрипя зубами, Бедвир наставил холодный металл к лицу. Дыхание его было судорожным, руки поразила тряска, а щёки сделались мокрыми от слёз. Застонав, он всадил кончик гвоздя чуть выше виска и протащил его через весь лоб. Резко выдохнув, Ламорак чуть было снова не швырнул Орудие Страстей, но Бенджамин схватил его за руку и забрал инструмент.
— Всё, — сбивчиво пролепетал граф, пытаясь успокоить заражённого. Ламорак не на шутку напугал его — давеча он казался председателю куда выносливее. Боб Дьявол предположил, что дело крылось в молитвах, подготавливающих тело к страданиям. — Самое страшное осталось позади.
Неуклюже поднявшись, Бедвир вцепился в скатерть и чуть не опрокинул всю посуду с органами. Опёршись руками, он тяжело дышал. Слёзы перестали литься, но побагровевшее лицо выглядело болезненным. Красные опухшие глаза бегали по столу кровожадно, будто испытывали лютый голод. Павший рыцарь казался свиньёй на пиру, которую готовили на убой. Схватив с подноса сердце, он впился в мякоть зубами. От такого вида Дьяволу сделалось не по себе. Обскуранта воротило от одной лишь мысли, что ему придётся вкусить такую гадость, но Ламорак, казалось, наслаждался этим.
Наблюдая за животным в зале, по собственной глупости, но лишь сейчас граф задумался: что примется делать Бедвир, когда получит свою силу? Возможно, первым делом он попытается отомстить Дюгрею и убьёт того. Что ж, Дизраэли не будет оплакивать рыцаря-командора. Но что потом?
Ламорак был зверем куда более чудовищным и диковинным, чем самые одичавшие мракобесы. Лишённый воли поначалу, но гонимый, он укрывался от всего цивилизованного мира много веков. И всё это время вампир уподоблялся животным и дикому лесному люду — друидам. Ему были неинтересны богатства и власть. Он даже не разделял наивные идеи Лукана о судьбе обскурантов. Всё, что двигало Ламораком — это дикий и необузданный голод. Бедвир не умел ничего иного, кроме как разрушать. Несчастный и озлобленный, обесчещенный рыцарь Ордена не снискал любви у ближних своих, а потому и взращивал в своём сердце одну лишь ненависть. На что способен такой монстр? Граф Дизраэли собирался снять с него поводок и выпустить в свет. И это после того, что сотворил с ним.
На самом деле ему даже становилось любопытно от этой перспективы. Он бы с удовольствием посмотрел, как уже могучий Ламорак разорвёт на части Лукана. Да хоть весь Лондон! Но вампир ведь не соблазнял себя возможностью обернуться против своего хозяина, так ведь? Не кинется на самого Дьявола, заразившего его?
Бенджамин отвернулся. Дикий голод Макгилливри, его чавканье и жуткая вонь отбивали желание Дизраэли даже пытаться провести ритуал. Но назад пути не было. Да и кроме неприятной трапезы, очевидно, никакие угрозы не надвигались — раз Бедвир согласился первым пройти обряд.
— Я готов, — спокойно промолвил Ламорак, протирая испачканное лицо рукавом. — Твой черёд.
Отступник выглядел вымотанным. Почти вся его одежда была запачкана кровью. Она же струилась по его лицу. Волоча ноги, Ламорак устало опустился в кресло. Наклонившись вперёд, мракобес широко расставил ноги.
— Я буду читать. Тебе, возможно, станет немного не по себе.
— Когда примусь есть это, — ответил граф и указал рукой на объедки.
Закрыв глаза, Бедвир снова запел. Теперь же голос его был более сдержанным, но руки по-прежнему потряхивало. Непонятные слова действовали поначалу успокаивающе, но вместе с тем внутри председателя разгоралась смутная тревога. Молитва звучала вяло, однако её мотив уже неприятно щекотал уши и саднил горло. Кости заныли. Дизраэли поймал себя на том, что принялся покачиваться так же, как это делал Ламорак. Чтобы унять боль, он опустился прямо на пол.
