Memento Mori

Бредовых историй в мире снов не наблюдалось, лишь под конец явилось то самое назойливое жужжание лампы. Оно журчало глубоко в мозгу до головной боли, от чего Кэрри проснулась. На этот раз она услышала мелодию фортепиано, а за окном царила ночь и шум грозы.

Оказалось, на первом этаже в просторной гостиной за завораживающим исполнением сидел Серафим, полностью погрузившись в музыку. А на одном с Кэрри этаже Шейн лишь молча наблюдал за ним, о чём-то задумавшись. Кэрри подняла брови от такой неожиданности со стороны Серафима, но продолжала слушать, подойдя к задумчивому парню. Он заметил её боковым зрением, но отвлекаться не стал.

От каждой ноты, отталкивающейся от стен, кожа покрывалась мурашками, а глаза боялись лишний раз моргнуть. Кэрри подняла голову вверх к стеклянной крыше, где ручейками стекала талая вода, а туман перекрывал весь свет от рассечённой луны. Следом она взглянула на дверь балкона, за которой стояла Аделина и смотрела куда-то в пустоту Апокалипса.

Захватив с собой зонт, она направилась к ней. Аделина вся промокла до нитки, но это её не останавливало наслаждаться приятными каплями дождя. Кэрри лишь встала рядом с ней и тоже углубилась далеко в пустоту мира. Та бросила взгляд боковым зрением и через несколько секунд вернула обратно.

Девушки молча вслушивались в насыщенный шум грозы и менее слышимую игру Серафима. Но Аделина повернулась к Кэрри и взяла её за руку. Та вопросительно посмотрела на неё, но выпрямила руку. На ладонь точечно капали очень тёплые капли дождя, что весьма впечатляет. Но Кэрри не стала убирать зонт, а немного подняла его, чтобы та смогла тоже залезть под него.

Вскоре они просто смотрели друг другу в глаза под удары дождя о ткань зонта, пока Кэрри не прервала это безмолвие, повернув голову в сторону дождя:

— Ты теряла когда-нибудь близкого человека? — черты лица Аделины стали более огорчёнными, но все же она утвердительно кивнула, — А кто это был?

— «Одна милая девушка. Но наша дружба с ней продлилась не так долго, как бы хотелось.» — жесты девушки Кэрри начинала уже понимать лучше, что очень радовало так как сейчас было бы не очень удобно писать в блокнот под проливным дождём.

Но она резко вспомнила одну вещь:

— Её звали Элли? — взгляды вновь встретились.

Аделину словно парализовало. Перед глазами пробегали картинки в виде моментов связанных с этой девушкой, её лицом, улыбкой, излучающими радость глазами и олицетворяющими солнце волосами. Она поджала губы, а тёмные как зрачок очи готовы были наполниться крупицами слёз. Аделина чувствовала, как эмоции завладевают ею.

Она заметила, как глаза Кэрри расширились от удивления. Тут-то и поняла – что радужка медленно меняла свой цвет. Девушка вмиг отвернулась от Кэрри, закрываясь рукой, которая медленно покрывалась узами теней. Но та лишь с трудом вернула её обратно и взяла за подбородок.

Радужка отливала золотом и слегка светилась из-за мрачной атмосферы. Кэрри приоткрыла рот от такой красоты, тщательно разглядывая глаза Аделины, которая судорожно металась ими.

— Они прекрасны... Почему ты их прячешь? — та виновато опустила свой золотистый взор, продолжая молчать, — Кто бы что ни говорил, но для меня они необычайно красивы.

Кэрри оставила зонт на полу и аккуратно обняла Аделину, успокаивающе поглаживая её по спине, чтобы избавиться от распространения теневых уз.

Безмолвная не ожидала такого от Кэрри и несколько секунд пыталась осознать происходящее. Не удержавшись, она обняла её в ответ. Приятное чувство обволакивало души девушек словно мёдом, а невидимые связи вырывались сквозь грудные клетки, завязываясь в слабый узел искренности и гармонии. Их тела согревались друг от друга и намокали от тёплого дождя.

