Глава 14. К чёрту
Джин подбежал к Чеён и заключил в такие родные, такие тёплые объятия. Он был без понятия, почему она плакала, но успокаивал, прижимая к себе и стирая тыльной стороной ладони девичьи слёзы.
— Джин... давай убежим. Давай к чёрту убежим отсюда...
— Что случилось? Из-за чего ты плачешь, Чеён?
— Чонгук нашёл тест на беременность и слишком бурно отреагировал, — в перерывах между всхлипами говорила Чон. — Он против... он хочет, чтобы я сделала аборт и никогда не была с тобой.
— Чеён...
Чимин прижимался спиной к двери и слушал то, что Чеён говорила Джину. Внутри него всё обрывалось. Рука требовала стакан, а внутренности — соджу. Ему хотелось запить своё горе горьким алкоголем, а затем нанять девочку, чтобы он с ней сделал то, о чём давно мечтал ещё с Чеён.
Но тогда она была слишком маленькая. А теперь она беременна от другого парня. Любила другого парня. Готова быть только с ним. Готова убежать с ним хоть на край света, хоть за океан.
Почти в бессознательном состоянии он добрёл до кухни. Открыл один из многочисленных шкафчиков. Да, таблетки на месте, Джин не переставлял ничего. Белая баночка в руках. Всё содержимое оказалось в руке Чимина. Его губы дёргались, он нервно дышал, просыпал таблетки в раковину. Закрыв красные от недосыпа глаза, он открыл рот. Белые таблетки посыпались в его рот...
— Пак, мать твою, Чимин!
Нам Джун, забредший на кухню для того, чтобы попить воды, застал парня с таблетками во рту. Чимин пустыми глазами посмотрел на друга — его кадык дёрнулся. Он проглотил все таблетки, которые были в его рту.
— СокДжин, вызывай скорую! Чимин таблетками травится!
Нам Джун действовал инстинктивно, будто каждый день на его памяти кто-то глотал таблетки. Он вливал в Чимина всю воду, которую находил на кухне. Чимин захлёбывался, бил друга, но грубая сила победила. Его рвало. Перед глазами проносились многочисленные сцены из его скучной жизни. Мелькал свет, испуганные глаза Чеён, взъерошенные розовые волосы Нам Джуна...
«Извини, что я такой слабый. Я не мог и никогда не смогу справиться со своими слабостями, не смогу забыть людей, которые оставили громадный отпечаток в моей жизни. Я пытался быть спокойным, как море, но у меня не получалось не волноваться, не злиться, не желать чего-то запредельного. Я тащу вслед за собой тяжёлый груз вины и страданий. Я слабый человек. Мужчине нельзя таким быть. Но мне кажется, я не мужчина. Уже давно не такой. Я слабый. Я проиграю в этой жизни, буду где-то внизу социальной лестницы, оборванный и холодный. Ни одна душа не протянет ко мне руку. Никто».
Как только Джин услышал крик Нам Джуна, он не стал уточнять, что именно произошло, а без слов вызвал скорую, почти ледяным голосом приказал им приезжать к ним и объяснил ситуацию. Чеён же на ватных ногах пошла на кухню.
— Пей! Пей, я сказал! Вот тварь! Травиться вздумал?! А если пресса узнает, что ты хотел покончить жизнь самоубийством? — почти орал Нам Джун.
На Чимина было страшно смотреть, но девушка смотрела на него сквозь пелену слёз. Почему он не мог справиться со своей болью? Чон считала его сильным человеком, который способен наплевать на всё и забыть обиды и мучения, которые выпали на его долю.
Сейчас же Чеён видела его, настоящего Чимина.
Он как был смущённым пареньком в очках с многочисленными комплексами, таким и остался. Он слаб. И ему нужен рядом сильный человек. Тот человек, который будет для него всем. Чон могла быть таким человеком, но нет. Проломилась однажды — Чимин уехал.
А теперь проломился Чимин — уедет она.
— Чего стоишь, Чеён, помогай!
Девушка не помогала, наверно, она больше путалась под ногами. Когда приехали санитары в белых, такое ощущение, что стерильных халатах, студентка отошла к стенке и оказалась прямиком в объятиях СокДжина. Его глаза были пустыми, она не знала, что он чувствовал.
— Вот же придурок, — Нам Джун плюнул на всё и бросил тряпку на пол. — Я поеду с ним. Уберите кухню.
Парень и девушка прилежно убирали кухню от воды и остатков таблеток, которые Чимин выплюнул или не успел проглотить. Чеён казалось, что она сейчас расплачется, но она не плакала. Чон держала всю боль в себе.
— Давай уедем, — сказала она бесцветным голосом Джину после уборки.
— Давай.