Scarlet Torment

Четверг, 22 сентября. 13:00. Больница Святого Константина.

Я проснулась под карканье ворон и пиканье аппарата. Где-то рядышком шуршала бумага, шмыгал простуженный нос. Открыв глаза я сощурилась, белый потолок и светлая комната прожигали сетчатку. Я попыталась отвернуться, но мгновенно импульсы боли парализовали моё тело и я лишь болезненно застонала. Рядом что-то зашевелилось и через секунду на лицо упали жёсткие пряди. Мама. Её локоны я узнаю всегда. Я повторно открыла глаза. Да, точно она. Её глаза были тусклые, уставшие, с серыми кругами вокруг. Губы потрескались, а нос покраснел от простуды. Волосы были не ухоженные, спутанные и жирные. На ней был старый свитер, который, почему-то, очень нравился отцу, а я всегда считала его колючим. Мама раньше специально нападала на меня, захватывая в объятия, натянув мне на голову этот свитер. Помню, было очень тепло. Щекотно ещё, но свитер правда кололся. Я улыбнулась.

— Солнышко! — почти пропела мама, целуя меня куда-то между бровей и судорожно лаская лицо трясущимися сухими ладонями. — Очнулась! Очнулась наконец!

Я промолчала, лишь вздыхала под натиском её безумной любви. Хотелось обнять её, но рук я практически не чувствовала. Было очень больно. Больно и плохо. В палате, ко всему прочему, жутко воняло лекарствами, хлоркой и плохим кофе.

— Как ты себя чувствуешь? — отстраняясь, а после снова быстро целуя меня в щёку, мама всё-таки присела на пластмассовый стул. — Можешь двигаться?

— Нет, — прохрипела я в ответ, рассматривая завитушки на мамином свитере. — Сколько я спала? Что говорят врачи?

— Почти пять дней, если считать субботу, — ответила она, грустно опустив глаза. После же она помахала тонкой папкой и уложила её обратно на колени. — Это твоя история болезни. Три листа одних только диагнозов и два исписаны курсами лечения. Когда тебя только доставили, ты провела больше семи часов в реанимации. Тебя собирали по кусочкам, Рита. Я боюсь, что...

— Мам? — надломанным хриплым голосом твёрдо сказала я, большими глазами смотря на неё. — Чего ты боишься?

— Что ты больше не встанешь с кровати, — она печально поморщилась и тусклые уставшие глаза заполнились влагой. Она закрыла папку и взяла меня за руку, собираясь расплакаться. — Ты повредила несколько позвонков, получила два сотрясения, три перелома ребёр, внутреннее кровотечение и это лишь малость из всего списка... Твой отец на первый взгляд почти не пострадал, но тут оказалось, что у него очень серьёзная травма руки поэтому сейчас он разрабатывает её и мне нужно ему помогать, если бы я была дома, с тобой, ничего бы не случилось! Ты бы была цела и...

— Боюсь, что рано или поздно это всё равно произошло, — с болью вспоминая события почти недельной давности, я поморщилась. Я помнила практически всё, что произошло со мной тогда. На том треклятом обрыве, что бы его черти... От воспоминания рек крови тянуло блевать, но я всё-таки сдержалась. — Почему ты не говорила мне, мам?

— Прости меня, — прошептала она, целуя мою руку. Я почти не почувствовала её поцелуя. Пальцы на правой руке почти не двигались, запястье было крепко обездвижено гипсом. — Прости меня, пожалуйста... За мои ошибки расплачиваешься ты! Прости меня! Я должна была тебе сказать, но... всё очень сложно, Рита! Понимаешь? Я хотела... хотела уберечь тебя от всего этого! Я не хотела, чтобы ты ввязывалась в охотничье ремесло, всё Кармин. Если бы я могла, я бы всё отдала, что бы исправить всё, что я натворила! Если бы...

— Если бы, да кабы. — Фыркнула я, сжимая зубы от боли. — Кармелита предала меня, мам. Я понимаю все твои старания спасти меня, но, мне кажется, ты бы всё равно не смогла. Никто не смог бы.

— Никто? — мама чуть приподняла брови. — Если бы ни у кого не было сил на то, что бы спасти меня, я бы уже тебя похоронила...

— Что?! — я взглянула на неё с испугом. — О чём ты говоришь?

— Ты жива благодаря кому-то, а не самой себе, доченька, — она грустно улыбнулась. — Кармелита не объявлялась, словно испарилась. Сквозь землю провалилась. Некоторые подразделения ищут её, но пока что без результатов. Теперь хотя бы есть маленькая ниточка, почему же она исчезла. Но это не важно, важно то, что ты очнулась. Важно то, что ты обязательно придёшь в себя, каких бы средств мне это не стоило, я смогу поставить свою ночь на ноги и не позволю гнусным медикам сделать из тебя инвалида.

— Я люблю тебя, — прошептала я, закрывая глаза. — И я прощаю тебя. И прошу: будь со мной отныне честна. Я имею права знать правду.

— Конечно, — она всё-таки пустила слезу и та упала мне на оголённую часть руки. Я почувствовала горячую капельку на коже и это было облегчением — я не полностью парализована.

Я улыбнулась ей изо всех сил и взглянула в любимые мамины глаза. Покрасневшие, восторженно-грустные, большие и светло-зеленые, потускневшие от усталости.

— Я тоже люблю тебя, — сказала наконец она, целуя меня в лоб. — Поправляйся, родная! Я верю в тебя всем сердцем.

Тепло её губ осталось у меня на коже и это дарило мне покой. Её сухие ладони нежно коснулись щёк и волос, а после, она ушла из палаты, думаю, скоро она вернётся обратно. Я снова улыбнулась. Иногда мне очень не хватает её любви. Настоящей, искренней любви, которой не нужно добиваться. Чистая материнская любовь и она — мама — лучшее, что я получила в этой жизни. Чёртовски отвратительный дар, который попал ко мне непонятным образом, пусть и был силой столь огромной, что можно крушить мегаполисы, но он всё равно казался блеклым на фоне таких простых вещей, как разговор с мамой, её поцелуй и улыбка.

Вот только, чуть позже, погрузившись в раздумья я вспомнила кое-что. Неведомой силы событие, мгновенное, такое... быстрое и забывающиеся, словно специально убегающее из памяти. Прохлада, знакомая и приятная мне, вдруг отразилась пульсацией в пальцах. Я выдохнула с дрожью и прикусив губу, поняла, что имела ввиду мама говоря: «Ты жива благодаря кому-то, а не самой себе...», — я вспомнила благодаря кому я до сих пор жива. И вспомнила, благодаря чему я вырвалась из крепких сетей Лореаль.

Я всё вспомнила.


Больница Святого Константина. Суббота, 15 октября. 10:10.

За двадцать с лишним дней я практически пришла в норму. Позвонки восстановились, как говорят врачи, чудным образом. С болью в голове я быстро справилась ввиду опыта, ведь жить с чужой душой, которая периодически устаивает тебе «сюрпризы» — это та ещё головная боль. Рёбра болели, но кости уже почти срослись. Одно лишь запястье почти месяц было закреплено гипсом. Как сказал хирург, перелом очень серьёзный и понадобиться много времени, чтобы восстановить все повреждения в одном только запястье. На мне было всего-то два гипса и тугая бинтовая повязка на ноге, скрывающая отвратительный порез, непонятно откуда появившейся.

