Храня твои осколки

   Все в комнате были на пределе. Соломон, или Ратмир — я не знала, как теперь его называть, но было очевидно, что своё настоящее имя он открыл только мне. После того как мы оказались в гостиной и после короткой перепалки с тем вампиром — Филиппом, Соломон вёл себя сдержанно, приказав остальным следовать его примеру. Двое прекратили свои провокации в адрес Изи и Артура, остальные же молча наблюдали за происходящим.

   — Александр, — произнес Соломон, нарушив напряженную тишину, — долго мы с тобой не виделись, так ведь? Скажи мне вот что: как давно ты знаком с этой девушкой?

   Его взгляд остановился на мне. Алекс напрягся, в его глазах мелькнула ярость.

   — Тебе то что? — Желваки играли на его скулах, глаза похолодели ещё больше. — Она не должна тебя интересовать. Эта девушка не имеет никакого отношения к тому, что между нами происходит.

   Соломон не двинулся с места, но я уловила нотку раздражения в его взгляде.

   — Я задал тебе вопрос.

   — А я тебе ответил. Оставь её в покое. Это наши с тобой дела.

   Соломон подошёл к Алексу, присел перед ним, оказавшись в опасной близости. Алекс не отвёл взгляд. Смотрел с вызовом.

   — Ты ведь понятия не имеешь, кто она такая, не так ли? — в голосе Соломона послышались ядовитые нотки. — А вот мне это хорошо известно. И я ещё раз спрошу тебя: как давно?

   Я понимала, что Алекс заупрямится, но также видела, как быстро тает терпение Соломона. Мне не хотелось, чтобы он причинил ему вред.

   — Не так давно! — вмешалась, стараясь удержать голос спокойным. — Я расскажу тебе, только не трогай их, прошу.

   — Элли! — холодно бросил Алекс, я цыркнула ему, смерив взглядом.

   Соломон выпрямился, его зелёные глаза пристально вглядывались в мои. Я не боялась за себя, но хотела, чтобы остальные были в безопасности. Если он хотел узнать что-то обо мне,  то расскажу всё, что знаю. К тому же, этот мужчина мог пролить свет на моё прошлое.

   Я смело встретила его взгляд, и вдруг что-то едва заметное мелькнуло в памяти. Образ, размытый и далёкий, обрывок из недавнего сна: мужчина, держащий девушку в своих руках. 

   «Точно, тот сон», — осознала я. Сердце глухо стукнуло в груди. Я почти уверена, что это был он.

   — Элли, не вздумай с ним куда-то идти! — голос Алекса дрожал от ярости и тревоги. — Оставь её в покое! Что тебе нужно от неё?! — его крик прозвучал почти отчаянно.

   Но Соломон не обратил на него ни малейшего внимания. Лишь жестом предложил мне пройти вперёд. Я колебалась, холодок пробежал по спине, но затем, собравшись с духом, сделала шаг вперёд. Он следовал за мной, а крики Алекса таяли за спиной.

   Он предложил выйти на улицу, и я нехотя согласилась. Мы отдалялись от дома, шагая молча бок о бок. Холодный ночной воздух пах влажной землей и соснами. Я бросила на него быстрый взгляд и заметила: пальцы рук чуть напряжены.

   «Он нервничает?» — удивленно подумала я.

   — Вы хотели знать, как давно мы знакомы с Алексом? — первой нарушила я молчание.

   — Я многое хотел бы знать, — ответил он мягким тоном, усмехнувшись чему-то. — Но можешь начать с этого. Ничего против не имею.

    И я начала свой рассказ с того момента, как очнулась. Говорила медленно, тщательно подбирая слова, словно опасаясь, что каждое из них может обнажить слишком много. Соломон слушал внимательно, не перебивая. В его взгляде было что-то странное: смесь печали и понимания, от которой становилось не по себе. Особенно когда я упомянула ту ночь на железнодорожных путях. В тот миг его глаза потемнели, и я почти уверилась, что он действительно сожалеет.

   Он пристально смотрел на меня, и я заметила, как его рука едва заметно дёрнулась в мою сторону, но замерла на полпути. Это движение — короткое, почти незаметное — заставило моё сердце сжаться.

