Глава 48
Полицейская машина медленно едет по грязным улицам ночного Бронкса. Этот боро отличается от тех мест, где живут Хардин и Тесса. Мусор здесь лежит в черных пакетах вдоль узких тротуаров, а серые унылые здания наводят на мысли о промзоне. Только пестрые вывески, призрачным неоновым светом озаряющие тротуар, дают понять, что это жилая часть города. Несмотря на поздний час, на улицах достаточно людей. В основном это афроамериканцы, стоящие группками по несколько человек, возле минибаров и пабов. Дым их сигарет и вейпов добавляет мрачности картине.
Мысли Хардина в эту минуту такие же мрачные, как и пейзаж за окном патрульной машины. Он снова вляпался в неприятности, и в этот раз ждать снисхождения не приходится. Но переживания о себе отступают на второй план перед тревогой за жизнь Стюарта. Он был так слаб и бледен в машине скорой помощи, а ранение выглядело слишком серьезным.
- Пусть все будет хорошо со Стюартом, - мысленно произносит Хардин, прикрывая глаза.
В отделении патрульные снимают с парня наручники и отправляют в изолятор временного содержания. Здесь ему предстоит провести ближайшие 24 часа. После всех необходимых процедур по оформлению протокола и досмотра, Хардина проводят в одну из камер участка. Стены здесь выложены светло-серой плиткой под кирпич, в углу есть унитаз и умывальник из нержавеющей стали, а на лежаке свернутый матрас в светло-зеленом чехле. На стене за лежаком вверху узкое окошко из пуленепробиваемого стекла с решеткой, скорее похожее на щель. Если встать коленями на спальное место, то можно увидеть, что происходит во внутреннем дворике участка.
Только сейчас Хардин понимает, насколько он устал и вымотан. На него наваливаются вялость и апатия, адреналин в крови схлынул, уступив место опустошению и безразличию. Он расстилает матрас и ложится на спину, закинув руки за голову.
Жесткость лежака чувствуется через тонкий матрас, а джинсы неприятно врезаются в тело. Футболка еще слегка влажная от воды, Хардин замывал на ней кровь в туалете больницы. Ему оставили куртку, и парень укрывается ей сверху.
Он проваливается в полусон-полубред, воспоминания прошлого и настоящие события смешиваются причудливым образом. Хардин то видит себя в подвале, ему слышится словно издалека голос Тессы, зовущий его по имени, то он едет сквозь дождь в машине, везя раненного Стюарта в больницу.
В шесть утра полицейский отпирает камеру, предлагая Хардину пройти в душ. Ему дают одноразовую зубную щетку, пакетик шампуня и полотенце. Он быстро приводит себя в порядок, натягивая на влажное тело свою пропахшую камерой и сигаретами одежду.
Хардина отводят назад в камеру и приносят завтрак: пластиковый стаканчик кофе из автомата и пару сэндвичей в упаковке.
- Твой адвокат имеет здесь связи, - с ухмылкой поясняет дежурный полицейский Хардину. – Тебе повезло, парень, а то сидел бы грязный и голодный до следственного изолятора.
Кофе отвратителен на вкус, но горячий, аппетита у парня нет, и он ест через силу, чтобы стряхнуть вялость.
В начале одиннадцатого за Хардином вновь приходят. Это уже другой полицейский, и он ведет парня в комнату встречи с адвокатом.
Небольшое помещение с пластиковым столом и синими стульями также отделано под серый кирпич. Хардин замечает Рэйнолдса и сидящего рядом незнакомца с черной папкой документов. Видимо, это следователь по его делу.
- Доброе утро! – тепло приветствует Хардина Рэйнолдс. – Сначала мы побеседуем вместе со следователем, а затем нам дадут пару минут наедине.
- Доброе! – хмуро отвечает Хардин и садится на стул рядом с адвокатом.
- Меня зовут детектив Айзек Стилл, я веду дело о драке возле бара Фенвикс вчера вечером.
Детектив включает камеру, поясняя Хардину его права и сообщая о ведении записи, а затем начинается допрос.
Вначале детектив Стилл зачитывает данные Хардина, содержащиеся в его папке. Далее следует череда уточняющих вопросов от детектива Хардину о том, как он оказался на месте преступления. Рэйнолдс внимательно следит за ходом допроса, кивком показывая, что Хардин может отвечать. Парень рассказывает коротко, не вдаваясь в лишние детали или эмоции, понимая, что может навредить себе чрезмерными подробностями.
Примерно через полчаса, уточнив необходимое, Айзек Стилл оставляет Хардина и адвоката наедине.
