Безжалостный надзиратель

Лиса

Ехать недолго. Мистер Коулман сворачивает на жилую дорогу недалеко от центра города. На короткой тупиковой улице несколько домов, за ними — лес. Большинство из них украшены к праздникам гирляндами и украшениями, но машина мистера Коулмана въезжает на подъездную дорожку единственного дома в квартале без праздничной отделки.

Чувствуя себя слишком заметной, паркую свою машину за несколько домов от дома, низко опустившись на сиденье, чтобы остаться незамеченной. Я задерживаю дыхание, когда они выходят из машины, готовые броситься через дорогу, чтобы спасти моего двойника. Мистер Коулман жестикулирует одной рукой, пока говорит, а другую засунул в карман пальто. У меня сердце замирает в горле, когда девушка улыбается и следует за ним внутрь.

— Нет! Не заходи внутрь! Черт. — Мое колено подпрыгивает, когда мое беспокойство нарастает.

Я не могу просто подойти к его двери. Сегодня он уже однажды поймал меня, когда я следила за ним. Что я могу сделать?

Потирая лоб, я, наконец, достаю папку из сумки. Мои руки дрожат, когда я открываю ее, полностью готовая поверить Чонгуку.

Имя на записях заставляет меня издавать сдавленные звуки — Гарольд Найт Коулман. Электронная почта Генри была henry.k.c. Инициалы одинаковые. Я лихорадочно перелистываю фотографии и копии отчетов в папке, дыхание становится поверхностным. Дрожащими руками я поднимаю свою фотографию, которую, как я помню, отправила Генри по электронной почте, когда мне было пятнадцать лет.

— О Боже. Нет.

Не хотела, чтобы это было правдой, потому что думать об этом уже больно. Подавленность снова обрушилась на меня, и я сжала края папки, пока страницы не захрустели. Боже, я сидела в его классе, когда у него были мои фотографии и он знал, кто я.

Из меня вырывается придушенный всхлип.

Следующая фотография в папке — это ряд золотых ожерелий в форме сердца на темном бархате, на каждом из которых есть карточка с именем. На одном из них написано мое имя, как и сказал Чонгук. Черт.

Я больше не могу бежать от мучительной правды.

Мистер Коулман был монстром все это время. Тот, кто не давал мне вырасти из моей неуверенности, заставляя ее гноиться своими манипуляциями и издевательствами. Он — Генри, мой обидчик.

А теперь у него в доме еще одна девочка-подросток.

У меня защемило в груди.

Чонгук был прав. Лучше бы я не пряталась за отрицанием и не слушала его.

Я хочу сказать ему, но когда беру свой телефон, он разряжен. Я не подключила его к автомобильной зарядке, когда ехала сюда, слишком беспокоясь, что потеряю след машины мистера Коулмана. Теперь я себя пинаю. Когда я пытаюсь нажать на кнопку питания, на экране мигает значок батареи, насмехаясь надо мной в своей бесполезности, даже не могу позвонить отцу Мэйзи и рассказать о мистере Коулмане, чтобы сообщить о том, что со мной произошло.

Переведя взгляд с телефона на его крыльцо, я выдохнула. Я не могу ждать, пока телефон зарядится. Второкурсница все еще внутри. Он может заманить ее в ловушку прямо сейчас. Если я уйду за помощью, не будет ли для нее слишком поздно? Может быть, я смогу постучать в двери других жителей квартала. Но сколько времени это займет?

Одно знаю точно: я не буду стоять в стороне и не позволю мистеру Коулману причинить вред другим девушкам, как он причинил вред мне. Я видела папку. Черт, я жила с этой папкой.

Я должна что-то сделать.

Засунув папку обратно в сумочку, я беру сумку и достаю из бардачка универсальный инструмент, на котором настояла Мэйзи. Он предназначен для автомобильных аварий, но в чрезвычайной ситуации может нанести вред как оружие. Вылезая из машины, я засовываю его в карман пальто и спешу к ближайшему дому напротив дома мистера Коулмана, стучу в дверь, но ответа нет. Я стучу снова, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну же. Черт возьми. Почему никто больше не открывает двери?

Я бегу к соседнему дому, пытаюсь зайти туда. Никто не отвечает. Это пустая трата времени.