— Так бы я хотела обнять своего дедушку в последние дни его жизни... — глаза Кэрри зажмурились от мыслей о нём, на что Аделина нежно погладила ту по промокшим волосам, — Раньше я отталкивала его, но сейчас очень жалею об этом, — она немного отстранилась, — Поэтому можешь рассказывать мне всё о своём прошлом и настоящем, я постараюсь тебя понять. Возможно, другие не замечают, как ты внутренне страдаешь. Но иногда мне не нужны слова, чтобы излить душу, — Кэрри слабо улыбнулась, коснувшись чужой щеки, — И в каждом живом существе есть свои страхи, эмоции и индивидуальность. Как, например, твои глаза. Старайся не прятать их, хотя бы от меня.

Та впервые улыбнулась и слабо, но кивнула.

Тем временем за прозрачной дверью стоял Серафим, который всё это время наблюдал за девушками и умилялся, поднимая свои уголки губ. Но осознавал, что от его последующих слов всё может измениться. Поэтому, когда их разговор закончился, ему пришлось прервать их воссоединение и постучался в дверь, прежде чем её открыть.

— Кэрри. У меня есть к тебе важный разговор, — девушки вмиг отстранились.

Кэрри повернулась к нему, а Аделина продолжала смотреть вдаль.

— А? Да, я скоро подойду, переодеться нужно.

— Буду ждать в кабинете, — Серафим удалился из виду и направился к себе.

— Ты ещё тут будешь? — спросила Кэрри, держась за дверную ручку.

Та только слабо кивнула.

Чтобы всё переосмыслить.

***

Спустя несколько минут Кэрри уже была в кабинете у Серафима, который вынес маленький шприц со странной бордовой жидкостью и положил его на стол.

— У меня получилось создать средство на основе твоей крови от иммунитета к магии.

После его слов, веки девушки широко раскрылись, а душа поливалась бальзамом.

Наконец я вернусь домой...

— Это значит я могу проходить через порталы?

— Да, но этот эффект временный. Пока не знаю насколько. Поэтому перед переходом в другие миры нужно его принимать, — он сделал короткую паузу, но нехотя продолжил, — Так что ты сможешь наконец вернуться домой.

— А я смогу иногда навещать вас?

— Слишком часто, увы, не получится, так как у него есть побочный эффект. С каждой дозой твои клетки мутируют и организм медленно превращается в тень, прямо как мы. А так как тебе бывает трудно совладать с эмоциями, это может привести к печальным последствиям. В особенности, если кто-то не будет это контролировать за место тебя. Но от одного раза эффект будет незначительным, так что всё в порядке. Ты не обязана жертвовать своей жизнью ради таких, как мы и у тебя есть выбор. Хоть Ванесса и предупредила, что без тебя на балу нам делать нечего, но мы постараемся придумать другой план.

— Можно мне немного подумать?

— Конечно, но желательно до завтра. От твоего выбора зависит дальнейший ход событий, Кэрри.

Девушка несколько раз кивнула и задумчиво уходила из кабинета.

Кэрри в глубочайшей дилемме: она очень скучала по родному дому и своей семье, но теперь не могла просто так оставить своих новых друзей и в особенности Серафима, который не раз помогал ей. Она подозревала, что так просто не вернётся к привычной жизни и это знатно расстроило.

"Все мы когда-то были людьми."

А опечалило настолько, что сперва не заметила Аделину, стоящую за дверью.

— Аделина? Ты подслушивала?

— «Ты уходишь?» — её жесты были медленными, не такими, как раньше.

Но Кэрри часто смотрела ей в глаза, которые говорили больше, чем руки - они стремительно теряют надежду. Надежду на то, что история не начнёт повторяться. За ней следует страх перед очередной потерей такого понимающего и коммуникабельного человека, как Кэрри.

— Мне необходимо подумать и сделать выбор. Это самое трудное, что существует в этой жизни, — девушка нежно гладила по плечу Аделины, — Я не стану тебя обнадёживать, так как надежды могут оказаться пустыми, как и мое присутствие здесь. Извини, но мне нужно побыть одной.