Мой папа — Габриель Кросс — вернулся в норму и несколько раз навещал меня в больнице, всё остальное время он проводил дома, то и дело устаивая Талеру серьезный нагоняй за то, что братец превратил дом в свалку пока жил один. Мама же день и ночь была со мной, помогала передвигаться, поила, кормила, читала мне книжки и смотрела со мной все восемь сезонов Доктора Хауса, диски с которыми притянул Талер, чтобы я не скучала. Он так же прихватил несколько книжек из моей личной скромной библиотеки и поделился главными новостями из школы.

Новостей у него было предостаточно, чтобы занять меня на несколько часов. Оказывается, пока меня не было, задира Шерон всё-таки нарвалась на Мирославу своими тупыми предъявами и получила таких люлей, что три дня хромала на обе ноги. Зато больше рта не открывала и шугалась Славы, только та оказывалась по близости. Старший Карс около двух недель не посещал школу по неясной причине, которая только одному директору и его маме известна. К тому же он даже не удосужился мне позвонить. Ни разу. А ещё! Слава и Эрик неоднократно были замечены в месте и их зачислили в крутые парочки «серебра». Мою пропажу выдали за автомобильную аварию с серьёзными последствиями. По телефону Кай сказал, что Стефан быстро замял эту новость и постарался не распространяться, к тому же за приличную сумму он смело высказал любопытной Елене Морце, что я действительно попала в аварию и сильно пострадала при столкновении. После же Талер сказал, что когда старший Карс явился в школу, видок у него был ужасный и ни разу за всё время моего отсутствия он почти ни с кем не разговаривал, исключая лишь сестёр и лучшего друга. Правда вот, Римма ничего не знала о её странном поведении и выяснить не пыталась, так как Слава всё равно была готова открутить ей голову. Ах! И ещё одна новость пришлась мне, как бы сказать, и по вкусу и бросила меня в ужас: наимилейший Мэтью Салливан, по прозвищу «Салли», обронил словечко о том, что не прочь сводить меня на свидание, а может даже не на одно. Это уже донесли моему брату девчонки из класса, и он, как уважающий себя болтун, решил всё мне пересказать. Конечно, мне очень лестно, что Мэтт так ко мне относится и говорит, но есть у меня одна проблемка... Такая, малюсенькая проблемка! Ну совсем такая, микроскопическая. Кх. Ну, та самая проблема, от которой у меня дыхание сбивается и пульс предательски скачет. И имя этой проблемке вовсе не Мэтью.

Помимо брата ко мне заглядывала Кэтрин, притянувшая мне целый пакет апельсинов и яблок. Её правда очень быстро выпроводили из больницы, как не совсем разрешённого посетителя и мы толком не поболтали. Ну что же поделать, в больнице, которую спонсирует гильдия убийц, так просто не заявишься, если ты не близкий родственник пациента. Однако Кэт успела мне сообщить о крутой перепалке в столовой между Каем и Мирославой.

— Они чуть огнём друг на друга не дышали! — говорила Кэтрин, яростно жестикулируя. — Там было такое напряжение, ты не представляешь! Будто... Будто, знаешь, по всем законам фанфиков они должны быть вместе, но они против это и всё! А в конце всей этой яростной дискуссии Слава вывернула Каю на голову всё содержимое тарелки. Бедняжка Миллер потом весь остаток перерыва отмывался от спагетти.

Я очень смеялась над этой и историей и жалела, что не увидела это своими глазами. Думаю, это было то ещё зрелище! Ха! Да тут и думать нечего, чего уж там! Как раз таки зрелище и было! Это же Слава и Кай! Их нельзя подпускать друг к другу на расстояние меньше ста метров. Иначе при более близком контакте вырисовываются серьёзные последствия. Вроде драки или атаки макаронами. Ну, я так думаю, бывало у них и хуже.

Кармелита исчезла без следа. Её кабинет в чёрной крепости пустовал, не осталось даже каких-то документов. А это свидетельствовало, что она сбежала и очень не хочет, чтобы её нашли. Либо же странный заказчик, назначивший за меня неведомо какую цену, всё-таки не обрадовался её провалу и убрал её вместе с пожитками. Во всяком случае, поступила она ужасно и если до сих пор жива, то найди её остальное руководство гильдии, ждёт Кармин ужасная участь.

13.20

Когда я зашла в палату, то первым делом уставилась на красивый букет цветов, который возник здесь так же внезапно, как и хорошая погода в октябре. Это были нежно-розовые лилии. Мои любимые цветы. Их запах заглушал вонь медикаментов и хлорки, которой проходились тут сто раз в день. Я подошла к столику, рассмотрела это чудо поближе и заметила в длинных листочках аккуратно сложенную небольшую записку. С азартом вытащив её из цветов, я быстренько развернула листок, попутно наслаждаясь запахом любимых цветов. Записка, как оказалась, была достаточно объёмная, почерк был ровный, но видимо автор торопился.

«Здравствуй. Слышал, ты стремительно идёшь на поправку — очень рад! Прости за то, что ни разу не дал знать о себе. Возникли некоторые проблемы. Расскажу тебе всё, как только встречу лично. А пока что, главное не волнуйся, всё в порядке. Поскольку к вашей больнице меня не подпустят и на километр, поздравлю тебя с поправкой этим скромным букетом и вкусняшкой(они должны были отдать её тебе!). Очень скучаю и с нетерпением жду твоего возвращения!

М.»

Я улыбнулась, оглядела столик со всех сторон, присела чутка и всё-таки нашла второй подарочек. Ох, и откуда он только узнал. И о моих любимых цветах, и о шоколадных конфетах с нежной помадкой. Светил Каю в глаза лампой и выпытывал информацию, которую тот ему никогда не говорил? Или угадал? Нет! Такое угадать нельзя. Хитрюга! Хитрый-хитрый вампир, чего же мне от тебя ещё ожидать?...

Спустя три дня.

Вторник, 18 октября. 8:20. Серебряная Академия.

Кованные ворота академии покрывали высохшие ветки плюща, дорожку к школе застелили желтые листья, попадавшие с деревьев. Сегодня было холодно: порывистый ветер бил наотмашь, забираясь под одежду холодными лапами, солнце спряталось за лохматыми серыми тучами и накрапывал дождь. Настоящая осень.

Кампус школы пустовал, лишь некоторые группки ребят шатались по территории. Никто уже не распевал песен, не валялся на траве и не списывал домашку. Почти все ученики сидели в тепле, в школе.

Когда я зашла в здание, особого внимания не привлекла, что меня вовсе не удивило. Обо мне все и забыли наверное. Я протолкнулась к шкафчикам, ни разу не извинившись перед теми, кому случайно наступила на ноги, после ловко расправилась с кожаной курткой, стянув её одной здоровенькой рукой. Гипс обещали снять через пару дней, что меня очень радовало, всё под бинтом зудело и немело. Ненавижу. Упрятав верхнюю одежду в маленький шкафчик, я поправила волосы, закинув из назад, накинула на плечо сумку и хлопнув дверцей, отправилась к окну — выжидать звонка.

Приблизительно пять-десять минут я стояла в полном одиночестве, рассматривая пол. На кафеле был такой прикольный узор... Однако внезапно передо мной возник человек, загородив весь обзор на плитку. Я подняла глаза, хотела было что-нибудь ляпнуть, якобы очень остроумное, но увидев радостную физиономию Мэтта Салливана, очень быстро перехотела. Я улыбнулась ему и позволила ему меня обнять. Парень, что не удивительно, был очень силён и слегка перебарщивал. У меня начали побаливать недавно зажившие рёбра, которые ещё не забыли, каково это быть приодетыми в рулоны бинта. Салливан что-то пробормотал мне в макушку, рассмеялся и обнял ещё раз.