   — Вскоре он познакомил меня с Луциллой и её дочкой, а также с Артуром — их другом. Хоть и недолго, но пожив с ними рядом, я будто обрела семью. — Замолчала, чувствуя, как горло сдавило от внезапно нахлынувших воспоминаний.

   Соломон тоже остановился, продолжая молча наблюдать. Его присутствие действовало как странное притяжение, от которого было невозможно избавиться.

   — Ты что-то хочешь спросить? — Его голос прозвучал неожиданно мягко.

   — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжалось от напряжения.

   — Тогда спрашивай. Не нужно бояться меня, я тебе ничего не сделаю, верь мне, прошу. — Его слова звучали нежно, и это лишь усиливало мою настороженность.

   Я набрала воздуха, стараясь справиться с дрожью в голосе.

   — Зачем вы преследуете их? Я имею в виду... Разве они заслужили всё это зло, что вы причинили? Почему просто не оставить их в покое?

   В его взгляде мелькнула едва уловимая тень усталости.

   — Ведь вы отпустили Алекса однажды. Так почему не оставите его? Зачем всё это вам?

   — Это долгая история, — ответил наконец, от него сквозило горечью. — Я однажды расскажу тебе её, но не сейчас. Однако я не преследую твоих друзей на данный момент, если ты об этом.

   Я нахмурилась, чувствуя, как внутри разгорается раздражение.

   — Но ведь это ваши вампиры преследовали нас. Из-за них мы оказались здесь. Или хотите сказать, что это совпадение? — Всё тело напряглось как натянутая струна, протест и негодование порывались вырваться наружу.

   Соломон лишь чуть приподнял бровь.

   — Я узнал, что ты здесь. Филипп описал девушку, которую недавно увидел в лесу. Он не знал тебя, но его слова не оставили мне выбора. Так что я отправился на поиски, а сюда нас привела ваша подруга Луцилла. — Он ухмыльнулся. — Женщины бывают порывисты, особенно когда мстят. Напасть на одного из моих людей и похитить его.  Довольно необдуманно.

   — Филипп говорил, что я ему кого-то напоминаю. Но он же меня не знал, так? Как это возможно? — вопрос сорвался сам собой.

   Соломон на мгновение замер, словно раздумывая, стоит ли говорить правду.

   — Однажды он случайно увидел твою фотографию. Я хранил её долгие годы.

   Мир вокруг качнулся. Моргнула, не совсем осознавая, что он сказал. В голове вихрем пронеслись обрывки воспоминаний: мужчина, держащий девушку в своих руках, зелёная трава и тихий шёпот, слишком смутный, чтобы разобрать слова.

   — Моя фотография?

   — Да, — тихо ответил он. — Ты не помнишь, а ведь мы знаем друг друга.

   Эти слова отзывались в голове, как какая-то бессмыслица. Соломон, казалось, заметил моё замешательство, но не торопился что-либо объяснять. Он ждал, позволяя мне самой прийти к пониманию.

   И теперь я не могла решить: то ли бежать от правды, то ли наконец столкнуться с ней лицом к лицу.

   — Мне странно вот так прогуливаться, зная всё, что говорят про вас. Я хочу быть честной, — я взглянула на него пристально, и он ответил тем же, его глаза казались непроницаемыми, но в них мелькнул слабый отблеск интереса.

   — Ты можешь говорить мне всё, что пожелаешь. — Его голос звучал мягко, он обволакивал, но я чувствовала напряжение, притаившееся под этим внешним спокойствием.

   — Мне не нравится это чувство, — я замялась, подбирая слова. — Ведь вы причинили много зла моим друзьям, но я всё равно хочу узнать о себе больше. Вернее, —  осеклась, —  я хочу знать абсолютно всё. Если вы готовы мне рассказать...

   "Какая же эгоистка", — мысль больно кольнула в груди.

   Я не успела договорить: он неожиданно взял меня за руку. Прохладная ладонь, но прикосновение — удивительно бережное. Я вздрогнула, но не убрала руку, слишком ошеломлённая резким контрастом между его репутацией и этим жестом.

   Почему же я так реагирую на него, зная истории, что рассказывали Алекс и остальные: жестокий фанатик, безжалостный убийца. Но тот, кто сейчас стоял рядом, был совсем не похож на чудовище из рассказов. Я чувствовала, как внутри растёт тревожная путаница.

