Несокрушима

Трейси

   Как только я распахиваю глаза, в груди вспыхивает тревога, я судорожно вскакиваю с кровати. Взгляд лихорадочно скользит по комнате.
   Мейсона нет.
   «Но почему он не убил меня?»
   Неизвестность мучает сильнее самой мысли о смерти. Вероятно, он просто оттягивает этот момент. Хочет вывести меня из себя, чтобы я прочувствовала, какого это.
   Я провожу остаток дня в кровати, не в силах избавиться от навязчивых мыслей.
   «— Этот засранец этого и добивался! Браво! Уже как полдня он не выходит у меня из головы.»
   Я верчу в руках телефон, а потом все-таки решаю набрать старосте.
— Прикрой меня на парах, — говорю я, даже не сказав привет.
— Я не могу. Сейчас все преподы сами ведут список отсутствующих.
— Тебе напомнить, Адди, что со мной лучше не спорить? — недовольно отвечаю я, сжав корпус телефона.
— Ладно, я что-нибудь придумаю, — она затихает. — Скажу, что ты приболела. Сейчас многие пропускают занятия из-за какого-то вируса.
    Я сбрасываю звонок, даже не поблагодарив ее. Включаю сериал, пытаясь забить голову хоть чем-то, чтобы не думать о Мейсоне.
   Так и пролетает весь день. Когда за окном начинает сгущаться сумрак, по комнате расползаются длинные тени. Мне хочется сильнее зарыться в одеяло. Чувствую себя ледяной королевой, закованной в собственном замке.
   Резкий звук мотора, нарушающий тишину вечера, заставляет меня вздрогнуть. Взяв себя в руки, я подхожу к окну.   
   Я знаю, что это он, еще раньше, чем вижу его припаркованный внедорожник.
Мейсон.
   А через мгновение он снова здесь — стоит в моей комнате, как будто никогда и не уходил.
— Вижу ты ещё не готовишься ко сну? — он беззастенчиво скользит по мне взглядом. — Обычно в это время ты уже лежишь в своей любимой голубой пижамке.
   Я не реагирую на его слова.
— Зачем сегодня пришёл? — мой голос звучит жестко, почти отрывисто.
— Ты знаешь, — он хватает меня за запястье.
   Я затаиваю дыхание, ожидая удара. Но этого не происходит. Вместо этого Мейсон наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою шею.
— Не хочешь прогуляться по пляжу Аризоны, Трейси? — от его дыхания по моей коже бегут мурашки. — Вижу, ты специально не надевала свою любимую пижамку. Хотя, если бы ты пошла в ней...
— Лучше не продолжай, Мейсон, — прерываю я его.
    Я сталкиваюсь с его темными глазами. Быть может, мне следует принять его предложение. Мой взгляд обмякает.
— У меня все равно нет выбора, — на выдохе говорю я.
— Почему же? — он щурит глаза. — Сейчас ты пьёшь вербену, и я не могу заставить тебя пойти.
   Я обвожу взглядом комнату.
— Есть много других способов, чтобы заставить меня пойти.
   В ответ я получаю усмешку.
— Но ведь я пока этого не сделал.
   «— Он все равно от меня не отцепится, — мысленно рассуждаю я. — Уж лучше пойти прогуляться, чем опять находиться с ним под одной крышей.»
— Куда ты хотел пойти?
— Я покажу, — я вздрагиваю, когда его большая ладонь накрывает мою руку.
   Он тянет меня к выходу.
— Ты всегда такая холодная? — вдруг спрашивает он.
Я опускаю взгляд на наши сцепленные пальцы.
— Разве? — сухо спрашиваю я.
— Я не про твои руки, Трейси, — он тоже смотрит вниз, но в его голосе теперь звучит нечто другое. — Я про тебя.
Он открывает дверь машины, чтобы я села.
   «— Удивительно, что он может быть джентельменом в перерывах между тем, чтобы издеваться над кем-то, — мне хочется закатить глаза.»
— Какая тебе к черту разница? — бросаю я, когда он садится за руль.
   «— Кажется, я опять переборщила с грубостью...»
— Надо же чем-то разбавить наше сухое молчание, — на его лице появляется ухмылка.
— Может, я просто не хочу с тобой разговаривать, — мой голос холоден, я смотрю в окно, пытаясь запомнить маршрут.
— Так и знал, что ты так скажешь.
   Я продолжаю смотреть в окно, избегая его взгляда, но напряжение между нами ощутимо, как натянутая струна. Спустя какое-то время машина останавливается.
   Слышны звуки бушующих волн, но я не вижу пляжа.