Отряхнув руки, я направляюсь к дому мистера Коулмана, крадусь потихоньку, осторожно заглядывая в окна. Внутри — запущенный дом с трещинами в оштукатуренных стенах. У меня перехватывает дыхание при виде компьютера с двумя мониторами, окруженного множеством старых контейнеров из-под еды. Я все еще никого не вижу, поэтому продолжаю обходить дом сбоку. Голоса изнутри доносятся через старые, грязные окна.

— ...уверен, что тебе нужно идти прямо сейчас? Я настаиваю, останься на чашку какао, — говорит мистер Коулман. — Это согреет тебя от холода.

Только часть их разговора слышна, когда я напрягаю слух, скрючившись под окном.

— ...должна была вернуться, но...

— Не глупи, — говорит он, подходя ближе к окну и я задерживаю дыхание. — Торопиться некуда, верно? — Небольшая пауза, затем: — Это и есть дух праздника. Никогда не бывает слишком много какао. Я тоже включу музыку.

Должно быть, она согласилась. Я поворачиваюсь, но в угасающем свете неправильно оцениваю расстояние между своим бедром и мусорными баками у окна и случайно врезаюсь в один из них.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — шиплю я, выпрямляя их, пока они не наделали много шума. Надеюсь, мистер Коулман этого не услышал. А если и услышал, то списал это на дикое животное.

Начинает играть праздничная музыка. Я пытаюсь заглянуть в другое окно, чтобы посмотреть, могу ли я жестом предупредить девушку, но внутри слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Почему не горит ни один свет?

Я обошла вокруг задней двери, чтобы лучше слышать. Не успеваю я взяться за ручку, как мне закрывают рот рукой.

— Ммф!

Губы прижимаются к моему уху, заставляя кожу покрыться мурашками, когда я слышу хриплый голос мистера Коулмана. — Ты пришла, принцесса. Я думал, это была твоя маленькая синяя машинка в моем зеркале. Преследуешь меня, крадешься здесь, играя в непослушные игры? Ну, если ты настаиваешь, мне придется наказать тебя позже.

Белая паника поднимается по моему позвоночнику. Я брыкаюсь и бьюсь, но он силен, пытаюсь закричать, но его рука заглушает крик.

Когда он успел выйти? О боже, этого не может быть!

— Ты пришла ко мне. Я твой рыцарь, принцесса, перестань сопротивляться. — Его манера поведения изменилась с прежней, граничащей с маниакальной. — Я ждал тебя. Я так долго хотел сказать тебе об этом — каждый день на уроках. То, что ты преследовала меня на рынке, было так волнующе. Я знала, что ты, должно быть, поняла это и не мог больше оставаться в стороне. — Он вжимается носом в мои волосы, пока я сопротивляюсь. — Но ты усложняешь мне задачу, плохо себя ведя.

Я твой рыцарь, принцесса.

Нет.

Ни за что, блядь.

Он произносит слова, которые говорил мне уже сотни раз и тошнотворное чувство проносится по моему телу.

Это хуже, чем любой кошмар, который я когда-либо видела наяву.

Мистер Коулман крепко сжимает мои руки. Я слишком мала, чтобы разбить ему череп, пытаюсь укусить его, закричать, но он сжимает мое лицо так сильно, что становится больно.

Все в моем теле кричит в знак протеста против его жесткой хватки. Я снова и снова чувствую себя оскорбленной, но в этот раз еще сильнее, когда его руки повсюду на мне. Его дыхание обжигает мою шею, когда он ворчит на мои неистовые попытки вырваться.

Нет!

Вырваться из его объятий невозможно, но мне удается просунуть пальцы в карман пальто. Они скользят по гладкой рукоятке универсального инструмента. Из моей груди вырывается отчаянный, задушенный крик.

Пожалуйста, пожалуйста.

Когда он у меня в руках, я издаю дикий звук, размахиваясь изо всех сил при ограниченном движении. Мистер Коулман хрипит, когда я бью его по ноге твердым наконечником, предназначенным для разбивания стекла. Но это не помогает ему отпустить меня, как я хотела, нанесла недостаточно сильный удар.

Он вырывает инструмент из моей руки и бросает его в сторону, в мертвую траву. Это было мое единственное оружие против него!

— Ммф! Ммф! — Мои протесты выходят в виде приглушенного ворчания.

Его голос — низкое рычание у меня над ухом, когда он поднимает меня с земли. — Ты будешь вести себя хорошо, питомец, не хочу наказывать тебя слишком жестоко, но я это сделаю.