- Не скажу, что снова рад тебя видеть, сынок, - ухмыляется Чарльз Рэйнолдс.
- Взаимно, - не остается в долгу Хардин. – Как мои дела в этот раз? Насколько все плохо?
- Дело может затянуться, главный пострадавший еще не пришел в себя.
- Как он? – вырывается у Хардина, а его лицо искажается гримасой боли.
- Стюарта прооперировали, задета селезенка, но жить будет.
- Это хорошие новости, - резюмирует Хардин.
- Но плохих тоже хватает. Суда не будет, пока Рэйн не выздоровеет и не даст показания. А это значит, что тебе придется сидеть в изоляторе все это время, если судья не даст разрешение выпустить тебя под залог.
- И какие у меня шансы на него?
- 50/50, Хардин. Ты нарушил предыдущий судебный запрет, ты повторно принял участие в драке, в ходе которой пострадал от холодного оружия человек. В течение 72 часов тебе вынесут обвинение и решат, как поступить дальше: выпустить под залог до суда или же оставить в тюрьме до окончания следствия по делу.
- Но ведь не я затеял драку!
- Не ты, и, надеюсь, судья учтет тот факт, что ты защищал друга.
- А что те трое - их поймали? – в глубине изумрудных глаз Хардина вспыхивает и тут же погасает ненависть, а ладони сжимаются в кулаки.
- Да, они находятся в другом участке, возле Тремонта, собирались сбежать, уже ехали в аэропорт. Ты знал, что все они – полицейские?
- Нет, Эшли не говорила мне об этом. А что это меняет?
- Многое. Полиция неохотно отдает своих на растерзание, - чуть наклонившись к Хардину, полушепотом произносит Рэйнолдс. – После полудня тебя увезут в изолятор, где будут держать до вынесения обвинения и рассмотрения судьей выхода под залог. Это произойдет не ранее утра понедельника. Будь осторожен до тех пор, Хардин. Веди себя тихо и не болтай лишнего, помни, что я тебе сказал.
- Я понял, - коротко произнес Хардин.
- Я привезу тебе вещи и все необходимое для нахождения в изоляторе чуть позже туда.
- Как там Тесса? Мне разрешат ее увидеть?
- Нет, только меня или отца. Другие свидания там запрещены, а вы с Тессой не родственники.
Хардин темнеет лицом при этих словах, сведя на переносице брови.
- Да и нечего ей там делать, если честно.
- Тогда передайте ей привет от меня, пожалуйста, - с нажимом произносит Хардин.
- Обязательно, она очень переживает за тебя.
- Скажите, что у меня все нормально...и что я скучаю, - чуть тише добавляет парень.
- Твой отец здесь, парень, думаю, мы с тобой закончили, я спрошу у детектива, можно ли вам с отцом побеседовать тоже.
Рэйнолдс уходит, оставив Хардина одного в раздумьях. А через некоторое время появляется детектив в сопровождении Кристиана Вэнса.
- У вас десять минут, - предупредительно произносит Стилл, закрывая за собой дверь.
- Привет, Хардин, - хмуро произносит Вэнс. По его тону понятно, что он совсем не рад здесь оказаться. Его ладони лежат на столе, плотно прижатые к поверхности, а пальцы словно наигрывают беззвучную мелодию.
- Привет, - так же хмуро, смотря исподлобья на отца, отвечает парень.
Вэнс молчит секунд двадцать, пристально глядя на сына, а затем его прорывает:
- Как ты мог поступить так безответственно, Хардин? Чем ты думал, когда поехал в этот бар вчера?
- Я думал, что помогаю другу, - парирует Хардин.
- Я вижу, во что вылилась эта помощь, - подытоживает Вэнс. Ноздри Хардина на мгновение раздуваются от злости, а затем он бросает:
- Жалеешь, что усыновил меня? Чувствуешь, как пророчество Кена Скотта начинает сбываться?
- Перестань паясничать, причем сейчас он и его слова? Речь о тебе, сын. Пора повзрослеть и не лезть в неприятности, Хардин.
- Я достаточно взрослый, чтобы понимать, во что ввязался, Кристиан.
Это презрительно-холодное «Кристиан» действует на Вэнса как пощечина. Он бледнеет, а затем выпаливает, тут же пожалев о сказанном:
- Посмотрим, что ты скажешь, когда придется платить по счетам, Хардин.
Во взгляде парня Вэнс читает разочарование, но не удивление его словам. Кристиан тут же спохватывается, но вырвавшихся слов, увы, не вернуть. Хардин моментально отдергивает руку от его прикосновения.