   — Откуда вы меня знаете? Если я новообращённая, то ещё недавно была человеком. Вам ведь нет дела до людей. Может это вы меня обратили? — я выдохнула, наблюдая, как его глаза вспыхнули странным блеском.

   Он едва заметно приподнял брови, и на его губах мелькнула тень улыбки — такая неожиданная и почти тёплая, что я невольно напряглась.

   «Что здесь смешного?» — Раздражение нарастало, движение стали резкими.

   — Нет, я тебя не обращал, — его голос стал чуть более низким и успокаивающим. — Но почему ты думаешь, что являешься новообращённой? Это ведь не так. Или потеря памяти настолько глубока? — Его взгляд стал изучал меня, словно пытался проникнуть под маску, что я ношу.

   — Как же так вышло, — почти шёпотом добавил он, и в этих словах звучала подлинная растерянность.

   Последняя фраза, казалось, была адресована не столько мне, сколько самому себе. Я прикусила губу, не зная, что ответить. Пальцы всё ещё находились в его ладони, и я не решалась отдёрнуть руку, опасаясь разрушить этот странный хрупкий момент.

   — Велена, обращаясь, вампир видит всю свою жизнь — с момента первого стука сердца до последнего вдоха. Когда ты очнулась впервые, ты ведь ничего не видела, так ведь? Ни воспоминаний, ни лиц...

    Растерянность охватила меня. Молчала, стиснув зубы, но этого было достаточно, чтобы он понял мой ответ. В глазах Соломона мелькнула тень печали.

   Луцилла и Алекс тоже говорили об этом, однако ничего подобного со мной и правда не происходило. Я помню, как они переговаривались между собой, пытаясь понять причину, но к какому-то логическому выводу мы так и не пришли. Тогда я решила, что всему виной моя амнезия и не более того.

   — Этого действительно не происходило. Ничего из перечисленного не видела и просто очнулась голодной и чувствовала себя ужасно, — призналась я, опуская взгляд.

   — Иначе и быть не могло, Велена, ведь ты — очень древний вампир.

   Его слова эхом пронеслись в моей голове, и я едва не пошатнулась. Мне трудно было поверить в такое. Бред какой-то. Ноги подкосились. Он крепко сжал мою руку, почувствовав изменения.

   «Как это возможно?» — я повторяла себе раз за разом, пытаясь переварить услышанное. Он держал, не позволяя упасть. Но я была где-то далеко, в своей собственной буре мыслей и отрицания.

   — Как же так? Нет, полная чушь, быть того не может. Я ведь помню многие вещи, ну, в том смысле, что я знаю мир, я знаю его историю... Я многое знаю, но не чувствую, чтобы когда-либо жила в те времена, так долго и, — слова путались, рвались с губ срывающимся шёпотом.

   — Ты жила там, поверь, — мягко перебил он, поворачивая меня к себе лицом. — Тебе уже более тысячи лет, Велена. В какой-то момент я перестал считать и просто округляю. Время для нас течёт иначе.

   Мне захотелось присесть. Такие новости слишком резко обрушились, выбив почву из-под ног. Я заметила упавшее дерево, что лежало на земле ветками вниз, и опустилась на него. Он последовал за мной, садясь рядом, и не выпускал моей руки.

   — Значит, и вам тоже столько же лет, как и мне? — мои пальцы дрожали, и я старалась скрыть это, но он, кажется, заметил. — Мы знаем друг друга ещё с тех времён?

   — Да, — коротко подтвердил он. — Я немного старше, но лишь на несколько лет, если судить по человеческим меркам. Конечно, мы не были рождены такими, и какое-то время были людьми. Меня обратили в семнадцать. Тебя — в том же возрасте, но я старше тебя на пять лет.

   — Кто это с нами сделал? — я уставилась в пустоту, голос опустился в шёпот.

   — Наши родители.

   Я даже не думала, что могу чему-то удивиться сильнее чем новости, что мне больше тысячи лет. Однако осознание того, что я сижу рядом со своим братом — это уже слишком. Голова шла кругом. Я чувствовала себя опустошённой. Казалось, кто-то высосал из меня всю жизнь разом.