Ужас пронзает мое тело, когда он прижимает меня к задней двери, охватывая мою спину, чтобы прижать меня к ней. Мои ноздри раздуваются при каждом паническом, затрудненном вдохе.

Он затащил меня внутрь, прежде чем я смогла отбиться от него. Я снова пытаюсь закричать, чтобы предупредить второклассницу, но из-за того, что он закрыл мне рот рукой и играет праздничная музыка, меня не слышат.

Мой пульс учащается, когда он заталкивает меня в другую дверь, затем спускается по короткой лестнице в подвал рядом с кухней. Я извиваюсь, пытаясь найти что-нибудь, что можно было бы использовать против него. Что угодно, чтобы оглушить его достаточно надолго, чтобы сбежать.

Мои ноги подкашиваются, когда он опускает меня обратно на землю, и я спотыкаюсь от толчка. Секунду спустя он пихает меня к верстаку с полками с отверстиями. Моя сумка падает на пол, когда я пытаюсь освободиться от его хватки. Во время борьбы я ударяюсь головой о полку, от чего в черепе возникает боль и зрение плывет. Все вокруг чернеет, в голове странный пульс, от которого я теряю сознание.

Он смотрит на меня расчетливыми, суженными глазами, затем отступает назад. Без его отвратительных рук, поддерживающих меня, головокружение усиливается, и я ударяюсь о стол, а затем падаю на пол. Я пытаюсь выговорить слова своим тяжелым языком, но все вокруг становится черным.

Открой глаза! Вставай!

Чтобы открыть глаза, мне требуется усилие. Мне кажется, я пытаюсь сделать это несколько раз, сидя на пыльном полу, потому что сквозь пульсацию в моей голове проносятся искаженные образы мистера Коулмана. Наблюдает за мной. Достает инструмент и удлинители. Он стоит спиной ко мне, поднимаясь по лестнице.

Сейчас же! Беги сейчас же!

Когда я прихожу в себя, я одна. Не знаю, сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Часы? Я провожу рукой по лицу и поднимаюсь на ноги. Голова все еще болит, но головокружение, из-за которого я потеряла сознание, прошло.

Не может быть, чтобы прошло много времени, если моя голова все еще болит. Я поморщилась, осторожно прощупывая череп.

В комнате становится все тусклее, так как последний дневной свет снаружи переходит в сумерки. Свет не горит, меня поглощают тени и темнота.

Моя грудь вздымается, дыхание учащается. Я взбегаю по ступенькам, но дверь заперта. Музыка звучит тише и я ударяю ладонью по двери.

— Помогите! Эй! Помогите мне! Выпустите меня! — Пока я кричу, я трясу дверную ручку. Как бы сильно я ни дергала за ручку, она не двигается. Моя ладонь болит от сильных ударов.

Приглушенный голос мистера Коулмана доносится через дверь и звучит далеко. Я приостанавливаюсь, чтобы прижать ухо к двери. — ...нет проблем. Скажи своим родителям, что они могут одолжить у меня в любое время. Спокойной ночи.

Удлинители. Она поэтому пришла? Я подумала...

Черт! Я хотела помочь другой девушке, но теперь мистер Коулман держит меня. Как, черт возьми, я выберусь из этого?!

Мои нервные окончания словно сгорели от душившего меня ужаса.

Было ли ошибкой желание помочь? У меня не было другого выбора. В горле встал ком, и я прижалась лбом к двери, задыхаясь от нахлынувших эмоций.

Принцесса.

Отвращение пробегает по моему телу. Как я могла думать, что это имя помогло мне почувствовать себя особенной в пятнадцать лет? Теперь оно вызывает во мне волну за волной тошноты. Я в ловушке у своего обидчика. Что он сделает со мной?

По крайней мере, другая девушка сбежала. Это единственный плюс, за который я могу сейчас ухватиться. Мистер Коулман забрал меня вместо нее.

Мне жаль, Чонгук. Прости, что я так сильно облажалась.

Если бы я не закрылась в отрицании, меня бы сейчас здесь не было.

Хотела бы, чтобы Чонгук был здесь. Он столько раз вступался за меня, не доверяя мистеру Коулману рядом со мной. Но его желание не спасет меня.

Я должна спасти себя.

Я выберусь из этого. Я должна.

Будь храброй.