Кэрри вернулась к себе в комнату и в темноте смотрела в окно, мысленно взвешивая все за и против.

Сначала она представляла, что будет, если всё-таки вернётся домой: продолжит приводить дом в приятный внешний и внутренний вид для дальнейшей продажи, чтобы помочь своему папе. Но, вспоминая, как Арканум всячески старается заполучить её, спокойная жизнь в деревне не будет такой радужной. А там уже не понятно, что над ней будут делать.

Теперь же представила, если останется в Апокалипсе: родители, итак, скорее всего, ищут Кэрри где только можно. И ведь никогда не найдут. А мама останется наедине с проблемами, горем о пропаже дочери и переживаниях о здоровье мужа.

Если Кэрри расскажет маме о новых сказочных друзьях и о том, что им нужна помощь, то она может просто не поверить и тем более обозлится на неё, ибо какие-то «тени» и прочие небылицы важнее, чем собственный отец.

Ещё когда она впервые разговаривала с Серафимом, тот подметил, что Кэрри является предназначением Миры, а это значит, что их жизни теперь чем-то связаны.

Но чем же?

Кэрри устало положила голову на сложенные на столе руки, полностью не зная, что делать.

За спиной послышался голос дедушки:

— Кэрри... Возвращайся домой... — он непрерывно кашлял.

Девушка вмиг обернулась.

— Дедушка? Что ты имеешь в виду?

— Возвращайся домой... Ты должна это знать... — свистящий кашель только усиливался, не давая ему говорить, — Кэрри... Возвращайся... Ты должна... Знать... — вскоре он начал задыхаться.

— Дедушка! — Кэрри подбежала к нему, придерживая его, — Что я должна знать?

— Твои родители... Беда... Ты должна жить...

Последний и громкий хриплый вздох. Молчание. Опустошённость.

— Что с ними?! Что случилось?! Дедушка! — выкрикивала она и со слезами на глазах трясла бездыханное тело дедушки, растворяющееся в воздухе в виде праха.

На крики прибежала Мэвис.

— Кэрри! Что с тобой? — она приобняла Кэрри, которая тяжело дышала из-за сильнейшего волнения.

— Мне нужно вернуться... Срочно!

— Что... Куда?

Девушка отдышалась и взяла себя в руки, вытирая мокрые глаза.

— Мне нужно вернуться домой.

После ещё одного разговора с Серафимом и введении инъекции для снятия иммунитета к магии, Кэрри вместе с Аделиной вернулись в мир людей. Перед их уходом, Мира что-то хотела сказать, но всё-таки промолчала...

Девушки оказались на маленькой террасе домика Кэрри в деревне. Она так скучала по этому багровому закату, приятной летней погоде, шуму листвы берёзового леса и запаху природы, которым никак не могла надышаться. Аделина охотно осматривала незнакомый двор.

Тем временем Кэрри нашла свой телефон в доме, который, видимо, оставила здесь перед последними происшествиями. Батарея на телефоне полностью исчерпалась, и при подключении на заряд, он включился. Девушка увидела на заблокированном экране пропущенные вызовы от мамы и непрочитанные сообщения от Кристен, которые были отправлены примерно в одно и то же время:

Крис:

«Я уже дома, хорошо посидели)»

Мамуля:

Пропущенный вызов

20.0622:19

Но просмотрев список вызовов, она увидела уже принятый вызов в эту же дату, но с ранним временем. На данный момент сейчас седьмое июля и это был последний звонок от мамы в тот день.

Семнадцать дней прошло? Почему я этого не помню? Что же случилось?

В эту же секунду она набрала номер мамы.

Гудок. Молчание. Гудок. Молчание. Бесконечное ожидание.

«Телефон набранного абонента выключен или находится вне доступа сети. Перезвоните позже.»

Внезапно в комнате появилась Аделина:

— «Кажется, тебе пришла почта.»