— Господи! — выпалил он, вернув меня на место и положив руки мне на плечи. Я сначала чуть присела, ибо руки у него были тяжёлые. — Выглядишь отлично!

— Для той, кто чуть не умер? — я хихикнула, приподняв брови. Мэтью рассмеялся.

— Никогда бы не поверил, смотря на тебя, что ты была при смерти, — он почесал бровь, — ты будто парой царапин отделалась и пропала на месяц.

С царапинами он, конечно, в точку. На моём лице была парочка, ещё не затянулись, слишком глубокие. Одна на лбу, красиво заклеенная пластырем, другая на щеке, прикрытая волосами и третья на подбородке, маленькая, но самая болеющая. Лицо, к счастью, мало пострадало. Моё тело напоминало холст, который подрали злые собаки. Царапины, желтеющие синяки, следы от катетера и уколов, парочка швов прямо на лицевой части бедра, в глаза бросается, что аж жуть. В общем, полный набор.

— Я проходила почти полный курс восстановления, — я покачала головой, намеренно отводя от него глаза и выискивая в толпе кого-нибудь ещё. — Авария... была очень страшной.

— Того, кто в тебя врезался уже нашли копы? — Мэтт спрятал руки в карманы и уставился на меня, словно никуда больше посмотреть было нельзя. Мне стало неловко. Его взгляд был слишком давящим. — Его посадили?

— Да... — прошептала я одними губами, схватила сумку и сделала один маленький шаг в сторону. — Да, наверное, думаю, да, поймали. Прости, Мэтт...я...в общем...ну...

Ничего больше я ему не сказала, ускорив шаг я промчалась сквозь толпу учеников. Сердце застучало быстро-быстро, заставляя рёбра содрогаться ,как прутья клетки. Всё тело пронзила странная дрожь, а ноги сами несли меня к цели. Вот, пару шагов и я, чуть не споткнувшись, накинулась на него, обхватив руками шею и крепко окольцевав ногами талию. Даже глядя на него со спины, я не смогла бы спутать. Секундное молчание. Огромные глаза девушки с причудливыми волосами и широкая улыбка кареглазого шатена, снова превратившегося в модель с обложки. Человек опрокинул голову назад, взглянул на меня и его губы дрогнули в искренней улыбке, той самой, которая появлялась лишь при мне. Я легко чмокнула его в щёку, ловко спрыгнула, совсем забыв, что у меня что-то болит и тут же обняла, крепко-крепко охватив его шею. Нежные холодные руки кольцом сошлись у меня за спиной и я слышала восторженный смех, словно смех счастливого ребёнка. Запах перечной мяты, ментолового шампуня и чего-то с нотками муската и кофе сразу же въелся в ноздри и только сейчас я поняла, как сильно скучала по этому запаху. По запаху, по смеху, который, кажется, доводилось слышать лишь мне, по этим крепким холодным рукам. Я скучала по нему сильнее, чем по кому-то ещё.

Я отстранилась, пусть всё ещё была скована кольцом его рук. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза и я была рада этому. Я рассмотрела его спустя месяц разлуки, да, назовём это так. Он подстригся, немного. Чёрные волосы всё равно были не послушные и торчали во все стороны, но не смахивали на причёску девочки-пацанки, конкретно косящей под парня. Эти глаза, холодные и голубые, искрились и выглядели настолько радостными, что мне не верилось, что какая-то Маргарита Кросс видит его таким. Он меня отпустил и тут, внезапно и задорно хохоча, на мои слабенькие плечи навалилась Мирослава, обхватившая меня крепкими руками. Она меня обняла? Что?! Собирается добить меня? Или после объятий скажет, что случайно навалилась и сходит руки помоет? Фантастика!

— Живёхонькая! — пропела Мирослава, продолжая меня обнимать.

Я увидела её лицо перед собой и спустя несколько секунд была в шоке. Радостная, счастливая, со слезинками в уголках широко распахнутых глаз. Слишком искренняя, чтобы быть правдой! Она отстранилась, взглянула на меня с двух сторон и подавшись в перёд, ткнулась в мой лоб своим. Я, кажется, даже покраснела. Уверена, что мои щёки зарумянились. Ну вот просто бьюсь об заклад! Девушка улыбнулась во все тридцать два, поворошила мои волосы и после, мать моя, чмокнула меня в лоб, с таким дружелюбием, будто бы настоящие друзья уже невесть сколько лет. Она смахнула слезинки со щёк, ещё раз одарила меня радостной улыбкой и многозначительно посмотрела на брата.

— Я уж начала верить, что ты склеишь ласты. — всё-таки ляпнула она и я убедилась, что это всё ещё Слава, а не какая-то другая, подменённая инопланетянами. — Ну-с, Кросс, как жизнь? Готова к новым битвам?

— Ой ли! — я пожала плечами и резко обернувшись, широко улыбнулась и крепко-крепко обняла Кая, притихшего там за спиной. — По тебе я тоже очень-очень скучала!

— Я тоже скучал, — не громко признался он, поцеловав меня в щёку. Я злорадно захихикала, попортив ему причёску и подмигнув после. — Духом ты не упала, я погляжу.

Кай поправлял волосы, Слава пялилась на меня огромными глазищами и её будто трясло от бурлящей внутри энергии. Один Макс, как всегда, был очень спокоен, хотя, как я начала замечать, за спокойной миной кроется ураган эмоций. Я улыбнулась ему, смущённо отведя глаза в сторону.

— Сколько же нам нужно тебе рассказать, — осведомила меня Мирослава, поставив руки на бока. — Столько новостей из наших узких кругов кровососов и прекрасного школьного общества.

— О твоей драке с Шерон и перепалке в столовке я уже знаю, — я усмехнулась и подмигнула девушке. — У меня свой информатор.

— Круто я его, да? — Слава зыркнула на Кая, зло оскалившись. Шатен этот взгляд не оценил и сморщился, закатив глаза. — Макаронное чудовище.

— Мисс-паста? Банка Кетчупа? Повелительница спагетти? Я тоже умею обзываться, — фыркнул Миллер и на его смазливой мордашке проскочила лёгкая улыбка. Им, видимо, в кайф так вести себя друг с другом. Не встречаются, так устраивают конкретный дебош, смахивающий на каламбур. — Макаронина.

После заключительной фразы Слава сложилась пополам, заполнив весь школьный коридор таким хохотом, что ребята невольно начали на нас смотреть и в кой-то веке поняли, что быстро потухшая звёздочка этой школы — я — вернулась обратно и вовсе не померла, а я думаю: многие на это рассчитывали.

Я, кстати, тоже поддержала гогот Мирославы и постучав Кая по плечу, не могла удержаться от смеха. Вот только боялась, что швы нахрен разойдутся. Сразу после этой мысли успокоиться у меня не получилось, но уже через полминутки я пыталась восстановить дыхание и придти в норму, чтобы случайно снова не загреметь в больницу от смеха.

— А вы не знаете, Кэтрин придёт? — спустя некоторое время спросила я у ребят, когда мы сидели на большой скамейке у кабинета французского, управляющая кабинетом решила не пускать нас, пока помещение не проветриться. Как обычно там будет холод собачий.

— Кажется, она болеет, — задумчиво ответил Миллер, рассматривая одноклассниц. Я взглянула на Славу и та только развела руками. Ну да, откуда ж ей знать.

— Может и правда болеет, — кинула девушка, вдруг резко вскочив и потянувшись за Эриком, который сегодня был похож на бомжа куда сильнее, чем обычно.