Это ведь просто слова. Они не могли иметь чудодейственную силу. Дьявол не верил ни в каких богов и тем более в магию. Собственные чары он считал скорее психологическими манипуляциями. Почему же какое-то песнопение заставляло его чувствовать себя иначе? Если только то было молитвой, а не проклятьем, в которые, впрочем, обскурант тоже не верил. Он считал себя хитрым и осторожным существом. Сменил сотни имён, пережил десятки королей и преодолел семь эпидемий чумы. Если кто и назвал бы графа могущественным, то явно не ошибся бы. Но теперь подумать только: он валялся на полу в экстазе от непонятных заговоров, а потом намеревался доедать чужие сгнившие органы. От самой нелепицы ему сделалось так смешно, что из уст вырвался истерический смех. Сперва тот звучал приглушённо и сухо, но затем становился всё громче и вскоре уже перебивал молитвы, которые читал Ламорак. Однако мракобес не думал останавливаться, принимая истерику старика за должное.
Голос Бедвира мелкой дрожью пробирался во внутренности Бенджамина и скручивал нутро. Старика пробирал мороз — даже конечно онемели от холода. Но одновременно с этим внутри груди пылал жар, будто где-то в сердце председателя развернулся настоящий ад. Дыхание сделалось сбивчивым, на глаза наворачивались слёзы. Вампир оказался не на шутку напуган: происходящее с ним он не мог объяснить, а потому страшился этих перемен, будто чувствовал в них некую угрозу. Спину его вывернуло, будто кто-то вырывал позвонки клешнями. Припав к полу, он тихонько поскуливал от жара внутри. Взгляд заволокло, голова начала кружиться. Только граф уже собрался остановить Ламорака, как тот сам закончил с торжественным призывом к Господу покарать грешников.
Дизраэли ртом глотал воздух. Тело сотрясала боль, кожу покрыл бисер холодного пота. Он изнеможённо взглянул на Бедвира. Тот, если не считать крови на одежде, уже выглядел ровно как всегда: спокойным и холодным. Старик понадеялся, что и его отпустит так же скоро.
— Мог бы и предупредить, что меня поимеют, — кашлянув, пролепетал Бенджамин.
— Поуважительнее, граф. Эти слова священны и имеют большой вес. Больший, чем слова какого-либо человека.
— И что это сейчас было? Со мной.
— Не знаю. Никто не знает, — сухо бросил Макгилливри. — Но всегда так действует.
— Это из евангельских текстов? Я думал, что в ваших краях все друиды — язычники. — Дизраэли попытался выровнять дыхание. — И этот твой Николас — тоже.
— Мы в Бога и в Христа верим по-своему. Переписываем Библию на свой лад, и из прежних молитвенных слов получаются новые. Так мы можем благословлять и проклинать.
— Ты меня сейчас благословил?
— Да. Как и себя.
— Страшно представить, что чувствует человек, когда вы его проклинаете, — усмехнулся Дьявол.
Старик, тяжело дыша, медленно поднялся. Ламорак последовал за ним. Кровопийцы подошли к столу. Воротить от содержимого подносов Бенджамина не перестало. Немного отдышавшись, он сказал:
— Дай мне гвоздь, — граф протянул руку. — Ступай, вели вознице седлать лошадей.
— Тебе не нужна помощь?
— Не нужна, — озабоченно протянул Дизраэли. — Не забудь сменить одежду и мне приготовь что-нибудь.
Ламорак хотел возразить. Его всегда задевало, когда глава Совета давал указания и относился к нему, как к лакею. Дизраэли, в свою очередь, любил злить рыцаря подобным образом. Недоверчиво взглянув на обскуранта, Бедвир всё же ушёл.
Проводив взглядом компаньона, Дьявол осмотрел Орудие Страстей. Положив руку на стол и задержав дыхание, он занёс над головой гвоздь Креста Господня и вонзил острие в руку. Крик разнёсся по ближайшим коридорам.
Наступила глубокая ночь, когда обскуранты прибыли в Вестминстерский дворец. Удивительным образом раны не затягивались, но и обвязывать их Ламорак запретил. Бенджамина тошнило. Желчь подступала к самому горлу. На состоянии сказалась и длинная дорога — продолжительное путешествие в экипаже укачало графа. Он обливался холодным потом, тело его дрожало. Однако Бедвир, похоже, полностью оправился после обряда. Судя по всему, вода из Святого Грааля, которую Ламорак испил ещё будучи в Ордене, наделяла лучшей выносливостью даже низших мракобесов.