— Люблю места, где мало людей, — он крепче сжимает мою руку.
   «— Неудивительно, Мейсон!»
— Что-то пляжа тут не видно, — фыркаю я, пытаясь разглядеть хоть что-то в сгущающихся сумерках.
— Он за этими деревьями. К нему не так-то просто добраться, если не знаешь правильной тропинки.
   Мы пробираемся через заросли, пока, наконец, перед нами не расстилается небольшой каменистый пляж.
— Никогда здесь не была, — тихо говорю я, всматриваясь в гладь воды, отливающую серебром под ночным небом.
   Сняв обувь, мы шагаем по еще теплым камням. Вода нежно накатывает на берег, лаская наши ноги. 
— Ты ведь не такая, — Мейсон опускает голову, сталкиваясь с моими глазами.
Чувствую этот взгляд не только кожей — он проникает глубже, пробирается под рёбра, сковывает меня изнутри.
— С чего ты так решил? — мой голос холоден.
— В глубине души ты не такая. Из-за чего ты стала такой?
— Думаешь, я сейчас возьму и выложу тебе все, что у меня на душе?
— А что тебя останавливает?
— Ну да, мне, в принципе, уже нечего терять, — я пожимаю плечами.
   Молчание между нами заполняет шум прибоя. Ветер играет с моими выбившимися из заколки прядями.
   «— Он все равно тебя убьет, Трейси.»
— В детстве мама могла ударить меня, — я тяжело сглатываю.
   Я осторожно поднимаю взгляд, пытаясь уловить его реакцию. Его темные глаза направлены на меня, он внимательно слушает.
   «— Господи, зачем же я это все ему рассказываю?!»
   «— Нечего терять, — повторяю я себе. — Мне действительно нечего терять.»
— Я считала это нормальным, — осторожно продолжаю я. — Думала, что сама виновата. Что делаю что-то не так. Хотя, если вспомнить это сейчас... Моей вины не было ни в чём. Просто маме постоянно что-то во мне не нравилось. Будто во всём я не соответствовала её ожиданиям, — мой голос затихает, мне не хочется опять вспоминать это. — Потом мама ушла от нас, и я осталась с папой. Только с ним я чувствовала себя в безопасности. С ним я чувствовала себя дома. Пока он не умер. Мама даже не соизволила приехать на его похороны, — горечь застревает в горле. — Только тогда я осознала: она никогда не любила меня так, как любил он. А потом... Потом я стала такой же, как она. Жестокой, холодной... стервой.
Мейсон молчит, но я чувствую его пристальный взгляд.
— Конечно, я не делала таких ужасных вещей, как ты. Но мне всегда нравилось быть в центре внимания. Нравилось знать, что есть те, кто меня боится.
— Я даже не привык называть свою маму мамой. Странно звучит, да? — его голос звучит ровно, но я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают мою руку.
По коже пробегают мурашки — не от холода, а от чего-то другого.
— Почему же?
— Полли никогда не уделяла мне много времени. Не так, как матери обычно уделяют своим детям. У неё всегда находились дела поважнее. А обо мне она вспоминала в самый последний момент. И то, только если ей это было выгодно, — последнее слово он произносит почти с ненавистью, словно выплёвывает его. — Когда мне ещё восьми не было, она оставляла меня со своей подругой, — он замолкает, словно решая, говорить дальше или нет.
— И что делала ее подруга?
Мейсон бросает короткий взгляд в сторону, будто оценивает, готов ли я услышать ответ.
— Я стараюсь не вспоминать те дни. Она была чем-то похожа на твою маму. Только в разы хуже. Изощрённее. Она тоже могла ударить — ни за что, просто потому что могла. Или за любую мелочь. Но на этом всё не заканчивалось.
Он продолжает говорить.
Слова режут воздух, и с каждым новым предложением внутри меня всё сильнее стынет кровь.
На мгновение я вижу перед собой не Мейсона, которого знаю сейчас, а маленького мальчика, испуганного, сломленного, оставленного на произвол судьбы.
И мне становится жалко его.
Но это длится всего секунду.
Потом я вспоминаю, кем он стал. Что он делает сейчас.
Мейсон не заслуживает жалости.
Не заслуживает ничего.   
   «— Быть может, и я не заслуживаю ничего, — вдруг пролетает мысль, которую я сразу же заглушаю.»
— Почему Полли ничего не сделала с этим? Разве ей было нормально, что с её ребёнком так поступают?
— Думаю, она считала это своеобразными уроками для меня. Считала, что так я стану сильнее. Может, в чём-то Полли была права, — Мейсон задумывается.