Он зарос бородой, аки байкер. К тому же оброс патлами, что хотелось схватиться за ножницы и обстричь его прямо здесь. Такое чувство, будто он в лесу живёт. На нём болталась какая-то стрёмная кофта, а под ней специально подранная футболка. Как его ещё из школы не выкинули за такой видок? И банда его такая же — заросшие волосами татуированные бомжи. И Слава, со всем своим презрением к смертным, возиться с этим вот... вот этим. Фрики, они и в Румынии фрики.

— И зачем она с ними таскается? — пробурчал Кай, обращаясь к другу. Макс вздохнул, пожал плечами и откинул голову на подоконник.

— Может у неё резко поменялись вкусы, — так же пробурчал в ответ Карс, косо взглянув на меня, я глупо улыбнулась вызвав этим у него смешок. — С красавчиков ей стали по душе заросшие вонючие верво...кх, парни. Она же двинутая, чему ты удивляешься.

— Ты так хорошо отзываешься о своей сестре, — съязвил Кай и демонстративно отвернулся.

— Я констатирую факт, — брюнет пожал плечами и неведомым образом переместился с окна на моё плечо.

Я, конечно, весьма не против, вот только эти две дылды заняли всю скамейку, вытиснув меня на краешек и я вот-вот бы познакомила свою пятую точку с полом. Макс, будто прочитав мои мысли, приобнял меня за талию, подтянул ближе к себе и засопел на плече. Этот его манёвр смахивал на взбивание подушки перед сном.

— Откуда ты узнал о лилиях и конфетах? — тихо спросила я, наклоняясь к нему и убирая с бледного лица опавшие угольно чёрные пряди. Макс поднял на меня глаза, словно голодный котёнок.

— В каком смысле? — он явно был удивлён.

— Лилии... ну, мои любимые. Даже сорт самый любимый. Конфеты... Откуда? Не помню, что бы я об этом хоть раз говорила. — я уставилась на него, требуя взглядом ответа, но он выглядел очень растерянно.

— Видимо, я угадал, — он улыбнулся, с толикой флирта.

— Не может быть такого! — твердо возразила я, надувшись.

Макс подмигнул, пожал плечами и поднялся со скамейки, ибо дверь в класс вечного холода со скрипом отварились пред нами. Я и Кай по странной причине застряли в самом конце долгой очереди и тут случилось нечто такое, что было очень не приятно для меня чисто со стороны, а для Кая вообще, как мне показалось, омерзительно.

Татуированный Смит, уверенно себя чувствуя, чуть-чуть наклонился и посреди коридора поцеловал Мирославу, которая, видимо, никак этого не ожидала. Девушка визгнула, выгнулась назад и оторвав губы от его, уставилась на Эрика с явным негодованием. Карс раскинула нервно руками, отступила на шаг от него и в заключении, показала бедняге неприличный жест и наградила несколькими оскорблениями. Смит был шокирован, Слава разозлилась и приближалась к нам, фыркая. В какой-то момент она взглянула на Кая и её лицо исказилось печальной гримасой. Девушка опустила глаза, обняла себя за плечи и залетела в класс, толкнув меня. Я стукнулась о плечо Кая, выпрямилась и взглянула на парня. Он грустно опустил глаза, но по острым скулам бегали желваки, выдавая его злость в смеси с обидой. Они чувствуют к друг другу слишком много и так сильно пытаются всё это скрыть за масками безразличия и остротами.

— Хочешь что-нибудь сказать? — тихо спросила я, когда мы вместе зашли в кабинет.

Кай смолчал и быстро направился к своему месту на галёрке. Я же отправилась к Карсу и медленно приземлилась рядом с ним, шлёпнув о парту тетрадкой по французскому. Брюнет вопросительно приподнял густую бровь и уставился на меня, требуя хотя бы чего-то одним своим видом. Я кинула многозначительный взгляд в сторону Кая, после переметнулась на Славу и поджала губы.

— Эрик её поцеловал, — тихо сказала я, сложив руки на парте. Карс сидел совсем-совсем рядом, чуть наклонившись, чтобы лучше меня слышать. Конечно, это было лишним, зато выглядело приемлемо. — Там, в коридоре. Каю это не очень понравилось.

— Как думаешь, кто из них сегодня сильнее напьётся? — спустя несколько секунд озадачил меня Карс, постукивая пальцами о парту. — Слава, ошеломлённая вниманием Эрика и подавленная своими собственными мыслями или Кай, морально избитый, запутавшейся и ещё более подавленный, чем она?

— Хочешь превратить это всё в игру? — я сердито фыркнула. Такой взгляд на всё это мне не очень-то понравился. — Да, сначала они игрались, но это... Это не игра.

— О Боги! — Карс поморщился так, будто учуял неприятный запах. — Любовь — есть игра. Постоянная игра, в которой теряешь голову, становишься безрассудным, начинаешь думать, будто ты счастлив, но буквально на следующий день можешь получить нож в спину от любви всей своей жизни. Или же сам творишь неведомую фигню, а потом, как идиот, оправдываешься за свои поступки. Любовь это игра в ссоры, благодаря которым люди якобы становятся ещё счастливее. Любовь — это бессонные ночи, отсутствие аппетита, и столько боли, что проще удавиться шторой. — он понизил голос, только в кабинете всё успокоилось и чуть глуховатая учительница начала занятие. — И они, Слава и Кай, прекрасно понимают всё это, но ничего не могут сделать с собой. Нет, вообще, они могут, просто не хотят. Им нравится играть в это и чтобы они не делали, игра будет продолжаться бесконечно, пока кто-то из них не переступит через свою гордость и не решиться понизить уровень сложности, просто извинившись. Так что, всё это игра и ничего больше.

Я промолчала с минуту и смотрела на него исподтишка, наблюдая за тем, как дёргаются жилки на скулах, как бегают голубые глаза и темнеет венка на лбу. Он нервничал? Отчего? Разговоры о любви ему как-то не по душе?

— Очень... неромантично, не находишь? — наконец-то заговорила я, подпирая подбородок ладошкой и рассматривая брюнета вблизи и вовсе этого не стесняясь.

Учительница скрежетала мелом по доске, выводила французские буковки и картаво бормотала, бесконечно поправляя круглые очки на остром маленьком носике. Голос у неё был весьма неприятный и от этого я часто морщилась, ибо напоминал он скрип гвоздя, которым провели по стеклу. Она часто сморкала носом и кряхтела, видимо, уставала спина или ноги, женщина она всё-таки была пожилая. И этот критерий превращал её в самую ненавистную учительницу в школе.

— Я считаю, пусть это и неромантично, зато по большей части правдиво, — брюнет пожал плечами, взглянув мне в глаза.

— А может ты судишь так оттого, что самому никогда не удавалось поиграть в эту игру достаточно долго? — выпалила я, вспомнив слова Диметры, и очень быстро пожалела об этом, поджав губы.

Брюнет удивлённо приподнял брови, его глаза помутнели — ему это точно не понравилось. Я виновато отвела взгляд и натянула рукав на пальцы здоровой руки.

— Может быть, — через пару минут напряжённого молчания сказал он гортанным голосом, а после отвернулся от меня, уложив голову на ладони.

Спортзал. 15:30.