Раньше граф Дизраэли непременно бы попросил сэра Лукана сопроводить его в Вестминстер холл, чтобы не вызывать подозрений. И Дюгрей бы сделал это. Возможно, даже позволил бы испить из чаши. Не Ламораку, конечно же. Ведь рыцарь-командор по-прежнему считал того мёртвым. Так или иначе, отношения с ним оказались испорчены, а потому приходилось полагаться только на себя.
Председатель вытер платком лицо, а затем пониже натянул цилиндр, чтобы спрятать раны. Шрамы на руках скрывали перчатки. Вампир заметно прихрамывал. Каждый шаг отдавался острой болью в ногах, а вслед за ней будто сильнее ныть начинали отверстия на ладонях. Однако даже эта мука была несравнима с сильной тошнотой и головокружением. Граф выглядел нездорово, и именно это могло вызывать подозрения у посторонних. Дежурная гвардия узнала главу Совета. Однако шёл уже пяттый час ночи, а потому у охраны не могло не возникнуть вопросов, за каким делом Бенджамин явился в столь поздний час.
— Граф Дизраэли, — один из гвардейцев у главного входа отдал честь. Ещё издали обскурант заметил, что тот почти клевал носом прямо на посту, но стук графских каблуков вывел его из дрёмы. Председатель коротко кивнул и потоптался у дверей, ожидая, когда ему откроют двери. Однако дозорный рассеянно смотрел на незваного посетителя. Старик закатил глаза и рассерженно процедил:
— Впусти меня немедленно!
Столь высокопоставленный чиновник никогда не отчитывался даже перед рыцарями и тем более перед обычным гвардейцем. Лишние оправдания могли вызвать подозрения.
— Прошу прощения, сэр граф, но лорд-канцлер запретил впускать кого бы то ни было во дворец. Час уже поздний.
— У меня дело есть. Предлагаешь мне тут остаться и подождать утра? — возмутился старик.
— Сэр...
— Впусти меня, — глаза Бенджамина злобно потемнели. Он принялся гипнотизировать гвардейца. — Немедленно.
Тот озадаченно отступил, а затем отворил тяжёлые двери. Державшая рядом пост охрана не вмешивалась. Однако всё равно возмущениям Дизраэли не было предела. Председатель не терпел, когда кто-то нарушал с ним субординацию. Он даже не простил это давнему другу и по совместительству рыцарю-командору.
Устало пересекая коридоры, вампир периодически останавливался и опирался на колонны, пытаясь отдышаться. Пустующий и мрачный дворец изнутри создавал атмосферу таинства. Редкие огни отбрасывали загадочные тени на резные потолки и высокие каменные стены, будто кто-то шептался за стеной обскуранта, перебегая от одного столба к другому. Сквозь окна с узорчатыми рамами проникал тусклый свет с улицы, разбивая коридоры на освещённые и тёмные зоны. Картины на стенах злословили — то был заговор. В обители святости и истинного благородства затевался бунт.
Графу Дизраэли свет был не нужен — он прекрасно видел в темноте. А потому, войдя в Вестминстер холл, хищные глаза быстро привыкли ко мраку. Едва отличимые силуэты круглого стола и стульев с высокими спинками нарушали скорбное полотно комнаты. У стен тянулись ряды столов, возвышаясь над центром комнаты. Эти трибуны огибали кафедру лорда-канцлера полукругом. Именно там обычно заседал Совет, который уже сегодня намеревался вынести решение по делу в Уайтчепеле. Между трибуной и столом рыцарей расположился жертвенник с ацеррой — на него обычно устанавливали гроб погибшего рыцаря во время прощальной церемонии. Глава Совета обошёл стол и приблизился к высокому алтарю из тёмного дерева у стола. Святилище напоминало очертания регистра оргáна, вырезанного в специальной массивной нише прямо в вытянутом подножии трибун. Только вместо труб над графом колоннадой возвышались скорбящие статуи мужей, одетых в доспехи. Обмундирование рыцарей имело узорные прорези. Они стояли по бокам от Артура, возвышающегося над остальными. Лица их всех, кроме короля, были скрыты шлемами, руки в латах держали мечи, чьи клиники тянулись к центру алтаря — Священному Граалю.
Дьявол наклонился над Святым Источником. В темноте вода выглядела туманной синевой. Спокойная гладь казалась камнем. Она не отражала лицо мракобеса, словно воды не принимали его грешную душу. Граф упорно вглядывался в содержимое позолоченной чаши. До этого момента он воспринимал Грааль, скорее, как символический образ. Но теперь будто ощутил мистическую силу, исходившую от него.