   — Я понимаю, что тебе сейчас трудно всё осознать, но не могу скрывать от тебя такие вещи. Ты должна всё вспомнить или хотя бы узнать. Никто, кроме меня, не знает тебя. Не знает твоих чувств и боли, что ты пережила. Не знает, кто ты на самом деле. Только я, Велена, — его голос стал тише, в нём слышалась искренняя печаль.

   — Значит, вы мой брат? — голос дрожал. — Вот уж не думала, что встречу родственника. Точнее — задумывалась об этом, но не надеялась.

   — Мы не единокровные, а сводные. Наши родители были вместе. В одном из конфликтов между поселениями их супруги погибли, а спустя время они утешили друг друга, создали новый союз. Так мы и стали семьёй.

   — Знаете, от этих новостей голова идёт кругом... И настолько всё внезапно, что единственная мысль, которая сейчас вертится в голове — это «почему мы не выглядим на семнадцать лет». Ну и дура, — я попыталась усмехнуться, но вышло скорее жалко.

   — Ты точно не дура, — он улыбнулся, и эта улыбка была удивительно тёплой, какой я не ожидала увидеть. — Просто ты шокирована. А эта мысль самая логичная во всём этом разговоре. — Он помедлил. — А заодно я отвечу. Мы ведь стареем. Не как люди, разумеется, но всё же стареем. Сейчас тебе можно дать не более двадцати пяти или тридцати лет на вид. Но впереди у нас новые тысячелетия.

   Я не сразу заметила, как за деревьями пробивался еле заметный красноватый оттенок. Светало. Мы проговорили вот так весь остаток ночи — ночи, которую я вряд ли когда-нибудь забуду. Она подарила мне брата, и, возможно, родителей. Спрашивать о них я не спешила, слишком ошеломлённая. И как теперь жить со всем этим, учитывая всё, что я знала о нём раньше.

   — Пойдём обратно, — сказал он тихо, но настойчиво, поднимаясь и протягивая мне руку. — Думаю, на сегодня достаточно историй. У нас впереди много времени, и позже я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать. И ещё кое-что. — Он остановился, пальцы коснулись моей щеки. — Ты можешь не обращаться ко мне так официально. Я был бы очень рад, если бы ты звала меня просто Ратмиром. Для тебя я всегда был им.

   Эта, казалось бы, мелочь была такой несущественной. Ведь, как выяснилось, мы семья, и было вполне логично обращаться к нему по имени. Трудно вычеркнуть тот образ, что застрял в моей голове.

   — Я постараюсь, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому... Ратмир, — я произнесла его имя немного неуверенно, но его лицо засияло в тот же момент, как он услышал.

    Вложив свою руку в его, я поднялась. Напряжение не прошло, но я была благодарна ему за сдержанность, хоть и понимала, насколько ему должно быть трудно не поддаваться эмоциям. Мы побрели в сторону дома, пока солнце не поднялось выше. Я волновалась за Алекса и остальных, даже несмотря на приказ Соломона не трогать его. Те вампиры — я не доверяла им.

   Вернувшись, ничего не изменилось и обстановка осталась прежней. Никто, к моему большому облегчению, не пострадал. В помещении стояла гнетущая тишина. Как только Алекс увидел меня, его плечи немного расслабились, и он выдохнул с явным облегчением. Его взгляд неотрывно следил за мной, и мне вдруг захотелось обнять его, уверить, что всё будет хорошо. Злость за его выходку уже прошла. Он оказался прав в своём упрямстве, но жаль, что всё случилось слишком быстро.

   Ратмир подошёл к Луцилле и присел перед ней, чтобы оказаться на уровне глаз. Она смотрела на него с вызовом, губы плотно сжаты.

   — Когда ты угомонишься уже, женщина? — его голос звучал спокойно и ровно, но в нём сквозила усталость. — Ты снова и снова лезешь в драку, в которой не можешь победить. Зачем столько напрасных усилий?

   — Когда ты и вся твоя компания наконец-то сдохнете, — процедила она, глаза сверкнули от ярости.

   — Понимаю.

   — Ни черта ты не понимаешь! Бездушная скотина, что ты можешь понять? Ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься. Ненавижу! И успокоюсь только в том случае, когда увижу мёртвым.