После занятий в бассейне я шла из раздевалки мимо спортивного зала. Однако что-то заставило меня остановится и заглянуть туда. Карс в гордом одиночестве кидал баскетбольный мяч в корзину. У меня на сегодняшний день, кажется, вообще не было никаких планов, а с ним за весь день так и не довелось нормально продуктивно поговорить. Я тихо нырнула в просторную комнату, выкрашенную в неприятно-зелёный цвет с огромными окнами с решётками и яркими белыми лампами под потолком. Тут пахло потом, хлоркой, сигаретами и перечной мятой. По ушам бил свист подошв затёртых чёрных кед, которые Макс таскал чуть ли ни каждый день. Парень закинул мяч в очередной раз и обернувшись ко мне с присущим свитом, отбил от пола мяч и кинул его мне. Я сначала испугалась, но как-то умудрившись поймать его прямо перед своей грудью, молча похвалилась сама себя. Я подняла на него глаза и выло улыбнулась, на что не получила никакой реакции. Он кивнул в сторону открытого окошка и сам направился к нему, запустив руку в карман.

— Ты весь день бегаешь от меня, — кинув мячик на пол, со вздохом сказала я, приближаясь к нему. — Хотя сам хотел о чём-то со мной поговорить.

— Разве я так говорил? — он достал из кармана пачку сигарет и вытянул оттуда одну. После закурил.

Я удивилась — он никогда не курил. Или умело это скрывал? Однако взглянув на него, я вздрогнула. После первой затяжки его слегка посеревшее лицо расслабилось и выглядел он так, будто получает удовольствие.

— В записке, — через некоторое время ответила я. — И давно ты куришь?

Он взглянул на меня, опустив голубые глаза, мутные и потемневшие, а после выдохнул клубень вонючего дыма в открытое окно. Хорошо, что в спортзале никого не было, иначе бы сейчас мы влипли в ненужные проблемы.

— Ах, точно, записка, — язвительно произнёс он, гордо вздёрнув подбородок. — Хорошо, слушай внимательно.

Парень стряхнул пепел с окурка и сделав последнюю затяжку, швырнул его куда-то в кусты с белыми пушистыми соцветиями. Он спрыгнул с невысокой скамейки, на которой стоял всё это время, возвышаясь надо мной тёмное стеной, после встал примерно в полуметре от меня и резко стянул с себя футболку. Я дёрнулась, сначала не поняв, в чём дело. Но когда он опустил руки, сжав футболку и откинув голову, я закрыла рот руками. От ветвистой печати плелись ниточки отвратительный язв и гематом, доходящих аж до ключиц. Я сделала маленький шажок вперёд, вытянула руки и кончиками пальцев коснулась одного выпуклого фиолетово-чёрного синяка на груди. Карс сжал зубы и дёрнулся, но уже не потому, что мои прикосновения всегда так влияли на него — ему больно.

— Что это такое?... — прошептала я, аккуратно проведя пальцами по линии синяков и остановившись около отвратно выглядящей язвочки.

— Последствия магии, — опустив голову, тихо сказал он. — Ты спросила, давно ли я курю. Да, относительно. С того самого дня, как проснулся от ужасного сна. Когда я делаю затяжку, я не чувствую этой боли. Первые две недели я беспросветно пил, пытаясь успокоить всё это. Не очень помогло.

— Но... — я всхлипнула, приподняв пальцы и коснувшись его щеки. Карс резко отстранился и натянул на себя одежду, скривившись от боли, когда футболка обхватила тело.

— Причём тут магия и как это произошло? — договорил он за меня и присел на скамейку, откинув голову и сглотнув. Я села рядом. — Что ты помнишь с того дня? Помнишь, как всё закончилось? Что вообще с тобой произошло?

— Я помню... помню как вытащила из груди раскалённый до красна кинжал и не обожгла пальцы. Помню, как всю меня стягивало от застывающей крови. Помню, как над ухом бормотал женский голос. Ещё... как всё внутренности будто проходили через мясорубку и ещё я... Ещё я помню тебя. Перед собой. Помню твой голос и немного того, что ты говорил... И помню, что ты сделал в последний момент этого ужаса... — последнее я прошептала, но знала, что он меня услышал.

Карс потёр лицо, выдохнул и наклонился чуть-чуть ко мне, рассматривая меня сбоку. Я не нашла в себе смелости повернуться к нему. Сидела смирно, сжав руки на коленях.

— Когда ты вернула себе контроль, вся магия той печати, которая блокировала дух Лореаль, вырвалась наружу, как рой пчёл из потревоженного улья. Эта магия прошла сквозь меня и повредила тем самым мою собственную печать. Часть лепестков исчезло, но почти сразу же появились язвы и синяки. Аннабель понятия не имеет, что делать, Слава в лёгком ужасе, хотя не показывает этого. По словам Диметры, мне может помочь только могущественный колдун, разбирающейся в подобных заклинаниях. К сожалению, такого знатока не нашлось.

— Они не заживают, да? — шепнула я, всё так же не двигаясь. Теперь я начала чувствовать свою вину, за его увечья. Если бы не всё это, ему не пришлось всё это терпеть. Да и мне не пришлось бы проходить полный курс реабилитации.

— Только сильнее разрастаются, — сглотнув, объяснил он. — Но это только одна из всех проблем, которые появились в твоё отсутствие.

— О других мы могли бы поговорить и потом, не думаешь? — я всё-таки взглянула на него, скосив взгляд. Через водопад кудрей я видела лишь очертания его бледного лица и мутные глаза. И он впервые выглядел больным и подавленным.

— Как хочешь, — он пожал плечами. — Помимо этой заразы, кое что ещё изменилось.

Он поднялся и кивнул мне. Я поступила его примеру. Карс размял шею, захрустев суставами, после потянулся и остановился напротив меня, чуть-чуть наклонившись, явно пытаясь вынудить меня посмотреть ему в глаза. Что ж, через силу и сковывающий страх я взглянула и открыла рот, забыв как дышать. Его мутные голубые глаза загорелись, словно синие огоньки. Зрачки были блеклые, почти не заметные. Лишь яркая лазурная радужка, сияющая, словно ледяное пламя. И если раньше меня пугали его ледяные глаза, теперь же они вызывали настоящий чистый ужас и толику восхищения. Но это уже, наверное, от того, что я к их странностям привыкаю. Слава блестит лиловыми глазками, у Кая они кажутся жёлтыми, а загадочный князь Фрау сумел даже выпендриться своими яркими то ли изумрудными, то ли малахитовыми глазищами.

— Точно такие же глаза у отца, — признался он чуть позже, уже вернув свои мутные, уставшие глазёнки. — Это... как бы наследственная черта его рода. И у большинства вампиров, которых мы с ним обратили, тоже такие глаза, если они достигают определённого могущества.

— Но... — я вдруг осеклась, скривив брови. — Разве у Кая... они не... кажутся жёлтыми?

— Только если его натуральный цвет глаз, — Карс покачала головой. — Так-то они обычные, алые. В зависимости от освещения, его карие глаза то жёлтые, то ореховые, то вообще блестящие и золотые. Они всегда такими были. Ровно столько, сколько я помню его. С самого детства они у него менялись. Я сначала этого не понимал, пока не заметил точно такие же изменения в сестре. Так что, тебе просто кажется.

— Хах, — улыбнулась я мельком, — ладно.
Нависла неловкая пауза затяжного напряжённого молчания. Я начала водить ногтями по сумке и рассматривать разметку на полу. Карс, кажется, разглядывал потолок. Даже в такие моменты мы всё равно смотрим в разные стороны.

— Ты-ы... — протянула я, словно забыла как разговаривать, после махнула рукой у лица и опустив глаза себе под ноги, вздохнула. — Ты пойдёшь домой или будешь тусить в гордом одиночестве?

— Ну-у, не такое уж оно и гордое, — он забавно сморщился. — Со мной баскетбольный мячик.