- Я тебя услышал, - холодно произносит парень и опускает взгляд.
- Прости, сын, я не то имел в виду, - поспешно оправдывается Вэнс.
- Как там Тесса? – делает вид, что не услышал этих слов Хардин.
- Они с Эшли ночевали у нас, а сейчас ждут, пока я приеду с новостями. С ними Ким, не переживай, мы не бросим Тессу одну.
- Спасибо, - холодно произносит Хардин. – Мне не разрешат увидеть Тессу, поэтому просто скажи ей, что со мной все хорошо.
- Обязательно передам, - заверяет отец.
Стилл заглядывает в помещение, негромко произнося:
- Время вышло.
Вэнс сжимает ладонь Хардина и выходит в коридор.
Парню становится грустно и тоскливо, а при мысли, что сейчас придется вернуться в камеру, к горлу подступает тошнота.
Через пару часов Хардина и еще нескольких человек на полицейском автобусе конвоируют к месту доследственного заключения. Это одно из учреждений Государственной пенитенциарной службы Департамента исполнения наказаний Нью-Йорка. Оно находится на окраине Ривердейла и совсем не похоже на тюрьму, как представлял ее Хардин.
На огороженной забором территории находится несколько двухэтажных кирпичных зданий. Они стоят полукругом, образуя внутренний закрытый двор. Нет ни колючей проволоки, ни сторожевых вышек. Везде электронные замки и люди в темно-синей форме.
Хардина заводят в одно из зданий и оформляют. Затем человек в синей форме сопровождает парня до камеры, коротко знакомя с внутренним распорядком.
- Двери камер запираются снаружи с девяти вечера до шести утра. В шесть подъем, душ и завтрак. Затем внутренние мероприятия по уборке или наведению порядка. После ланча прогулка на улице, потом обед и личное время. Можно читать или смотреть телевизор в общем зале. В девять отбой до утра. Вопросы есть?
- Нет, сэр, - коротко отвечает Хардин. Он идет по длинному коридору с рядами похожих комнаток - камер, стараясь меньше дышать. В помещении холодно, но душно одновременно.
Все здесь пропитано мерзким, вызывающим у парня тошноту запахом. Он не смог бы описать его одним словом. Это смесь зловония пота и немытых тел с запахами еды и подвальной сырости с примесями еще чего-то неуловимого, но не менее омерзительного. Казалось, эта вонь проникает в легкие и мозг и начинает разъедать тело изнутри, покрывая язвами разложения.
Заметив гримасу отвращения на лице парня, охранник ухмыляется:
- Что, запах не нравится? Ничего, через пару часов ты просто перестанешь его замечать.
Хардин не удостаивает его ответом, подумав про себя, что никогда не сможет привыкнуть к подобному.
Его камера рассчитана на двоих, кровать двухъярусная, но не похоже, чтобы здесь был кто-то еще.
- Пока ты здесь один, - сообщает охранник, и Хардин занимает нижнюю кровать, присаживаясь на нее.
Камера почти не отличается от той, что была в участке. Здесь тоже есть небольшое окно, а на стене темный шкафчик без ручек для средств гигиены.
- Ужин в семь, а обед ты пропустил, - сообщает охранник, оставляя Хардина одного.
За стеной слышатся приглушенные голоса из соседних камер, вокруг кипит жизнь, мимо ходят люди, бросая короткие взгляды на парня, а он сидит, почти не шевелясь и уставившись взглядом в выщербину на стене. Ему тяжело находиться в неведении, без новостей о состоянии Стюарта, о расследовании дела. Но тяжелее всего дается разлука с Тессой, он и не представлял, что будет так скучать по ней, ее голосу, запаху и нежным, но страстным прикосновениям к его телу, поцелуям и объятьям.
Из раздумий Хардина вырывает голос охранника. Он приносит парню его вещи в черной сумке и ставит на пол.
- Вот, тебе тут передали. Можешь переодеться и положить в шкаф средства личной гигиены. Затем сумку нужно убрать, отнести в камеру хранения в начале коридора, там есть шкафчики с замком.
Хардин вытаскивает сменные вещи, чистую футболку и джинсы, смену нижнего белья. Все вещи пахнут домом. На дне сумки лежат любимая черная толстовка и плед. Хардин достает толстовку и зарывается в нее лицом. Вещь напоминает ему о Тессе, от нее исходит слабый аромат ее духов.
Прикрыв дверь камеры, парень быстро переодевается в чистые вещи, натянув толстовку поверх футболки. Он оставляет плед на краю кровати возле изголовья как напоминание о доме, где его ждут.