   — Что ж, значит, мы окончательно зашли в тупик. Умирать я не собираюсь. И что нам тогда делать? — Ратмир встал, заложив руки за спину, и медленно зашагал по комнате. Он выглядел так, словно обдумывал каждый свой шаг, и это настораживало.

   Луцилла наблюдала за ним, как и все остальные. Я же ощущала полное замешательство. Недавний разговор всё ещё эхом звучал в голове, и мне было сложно сосредоточиться. Единственное, в чём я была уверена — желание, чтобы кто-то из них не пострадал.

   Вампиры, включая Филиппа, чьё присутствие вызывало у меня лишь отвращение, стояли молча, словно верные псы, терпеливо ожидая команды. Изи крепко держала Артура за руку, её глаза блестели от сдерживаемых слёз. Она не сводила взгляда с матери.

   — Что же мне с тобой делать? — размышлял вслух Соломон. — Может, всё таки стоит избавиться от тебя?

   — Нет! — Изи резко дёрнулась, но Артур тут же обнял её за плечи, удерживая. — Не трогай её, пожалуйста! Мама!

   Соломон медленно обернулся к ней, его взгляд был наполнен холодным интересом.

   — А ты у нас дочка. Как тебя зовут?

   — Изабелла, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

   — Значит, Изабелла, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Смотри, что у нас получается, Изабелла. Твоя мама всей душой желает мне смерти, она не раз мешала моим людям выполнять свою работу. Обычно такое я не прощаю. Но твоя мама дорога моему старому другу, поэтому до сих пор я проявлял редкое терпение. Но даже у меня есть предел.

   Он медленно наклонился к ней, его голос прозвучал почти ласково:

   — Повторяю, что даже у моего терпения есть свой предел, понимаешь?

   — Лицемер, — фыркнула Луцилла, её глаза метали молнии. — Это не мешало тебе убить её отца семнадцать лет назад. Хватит корчить из себя благородного. Делай уже, что задумал. Ты ведь знаешь, что я не отстану от тебя, пока ты не сляжешь в могилу.

   — Это старая история, Луцилла. Ты потеряла близкого человека, я понимаю — это больно и несправедливо, но вернуть его тебе я не в силах. И, как бы там ни было, несу ответственность за поступки своих людей, в том числе и за тот случай. Но, не думаешь ли ты, что я уже давно отплатил тем, что закрывал глаза на все твои выходки. Все эти годы. Ты ведь немало моих людей перебила.

   Она не сводила с него взгляда, и обстановка казалась накалённой до предела. Я украдкой взглянула на Алекса и прикусила губу. Больше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с ним, чтобы хотя бы немного унять тревогу. А история между Луциллой и Соломоном становилась всё запутаннее.

   До сих пор я была уверена, что знаю всё в деталях, но Луцилла ни разу не упоминала Соломона в своём рассказе. Так почему же она винит во всём именно его? Вопрос не давал мне покоя. Чувствую себя предательницей за эти сомнения. Возможно, моё отношение к нему изменилось из-за того, что узнала о нашем общем прошлом? Мысли путались. Мне хотелось ответов, и я поймала себя на том, что жажду их как никогда.

   — И не остановлюсь на этом. Никогда, слышишь? — Луцилла сорвалась в крик, её голос дрожал от ярости. — Как я могу? Его больше нет, никто его не вернёт. Каждый раз, как вспоминаю его лицо, пылающее в огне, я мечтаю вонзить кол в твоё проклятое сердце.

   Она стояла на коленях, склонив голову и глядя в пол. Я заметила, как слёзы скатываются по её щекам и падают.

   «Как же она страдает», — пронеслось у меня в голове.

  Искоса я взглянула на вампира, что стоял в стороне — Филиппа. Его глаза блестели, глядя на Лу. Меня передёрнуло от омерзения. Она говорила, что именно он повинен в смерти мужа, но намеренно избегает его. Вся её ненависть сосредоточена лишь на Соломоне.

   — Достаточно уже, Луцилла, — тихо произнёс Соломон. — Если ты не прекратишь, мне придётся сделать это остановить, и тебе не понравится мой способ. Мне бы не хотелось. Ты мне нравишься. Подумай о своём будущем и будущем своей дочери. Мне искренне жаль, что всё так вышло с твоим супругом.