— Нет, не права. Хорошие родители так не поступают.
Мейсон резко поворачивает голову, и я чувствую, как в его голосе появляется злобная искорка.
— Откуда тебе знать, если твоя мама была такой же?
— Потому что папа никогда в жизни не поднимал на меня руку, — я вздергиваю подбородок. — И я знаю, что значит родительская любовь. Пусть она и была только со стороны папы.
— Когда я был мальчишкой я боялся подругу Полли. Она будто вообще не умела испытывать жалости к людям. А когда Элисон убила Полли, я остался с ней.
— А Элисон это... — уточняю я.
— Мама Мелиссы.
— Той Мелиссы, над которой ты хорошенько поиздевался? — поддергиваю его я.
— Она заслуживала этого, — он злится. — Может, Полли и не испытывала ко мне материнских чувств, но для меня она была единственным родным человеком. А Элисон забрала её у меня. Из-за неё я провел всё своё детство вот так.
   Кажется, у меня все встает на свои места. Я начинаю понимать, откуда у Мейсона такая ненависть к Мелиссе.
— Расскажи, что было дальше, — вдруг спрашиваю я, сама не веря тому, что мне в какой-то момент стало интересно его слушать.
— С каждым днём я получал все больше боли. Я мечтал, чтобы мама вернулась и забрала меня от этой жестокой бессердечной стервы. Но однажды я не выдержал и сбежал от неё. Не знаю, где она сейчас, но надеюсь, она горит в аду. Тогда я и решил, что я больше никогда никому не позволю так со мной обращаться. И я сделал это. Я жестоко убивал невинных, причинял всем боль, только чтобы почувствовать своё превосходство. Все боялись меня, а я кайфовал от этого. Но ты, — он опускает голову ко мне. — Ты боишься меня не так, как другие, — рычит Мейсон.
— Признаюсь честно, ты пугаешь меня. Но чем больше я с тобой разговариваю, тем больше начинаю понимать, что у тебя внутри. Смотря на тебя, Мейсон, — я поднимаю глаза, встречая его взгляд. — Я все больше осознаю, что мы чем-то похожи.
— Мы ничем с тобой непохожи. Мне не составит труда сейчас обескровить твоё тело и бросить в море, — его голос грубеет.
   Но на моём лице не появляется ни страха, ни паники. Я остаюсь спокойной.
— Мы оба закрываемся от чего-то. И оба сломлены.
   Мейсон молчит, его взгляд становится темным, как бездна.
— Когда нас что-то ломает или причиняет сильную боль, то есть два исхода. Или мы становимся лучшей версией себя, доказав себе, что я не сдался и у меня всё получилось. Или мы становимся худшей версией себя. И тогда тебе уже не важно, что думают другие.
— И ты хочешь сказать, что мы с тобой стали худшей версией?
— Да, но может когда-нибудь и у нас получится исправиться.
— Ты хочешь исправиться? — вдруг спрашивает Мейсон.
   В голове сразу вспоминаются слова папы.
«Не закрывай в себе свой свет, Трейси»
— Поживем увидим, — впервые за этот день на моем лице появляется легкая улыбка.
— Чего ты лыбишься? — с непониманием спрашивает Мейсон.
— Мне просто надоело каждый раз ожидать от тебя подвоха. Ты хочешь вонзиться мне в шею, утопить, убить — пожалуйста. Лично я сейчас хочу покупаться, — снимая с себя верхнюю одежду и оставаясь в одном белье, я направляюсь к бушующим волнам.
   Глаза Мейсона расширяются от удивления, он таращится на меня. Я чувствую его взгляд, и моё тело покалывает приятная дрожь. Внизу живота появляется странное ощущение лёгкости.
— Присоединяйся.
   «— Он пойдет за мной. Сто процентов пойдет, — думаю я.»
— Ну уж нет.
— Вода сегодня просто шикарная, — я кружусь на волнах.
   Кончики моих светло-русых волос намокают, мои губы озаряет улыбка.
   Я начинаю брызгать на него водой.
— Прекрати, — его голос становится холодным и резким.
— Зануда.
— Вот как значит? — он щурит глаза. — Тогда держись, Трейси, — его футболка и штаны падают на песок.
   Мой взгляд скользит по его оголенному накачанному торсу.
   «— Все, как я и говорила.»
Я снова собираюсь его обрызгать, но что-то останавливает меня.
— Догони, — срывается с моих губ, и я резко ныряю под волну.
Я быстро гребу руками, чувствуя, как море накрывает меня. Через несколько мгновений его руки захватывают мою талию и оттягивают назад.
— Попалась, — хищно произносит он.