В полном недоумении Кэрри вместе с ней направились к почтовому ящику. Там был лишь один конверт. Прочитав имя отправителя, девушка обомлела – это была мама. Там было письмо и любимое кольцо, которое подарила её любимая дочь на тридцать восьмой день рождения:

Дорогая Кэрри,

Когда ты, возможно, вернёшься, меня уже не будет рядом. Прости меня, доча, но я не могу больше так жить. Я не смогла уберечь ни тебя, ни твоего папу. Мне тогда стоило приехать к тебе и рассказать всё лично и ничего бы с тобой не случилось. Ты не представляешь, как я виню себя за это. Прости меня...

Теперь не могу просто взглянуть на себя и принять всё, что происходит вокруг меня. Мой смысл существования окончательно истратил все краски. Я не смогу пережить и твою смерть, милая. Поэтому я ухожу. И пусть это письмо будет здесь - в месте, где все мы были когда-то счастливы. Этот домик теперь твой. Больше тебе нет нужды его продавать, так как уже слишком поздно.

Да, я поступаю очень эгоистично по отношению к тебе, но я не могу справиться со всем этим в одиночку. Очередная надежда за надеждой убивали меня. Сейчас же я ничего не чувствую, вижу лишь тебя и твоего папу на этом листе бумаги. Но я знаю, ты сильная девочка, ты точно справишься. Мы с папой всегда будем рядом. В твоём сердце и на этой славной фотографии в твоём замечательном кулончике. Не знаю, как скоро приедет бабушка, но надеюсь к твоему возвращению она окажется рядом.

А каждую ночь мне досаждает один и тот же сон и незнакомец, убеждающий меня в том, что я могу уберечь тебя, если пожертвую собой. Может, это всё-таки является правдой?..

Не вини себя за всё произошедшее, ведь ты совсем не была готова к такому. Это лишь моя вина, поэтому мне и расплачиваться.

Пожалуйста, прости меня, девочка моя, за такую непутёвую мать. Очень много раз прости... Я очень сильно тебя люблю. Прощай...

Твоя мамуля.

От каждой строчки у Кэрри наворачивались слезы. Письмо, как и руки, держащие его, тряслись как осиновый лист. Сердце бешено билось и сильными ударами отдавалось в ушах. Кровь перестала поступать в конечности, отчего холодели и немели. В горле появился огромный ком, мешающий набрать лёгкие воздухом.

Всё, что окружало стремительно угасало, в поле зрения остался лишь текст и поцелуй. Ноги теряли равновесие, и девушка повалилась на холодную землю, выронив письмо из рук. Она до сих пор не верила своим глазам, надеясь, что это просто сон, а чернила от ручки стали размазанными из-за горячих слёз.

— Мама... — дрожащий шёпот вырвался из уст, — Папа...

Напуганная и озадаченная Аделина заглянула в письмо. От увиденного, её глаза расширились, а рот прикрылся ладонью.

Как вдруг раздался душераздирающий крик, который молниеносно раздался по всей деревне и эхом отдался в лесу. Он был протяжным до хрипоты, и после голос вовсе пропал. Аделина вздрогнула от такого крика, полного боли и агонии. Она крепко заключила в объятья охрипшую, беспомощную Кэрри, павшую в истерику.

От каждого её многострадальческого стона, сердце Аделины сжималось до мельчайших размеров, а из ушей готовилась бежать кровь. Она сама не справлялась с эмоциями, отчего её руки уже стали угольно-чёрными. Лицо Кэрри адски болело от напряжения мышц, а из глаз уже нечему было идти. Вся солёная и кипящая жидкость вытекла ручьями и оставалась на одежде Аделины в виде мокрого следа. В теле будто переломаны кости, а в сердце не осталось ни живого места, лишь одни кровоточащие раны. Душа насквозь протыкана кольями.

Мозг стремительно терял самообладание и вскоре отключил всё, что только можно, оставшись глубоко в небытие.

«Гуляя по аллеям одиноким и тусклым,Я замечаю могилу свою,Где серым бесцветом нелюбимым,Выжгли речь расписную:Там «ты» лишь опустошённая лгунья,А здесь - настоящая "я".»