— Отличная компания, — я подмигнула.

— Подождёшь меня у входа? Я быстро, хорошо? — он подмигнул, способность быть неотразимым он не утратил даже на грани смерти.

— Хорошо. Подожду.

15:45.

Прижавшись спиной к перилам, я рассматривала кладку на крыльце и не знала, о чём мне конкретно размышлять. О своей чудом спасённой жизни, о побоях, которые быстро не сойдут, или о шрамах, которые остались на всю жизнь, а может о своих запутанных отношениях с несколькими парнями. Конечно, насчёт Кая я не была уверена даже в момент его откровенного, немного невместного, признания в любви. Ну, как бы, с ним то дела обстоят проще. Он слишком сильно влюблён в Мирославу и слишком глупо пытается отстраниться от неё из-за меня. А вот что думать о Мэтте, который сегодня несколько раз пилил меня требовательным взглядом, я даже и не представляю. Он, конечно, парень хороший. Живой, что вообще удивительно. Но... Нет. Чёрт, нет. Он в какой-то степени привлекает меня, как мужчина, но он это не... не... Карс.
Он весьма не спеша вышел из академии, подтянул лямку портфеля на плече и остановился в нескольких сантиметров от меня. Встал так, будто собрался что-нибудь учудить. Я подняла на него глаза и вопросительно вскинула бровь. Ну, думаю, это было вопросительно.

— Хочешь расскажу тебе кое-что? — он подался вперёд, наклоняясь ко мне, отчего его губы находились у моей щеки.

— Что же? — шепнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются и сердце начинает биться в два раза чаще. Руки задрожали и я пыталась не дышать, чтобы ненароком его не спугнуть своим громким вздохом.

— Слушай... — прошептал он, подаваясь вперёд, думалось, к уху.

Не успела я сообразить, как всплеск эмоций закружил голову. Холодные губы, вкус которых был горьковат из-за сигарет и отдавал яблочной кислинкой. Да, яблоки. Он любил яблоки. Открыл мне эту маленькую тайну, когда мы решали самостоятельную по алгебре на дальнем столике в столовой. Но сейчас вкус его губ был другим, не таким, как те яблоки, которыми он меня угостил. Кислота и горчинка — странная смесь, которая всё равно не помешала мне ответить на этот поцелуй. Заведя руки за его шеей, я приподнялась на носочки и углубляла поцелуй, позволив нам обеим разгуляться. Сквозь затянувшейся поцелуй мы пытались смеяться, наверное, даже не понимая, почему мы вообще это делаем — смеёмся, в смысле. В какой-то момент он подхватил меня и усадил на широкие перила. Я обняла его холодное лицо ладонями, целовала, забыв про воздух. Обняла ногами и прижала к себе, вовсе не желая отпускать.

Стукнула входная школьная дверь и прозвучал громкий свист, после сопровождаемый вялыми аплодисментами и странными невнятными бормотаниями. Я приоткрыла глаза и увидела нескольких парней из баскетбольной команды, с которыми иногда играл Карс. Среди них был так же Эрик, который скривил весьма не приятную физиономию и мне захотелось его ударить. Он пили нас взглядом и улыбался, хотя больше это походило на оскал голодной собаки.

— Я то уже думал, что он из этих, — сказала кто-то из них и после сей чудесной реплики парни рассмеялись.

Я снова взглянула на них, не отрываясь от приятного занятия. Они топтались на лестнице, явно думая, что кто-нибудь из нас им что-то да скажет. Но, увы, такого не произошло. Вместо лишних разговоров, я вытянула руку и весьма красиво сложила пальцы в неприличный жест, намекающий на то, что бы эти придурки свалили к чёртовой матери. Баскетболисты пожали плечами, хихикнули и пошли дальше, однако Эрик какое-то время таращился, словно приведение увидел, а не целующуюся недопарочку. Ему я хотела индивидуально показать средний палец, но забила на это дело, всё-таки я была немного занята.

— Хотел сделать этого с самого утра, — спустя несколько минут, сказал он, ткнувшись мою щёку лбом. Непослушные чёрные прядки щекотали кожу и я легко улыбалась, поглаживая его по плечам.

— Что же тебе помешало? — спросила я, накрутив на палец чёрную короткую прядь.

— Я собирался ещё в коридоре, но на тебя навалилась Слава, после Кай, все были рады тебя видеть в добром здравии и я...ну ты знаешь. На протяжении всего остального дня мне было тяжело даже разговаривать из-за этой херни, — он кивнул в направлении своего живота. Я понимающе кивнула. — Рад, что вообще дожил до окончания занятий.

— Мы придумаем, как избавиться от этой гадости, — я ободряюще улыбнулась и чмокнула его в щёку. Карс усмехнулся, хоть не очень охотно. — Я стала инициатором всего этого бардака, мне же с ним и разбиваться. В первую очередь.

— Ты такая ответственная! — усмехаясь, сказала он, снова подавшись вперёд и поцеловав.

Я ответила. На этот раз поцелуй был медленным, растянутым, словно жвачка. Без странного вкуса сигарет и яблок, скорее — то самое простое, что всегда было в наших поцелуях. Я скрестила ноги за его спиной и запустила пальцы в густые непослушные волосы, которые он обстриг, но ни на что это не повлияло. Они как были вечно спутанные, так и остались. В некоторые мгновения я быстро втягивала воздух и впервые за долгое время почувствовала себя удовлетворённой, живой по настоящему. Этот запах, который я не могла спутать ни с чем. Запах муската, кофе, мяты, теперь, конечно, с примесью сигаретного дыма, но, думаю, рано или поздно он выветрится.

Очередной хлопок входной двери и незамедлительное возмущённое кряхтение в кулачок. В сею секунды мы оба уставились на завуча по воспитательной работе, которой мы попадаемся на глаза уже во второй раз. Чёрт. Женщина быстро покрылась красными пятнами то ли от злости, то ли от смущения, а может и то, и другое. Карс отпустил меня, повернулся к представительнице академической администрации и сложив руки за спиной, почтительно кивнул ей. Я соскочила с перил, встала рядом с парнем и нагловато улыбнулась завучу, почесав висок загипсованной рукой.

— Рада, что вы занимаетесь этим хотя бы не во время занятий, — проворчала она, скрещивая маленькие ручки на груди, — но это не значит, что вы вообще имеете право творить всякие непристойности на академическом кампусе. Правила видели, а, голубки? Я вынуждена доложить директору о нарушении дисциплины. Школа — это престижное и культурное место для получения образования и налаживания коммуникативных способностей, а вы устраиваете из неё какой-то... лупанар.

— Ну так мы это, — начал Карс, усмехнувшись, наверное от слова «лупанар», — так сказать, налаживаем коммуникативные способности.

Я еле-еле сдерживалась, что бы не рассмеяться во весь голос и не расплакаться в истерике. Специально отвела глаза от завуча и надула щёки, изо всех пытаясь держать себя в руках и не показать себя вот так не прилично. Хотя, куда уже хуже. Она провела параллель между нашими поцелуями с древнеримским публичным домом.

— Идите налаживать коммуникативные способности в другое место, а не на школьное крыльцо, — так же противно проворчала она, аки старая недовольная всем на свете бабушка. — И, Карс, не зазнавайся. Ты, конечно, отлично делаешь вид, что тебе все дороги открыты, но это не так.

Макс, скорчив очень серьёзное лицо, одобряюще покивал и схватив меня за руку, потянул за собой, крикнув напоследок завучу слова прощанья. У школьных ворот он затормозил, взглянул на меня и секундного взгляда нам хватило, что бы залиться хохотом.