Сбоку послышался шум. В слабом проблеске луны мелькнула тень. Председатель протёр руками лицо, словно пытался стряхнуть с себя наваждение от Грааля. Он шепнул в темноту:
— Бедвир?
В окно два раза постучали. Да, это был Ламорак. Стиснув челюсти, Дизраэли подошёл к лестницам, ведущим на верхние ряды аудитории, и поднялся. Ноги по-прежнему ныли, как и всё тело. Простонав, обскурант с трудом взобрался на стол и упёрся одной ногой о подоконник. Сквозь мутное стекло на него глядел некогда убитый рыцарь.
— Наконец-то, — проворчал Бенджамин и открыл окно.
Проворный Макгилливри проскочил внутрь, закрыв за собой створки. От взора графа всё же не ускользнуло то, как Ламорак зажмурился от боли, когда приземлился на ноги. Это немного успокоило старика. Значит, всё шло по плану.
Бедвир принялся оглядываться, медленно спускаясь вниз к алтарю. Лицо его смягчилось, казалось, что он вспоминал прежние времена, когда рыцарю не приходилось проникать в этот зал, словно крысе. Взгляд мракобеса заволокло печалью.
— Здесь почти ничего не изменилось, — шепнул Макгилливри. Заметив, как пристально на него смотрел граф, он оживился. — Разве что стены покрасили.
— Не будем здесь задерживаться, — сухо ответил вампир.
Вампиры подошли к Священному Граалю. Ламорак задумчиво уставился на водную поверхность, будто святые воды нескончаемого источника пленили его разум так же, как и Бенджамина минуту назад.
— Что теперь? — нетерпеливо молвил старик.
— Просто пей.
— Со мной ничего не будет? А с тобой?
— Я видел, как Дюгрей испивал из Чаши во время посвящения в рыцари. И с ним ничего не случилось, — ответил Макгилливри. — Чем мы, обскуранты, отличаемся от людей? Не нежить ведь, в конце концов.
— В том правда.
Граф Дизраэли нерешительно постоял над Граалем, а затем запустил туда кисти рук. Лишь набрав в ладони воды, он заметил, как его трясло. Что если этот источник действительно имел магические свойства? Вампир опустошил пригоршню. Ламорак внимательно рассматривал его.
— Ну как?
— Странный привкус, — водя языком по зубам, задумчиво ответил Бенджамин. — Может, ещё выпить?
— Нельзя. Это тебе не колодец.
— Но ведь вода тут нескончаема.
— Всё равно, — возразил Ламорак. — Дело не в форме. Дело в смысле.
Обскуранты смущённо глядели то на друг друга, то на Святой Грааль. Бедвир раздражительно шепнул:
— Совсем ничего не чувствуешь?
— Ничего, — отрезал граф. Стянув перчатки, он осмотрел руки. — Даже раны не затянулись.
— Дай, я попробую.
Отодвинув председателя в сторону, Ламорак наполнил ладони водой и выпил. Замерев, он хмуро осмотрелся, но взгляд его был пустым, будто отступник пытался заглянуть в себя.
— Что чувствуешь?
— Ничего.
Бенджамин разочарованно цокнул языком. Глупо было верить во все эти сказки. Он только зря съел чьи-то прокажённые органы. Раньше мракобес ни за что бы не поверил в такой бред.
— Всё это глупости.
— Я не лгал тебе. И рисковал больше твоего. Проказа больных органов меня уж точно не пощадит. Подождём, граф, — задумчиво произнёс Бедвир. — Может, подействует позже.
— Да, конечно. Пошли отсюда, пока нас не хватились, — прошипел Дизраэли и махнул рукой.
— Я не врал тебе.
— Знаю. Ты никогда не был лгуном. Только идиотом, который поверил в какую-то сказку, а затем и меня заразил всем этим мракобесием.
— Граф!
— Пошли отсюда. — отрезал Дьявол. — Немедленно.
Вампиры ушли из залы ровно так, как и явились сюда. Ламорак вылез через окно, а Дизраэли покинул Вестминстерский дворец через парадный вход. В холле больше ничего не произошло. Вода в Граале осталась такой же чистой, но непроглядной. Только вот в телах предателей она начала медленно превращаться в яд.