   — Мама, — едва слышно произнесла Изи, глядя на Луциллу.

   Соломон коротким кивком дал понять Изи, что она может подойти. Девушка не заставила себя ждать и тут же бросилась к матери, заключая её в объятия. Луцилла оставалась в той же позе, сжав руки в кулаки и бессильно роняя слёзы. Вид этой сцены сжимал мне сердце, и я сама еле сдерживала эмоции. Где-то в глубине души теплилась надежда, что Луцилла всё же сможет отступить и обрести покой.

   Алекс наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, но я замечала, как несколько раз его взгляд пересекался с взглядом Филиппа. Между ними явно было что-то в прошлом, о чём я пока не знала. Я лишь отчётливо ощущала вражду. Филипп, казалось, наслаждался тем, что Алекс не мог ответить силой и был вынужден сохранять спокойствие.

   — Что ж, может, всем нам немного расслабиться, господа? — предложил Соломон, переходя на более непринуждённый тон. — Я уверен, это пойдёт на пользу. Александр, у тебя ведь припасено что-то горячительное?

   — Найдётся, — выдавил Алекс.

   Он поднялся, и Филипп, стоявший напротив, дёрнулся было вперёд, но Соломон лениво поднял руку, давая понять, чтобы тот оставался на месте.

   — Ты слишком им доверяешь,— проворчал Филипп. — Всё-таки мы в его доме. Кто знает, вдруг у него тут припасены ловушки или оружие?

   — Александр, ты напугал нашего бесстрашного Филиппа, — с лёгкой усмешкой сказал Соломон, игнорируя уколы вампира. — Нам стоит чего-то опасаться?

   — Твой послушный пёс что-то учуял, — отозвался Алекс, доставая бутылку из бара, — Так, может, он сам поищет ловушки и покажет их нам?

   Филипп лишь усмехнулся, облизнув верхнюю губу:

   — Ещё недавно ты сам был таким же послушным пёсиком. Команды не забыл? Я вот жду своей, чтобы вцепиться в твоё горло.

   — Ну-ну, не ссорьтесь, мальчики, — улыбнулся Соломон, лениво проводя взглядом по комнате. — Филипп, мы в гостях. Прояви уважение. Александр нас радушно принял, так что будь любезен сдерживать свои инстинкты.

   Я обратила внимание, что Соломон часто задерживал на мне взгляд, как и я — на нём. Поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы это заметил Алекс. Казалось, чем дольше мы все будем находиться в одном помещении, тем сложнее мне будет это скрывать. Правда. Нужно оттянуть момент. Время. Вот что мне было нужно — совсем немного времени.

   Никто, кроме Соломона и его вампиров, не захотел пить, но Алекс поддержал инициативу, делая примирительный жест. Соломону это, похоже, понравилось.

   — Я думаю, что настало время поговорить о твоём визите, не так ли? — наконец заговорил Алекс, нарушая затянувшуюся паузу.

   — Что же привело тебя сюда?

   Соломон играл с жидкостью в бокале, не спеша отвечать. Уголки его губ тронула едва заметная улыбка, его взгляд уверенно обратился ко мне. Я смутилась и быстро отвела взгляд. На этот раз Алекс это заметил.

   — Она привела меня сюда, — прямо сказал Соломон. Моё дыхание перехватило.

   Алекс резко поставил стакан на стол.

   Я ощущала его напряжение и видела, как он изо всех сил старается сохранить самообладание.

   — Объясни. Какого чёрта тебе вдруг понадобилась новообращённая вампирша? Неужели это стоило того, чтобы выползти из своей пещеры?

   Соломон ухмыльнулся, встретил его взгляд и спокойно ответил:

   — Потому что она моя семья.

  «Вот и всё»,  — выдохнула, смирившись с неизбежным.

   В комнате повисла тишина. Все взоры были устремлены на Соломона. Алекс нахмурил брови, явно сбитый с толку. Он перевёл взгляд на меня, и, заметив мой опущенный взгляд, понял, что Соломон говорит правду.

   Я понимала, что момент настал, и времени, которого я так хотела, чтобы разобраться во всём самой, уже не будет. Закрыла глаза, стараясь сохранять спокойствие. Пальцы всё ещё дрожали, но выбора не было. Они тоже имели право знать.