— Ты, конечно, отлично делаешь вид, что тебе все дороги открыты, но это не так! — кривляясь и коверкая свой голос, пародировал он завуча, при это сузив глаза, что бы быть как можно сильнее на неё похожим. — Посмотрим на тебя, когда ты не получишь аттестат...бла-бла-бла. В гробу я видал этот аттестат.

— Иронично, — хихикнула я, кинув в его сторону многозначительный взгляд. Карс широко улыбнулся и кивнул.

— О да, — он заправил волосы назад и подтянул лямку портфеля на плече. — Шутить про смерть, когда ты мёртв — кошерно.

— Только очень тонко, — заметила я, — не каждый поймёт.

— Это шутки для очень узкого круга людей, — оправдался он, — в более широком сходит на простецкий чёрный юморок.

— Чем займёмся сегодня? — ткнув его в бок локтем, поинтересовалась я, когда мы медленно тянулись по бесконечному оранжево-жёлтому парку, в котором, кажется, вообще всё было завалено яркими и немного побуревшими листочками клёнов, лип и тополей.

— Ты предлагаешь провести нам вместе время, не убивая вампиров и не рассуждая о прочей подобной ерунде? — он удивился и взглянул на меня огромными глазами.

— Да! — я утвердительно кивнула. — Сходить в кино, покидаться попкорном или наведаться в консольный клуб и сыграть в Mortal Kombat. По моему прикольно. Как самые обычные подростки.

— Мне пятьсот лет, мать! — закатив глаза пробурчал он с ощутимым стёбом в реплике. Я стукнула его легонько в плечо, на котором вроде бы не разрасталась отвратительная язва.

— Нагоним потерянное время, — я улыбнулась. — А после подумаем, что же делать с этой гадостью.

— Ладно, я согласен на погулять «как-обычные-подростки», но в кино мы не пойдём, — он поставил руки на бока. — Этот год не очень-то вышел релизами. Так что идём играть в Смертельную битву на какой-нибудь потрёпанной третьей плейстейшн.

— И чего сразу потрёпанной? — я фыркнула. — Туда, куда мы пойдём, все консоли новенькие, так что не надо тут.

— Ладно-ладно, —он надул губки уточкой. — Ведите, шеф! Но...погоди-погоди. Мы идём вдвоём. Это, что, типа свидание?

Я смотрела на него несколько секунд, думая, чтобы такое сказать. Я думала, что он плюнул на меня, поскольку за всё время моего отсутствия, он особо не старался со мной связаться. Да и до этого наши отношения были похожи на какую-то непонятную, нелепую бесовщину, похожую на странный детский рисунок, где не понятно, что из нарисованного голова, руки и ноги. А теперь мы, снова преодолев непонятное молчание и путаницу, идём играть в видеоигры, вероятно при этом смеяться, сидеть очень близко друг к другу, иногда целоваться и пить сладкие напитки из одной бутылки. Да — это немного похоже на свидание. Но с ним всё может пройти намного иначе.

— Если тебе нравиться это слово, то хорошо, пусть это будет свидание! — смело заявила я спустя некоторое время. Карс улыбнулся, на секунду отвёл глаза в сторону, а после подмигнул мне.

Поместье Карс. 18:40.

Мы достаточно долго пробыли в консольном клубе, играли в игры, смеялись и немного мешали остальным посетителям своими киками и насмешливыми боями в реале. В основном я била его ногой в бедро каждый раз, когда проигрывала. После мы покушали мороженного, поболтали, в основном о книгах, фильмах и музыке, совсем забыв о том, кем мы являемся по своей сути. Забыв о проблемах и даже о том, что оба страдаем от ужасной боли во всём теле. С ним было весело. По настоящему весело и очень уютно. Когда он казался мне серьёзным и скупым на шутки парнем, но как выяснилось, чувство юмора и тяга к смеху у него фактически такая же, как и у Кая, который только вот, к сожалению, последнее время даже не улыбается.

За всё время, пока мы с ним гуляли, я узнала очень много нового. О его вкусах в музыке, о любимых и нелюбимых актёрах, о видеоиграх, в которые он любил иногда поиграть, чтобы почувствовать себя современным подростком. Макс поведал мне истории знакомства с Фредди Меркьюри и Куртом Кобейном. О странном похождении на одну из съёмочных площадок Голливуда, где в девяностых снимался фильм «Норт». Там он встретился с юной Скарлетт Йоханссон и Элайджей Вудом. А странность этой истории в том, что он слегка заплутал при экскурсии и решил спросить дорогу у маленькой Скарлетт, отдыхающей от съёмок. На тот момент он не представлял себе, что эта девочка появится на экранах через много лет в чёрном облегающей костюме в роли Чёрной Вдовы. Кстати, как выяснилось, его любовь к фэнтези и фантастике не ограничилась одними книгами. Он перечитал комиксов больше, чем мой брат отыграл часов в свои онлайн-игры. Даже хранит один из первых выпусков Фантастической четвёрки с автографом Стэна Ли, который, собственно, приложил не мало усилий, чтобы создать эту историю. И мне было слишком интересно его слушать, сначала подтаяло мороженное, потом остыл чай, а к самому концу интересных историй из прошлого я не могла оторвать от него глаз и перестать трястись от энергии, которая вот-вот бы вырвалась из меня.

— Тебе кофе с молоком? — спросил меня он, постукивая ложечкой по стеклянной прозрачной чашке.

Я сидела за небольшим столиком, который, как мне кажется, стоял на кухне Карсов, как элемент декора, нежели предмет по назначению. Помимо приличных размеров кухни, у них была большая столовая, где они собирались вместе на какие-нибудь важные разговоры, иногда ужинали или Мирослава использовала долгий широкий стол, как подставку под множество ватманов.

Сложив руки в замок, я наблюдала за парнем, готовящим кофе. Его волосы были взъерошены, мышцы дёргались под тканью одежды, руки ловко цеплялись за ушко чашки или за баночку с кофе.

— Без молока, — ответила я тихо, чуть склонив голову и подставив под подбородок руку. — И четыре кусочка сахара.

Он лишь легко кивнул, но сделал это так, чтобы я заметила. Я улыбнулась уголками рта и опустила глаза на тёмную столешницу, купленную в каком-нибудь хорошем мебельном магазине или сделанную на заказ. На столе были естественные древесные узоры. В какой-то момент я задумалась о том, что спустя столько недомолвок и непонятных действий, я сижу на этой кухне и жду свой кофе, который готовит не Элизабет или кофе-машина, а парень, который жуть, как нравится мне. Который обычно очень странный и с ним, в общем-то, не всегда выходит так, как хотелось бы. Сейчас он готовит мне кофе, минут двадцать назад мы медленно шли в огромный полупустой дом, наполненный странными скрипами и некими тайнами, мы шли и часто касались рук друг друга, но так и не осмелились сжать их. Или только я не осмелилась. Точно даже не знаю. В нём уверенности хватит на целый армейский батальон, а я не потяну даже на отделение. Так что, скорее всего, я боюсь. Я не могу преодолеть свои чувства, но где-то в глубине души есть страх, страх того, что всё это понарошку. Страх, что всё это односторонне, а с другой стороны лишь игра, спровоцированная больным интересом и одиночеством.

В нос ударил аромат кофе. Настоящего кофе, сваренного в турке. Я опустила глаза в тёмную чашку и увидев своё отражение на чёрной глади напитка, легко улыбнулась уголками губ. Он сел напротив, охватил чашку с крепким кофе и поднял на меня глаза. Только наши взгляды встретились, мы оба опустили глаза в свои чашки. Даже не знаю, кто был первым в этом неловком представлении.

— Сегодня ты спросила меня, откуда я узнал о лилиях и конфетах, — начал он, обведя пальцем полукруг по ободку чашки. Я кивнула, рассматривая причудливый рисунок на его чашке. — Я правда не знал, что это твои любимые.

— Тогда как же всё так получилось? — я усмехнулась, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

— Я выбрал лилии, потому что сам их люблю. Аллергии у тебя на них быть не может, так-то, а розы слишком банально. Конфеты купил не я, а Слава, которая так же хотела тебя как-нибудь поддержать, — он сжал чашку и приподнял её, но не отпил. — Так что всё оказалось куда проще, чем ты думала.

Я взглянула на него из-подо лба, сделала глоток кофе и быстро отпрянула от чашки, чуть ошпарив губы. Карс вздрогнул, когда я заскулила от боли. Прикусив губу и зажмурив глаза, я услышала лишь лёгкие шорохи рядом. После из пальцев выскользнула чашка. Я взглянула на него. Парень обошёл стол, взял мою чашку и направился к тумбе, где стояли другие чашечки, среди которых я точно узнала чашку Мирославы — разрисованная маркерами кружка миллилитров на пятьсот. Зная Славу, конечно, она пьёт оттуда вовсе не чай. Карс, сцапавший мой кофе, что-то там мудрил у стойки. Я слышала плеск воды, но из-за его широкой спины ничего не видела.

— Так уже не горячо, — протягивая мне всю туже чашку с кофе, сказал он, мило улыбаясь. Я приняла её, охватив ладонями. Стеклянный сосуд охладился, стрельнув взглядом на тумбу, я заметила ещё одну кружечку, чуть-чуть запачканную капельками кофе. Он переливал их, как это бывает в детстве? Я глупо улыбнулась, физически ощущая, как краска заливает моё лицо и как потеют от волнения руки. Сердце восторженно трепетало. Чем больше я провожу с ним времени, тем лучше я узнаю его с той стороны, о которой вряд ли кто-то догадывается.

— Спа...спасибо, — прошептала я, сделав глоток. Не обожглась.

Кухня тонула в тишине, еле-еле разбавляемой стуком чашек о деревянную столешницу и гулким звуков глотков. Он молчал. Я молчала. На друг друга мы не смотрели. Иногда стукались ногами под столом, но после быстро их убирали, словно ничего не было. Мы вроде бы были так близки физически: поцелуи, спонтанный неконтролируемый секс и...вот, сейчас никто не осмеливается заговорить, скованный, словно ребёнок. Или он молчал, чтобы поддержать меня. Он знал, как я себя чувствую, я уверена. Он всегда всё знает, а если не знает, то догадывается. И молчит не от стеснения, он не стал бы стеснятся, ему такие вещи не должны быть чужды.

— Рита, — он произнес моё имя так особенно, что я вопреки всем усилиям подняла глаза от пустой чашки и посмотрела ему в голубые глаза, чуть прикрытые чёрной косой чёлкой. — Можно кое о чём спросить?

— Да, конечно, — согласилась я, медленно скользя глазами по изгибу широкой шеи, переходя к острым ключицам, скрывающимся под тонкой тёмной кофтой. Славе не нравилась его любовь к чёрному, но думаю, она так же как и я понимала, что этот цвет определённо его.

— Что думаешь насчёт своего будущего? Кем ты хочешь стать? Пойдёшь в университет или колледж? — он сложил руки в замок и внимательно на меня смотрел. Вопрос был неожиданным.

— Ты уверен, что я смогу ответить на этот вопрос? — я натянула рукава на пальцы. — Я полтора месяца пролежала в больнице на грани смерти. За мной охотится безумный колдун, возомнивший себе невесть что, теперь к нему присоединилась женщина, которую я считала подругой. Чем то недовольная душа древней женщины из Рима хочет моей смерти, уничтожая меня изнутри. Я очень сильно сомневаюсь, что я доживу до вручения аттестата.

— Так и думал, что ты об этом заговоришь, — заправив волосы назад, незамедлительно ответил Макс. — Поэтому, собственно, подготовился.

— В смысле?

— Ты доживёшь до вручения аттестата, до поступления в какой-нибудь хороший вуз и даже до своих внуков, если согласишься на один экспериментальный магический сеанс, — он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Я заинтересованно пилила его взглядом и налегла на столешницу. — Я обсудил последнее происшествие с Аннабель и Деметрой и они предположили, что раз на тебе была магическая печать такой силы, что смогла удерживать душу семнадцать лет, то налаживание другой не исключено. Они вместе со Славой могут запечатать Лореаль, конечно, не так, как было с рождения, но такая печать будет удерживать её и контролировать. Ты сможешь учиться. Но есть несколько «но».

— Ну конечно есть «но»! — я закатила глаза.

— Я не зря сказал, что это эксперимент. Подобные заклинания ещё никогда не использовались ни Деметрой, ни мамой. Слава же вообще не прибегает к подобной магии, даже в экстренных случаях. Поэтому мы не уверены, что всё выйдет так, как нужно. Магия может сделать как хорошо, так и плохо. Может запечатать Лореаль и взять её под контроль или может активировать её дух на сто процентов и стереть тебя с лица Земли. Я не заставляю тебя идти на это и ты можешь подумать сколько тебе угодно. Если решишь, что ты готова, то придётся дождаться твоего полного выздоровления. Заклинание может ухудшить раны, так что. Решать тебе.

Я несколько секунд смотрела на него не моргая, переваривая всё сказанное и была, честно говоря, сильно шокирована. Диметра, Аннабель, Слава?! Что случилось с этим миром, пока я лежала в больнице? Диметра восприняла меня, по моему, как фанатку. Аннабель вообще не замечала, будто я пустое место. А Слава...Ну про неё и говорить нечего, всё и так ясно, это же Мирослава. Эти трое собираются спасти мою жизнь? С какой, чёрт возьми, целью? Единственный, кому это действительно важно — это Макс, но зная его семью, никто бы на это не согласился. Что это всё означает?

— Я подумаю, — спустя несколько минут молчания, откликнулась я, опустив глаза на естественный деревянный узор на столе. — Если я всё-таки соглашусь, пообещай, что добьёшь меня, если весь этот план провалится. Я не хочу умирать в муках и разваливаться на части.

— Рита! — он нахмурился. Я нахмурилась в ответ и стиснула зубы.

— Дай мне закончить! — прорычала я, зажав край стола. — Если! Если я соглашусь и заклинание пойдёт не так, как нужно — убей меня быстрее, чем это сделает Лореаль! Не слушай никого и просто добей. Оказаться в этой ситуации ещё раз, я не хочу даже зная, что в следующий раз я точно умру. Лучше я паду от рук вампира, чем взорвусь из-за самой себя!

Он смотрел на меня очень долго, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Бледные пальцы содрогались от волнения и удивления. Я сгорбилась и закусила губу, только сейчас осознав, к чему я пришла. Либо я закончу школу, либо я исчезну самым отвратительным способом. Второй случай так себе. Почесав бровь, я втянула воздух и снова посмотрела на него, уже более спокойного, но с дёргающимися на лице мускулами. Вряд ли ему моё желание пришлось по вкусу.

— Ладно. Я убью тебя, если всё покатится в тартарары. Когда определишься — сообщи. И на всякий случай скажи о своём замысле маме и брату — им лучше знать заранее на что ты подписываешься.

— Обязательно.

— Вот и хорошо.