Феномен |18+

Весь день в доме была гробовая тишина. Настолько тихая, что в ушах звенело. Мрачные солнечные блики нового года, никак не могли меня отвлечь от дурных мыслей. Мыслей о ней. Нет, я определённо не думал о Мёрфи. Вялой походкой я прохожу по всем коридорам дома, останавливаясь и всматриваясь в каждую деталь, которая отчётливо напоминала мне о ней. Каждое место в доме, так или иначе, всплывало в моей памяти, и в большинстве случаев, слишком положительными моментами.

Коридор первого этажа, тут всегда были такие тёплые объятья, в которых я утопал. Она всегда дарила столько эмоций по своему приходу, что хотелось свернуться калачиком на коврике около двери и ждать, как преданный пёс. Я любил её. Любил встречать после долгой разлуки, которая стала еженедельной рутиной для нас обоих. Или же наша самая большая ссора, которая была слышна на весь дом. Тогда тема опять зашла про обращение и прозвучало, ненавистное теперь, это слово «Нет». Слышать его постоянно уже не было сил, жалко, что в обоих вариантах оно звучит по отношению к одной и той же теме. Дарла была как дикая роза в стенах этого дома. Слишком красивая, но дотронься до неё — сразу же уколет.

Мне всегда это нравилось в ней — я по сей день за приёмом пищи использую серебряные приборы. Таким образом просто напоминаю себе о том, что я живой, каждый раз обжигаясь при прикосновении, но продолжаю терпеть боль. Мёрфи пока не настигла такая участь, но это наступит скоро. Я переваривал всё, что было связано с ней и на подсознательном уровне как-то сравнивал девушек. Да, это не есть хорошо, но чем ещё заняться в новогоднюю ночь. Те же самые зелёные глаза, которые никогда не смотрели на меня с ненавистью, как это постоянно делала Дельфина. Короткая стрижка ей определённо шла, но не пошла бы этой упёртой всезнайке. Ну и губы, которые у Дарлы были словно алая роза, но всегда сухие у бесящей меня Дельфины Мёрфи. Об этом можно было размышлять ещё уйму времени, но, когда осознание настигло меня, и я понял, что слишком хорошо знал каждый кусочек внешности Дельфины, меня стало воротить, причём, в буквальном смысле.

Эта информация была бессмысленна, но почему-то отложилась в моей голове. Только вот для чего? Сравнивать Дарлу и Дельфину было как-то бессмысленно, ведь я до сих пор любил её. Проклиная каждый день и ночь за то, что не уберёг её, за то, что вообще втянул в этот грязный мир вампиризма и не успел спасти вовремя. Если бы я услышал её крик, то он бы точно засел в голове на долгие годы.

Проходя дальше, я останавливаюсь около фарфоровой вазы. Слегка улыбаюсь, вспоминая о том, как она вообще появилась тут.

— Там настолько всё красиво, Люц, — с восхищением произносит она, — Даже люди. Там такие все открытые и общительные. А вот эта красотка хорошо будет смотреться тут, — она ставит красивую расписную вазу на небольшой пьедестал в главной гостиной.

— Даже не могу себе представить, милая, — с удовольствием, я слушал каждое слово, что вылетало из её уст, — Не тяжело было?

— Не особо удобно. Я очень переживала, что когда буду лететь обратно, то с ней что-то случится.

Я подхожу к ней со спины, внимательно изучая новый предмет интерьера.

— Она такая хрупкая, — заявляю я, бегая глазами по рисункам.

— Держи Теодора подальше от сюда, — со смешком заявляет Дарла.

Я действительно держал его подальше, хотя в этом зале теперь есть и его экспонат. Как музей хороших воспоминаний, но ваза действительно хорошо вписывалась сюда и также отлично напоминала о хозяйке. Цветы в ней всегда были кроваво красные, ведь Дарла обожала их. Воспоминания накатывают с новой и новой силой, заставляя испытывать положительные эмоции, которые тут же душили меня удавкой на шее. Понимаю, что больше её нет. Нет этого звонкого смеха и влюблённого, заспанного взгляда по утрам. Нет её запаха духов, хотя я был уверен, что они точно уже давно впитались во всю мебель. А есть лишь тьма, гнев и кровь. Всё стало настолько однообразно, что превращалось в день сурка.

Хотя, Мёрфи их как-то разбавляла своим внезапным появлением или же тем, чем вообще не нужно было. Да, можно сказать, что это как-то скрашивает унылые будни. Ещё больше меня злит то, что она вечно в голове, хоть я вообще не хочу о ней думать. Все ситуации как-то, но заставляют мою голову вспоминать о ней. Даже тот факт, что она в этом году поселится в этом доме. Я никогда не допущу, чтобы девчонка расхаживала беременной среди той гнили, что прячется днём, а выходит под полночь. Если вообще будет беременна. Вот именно это никак не укладывалось.

Как это произойдёт? Мёрфи никогда добровольно не ляжет под меня, не то, чтобы зачать от меня ребёнка. Будет хорошо, если обратить получится. Ведь она может заканючить и начать противиться пробуждению, а это уже будет вынужденная мера. Почему-то я был уверен в том, что она будет противиться. Её характер просто не позволит допустить этого. Как она ещё не перерывает городскую библиотеку в поиске ответов на нужные ей вопросы.

— Монро, я почти готова, спускаюсь, — прозвучало где-то в моей голове, когда взгляд остановился на лестнице.

Я всегда её ждал и это была странная её черта. Словно красивая итальянка, она мариновала меня ожиданием, но всегда это было не зря. Её выход по этой лестнице был бесподобен, да и как же ей шли все эти платья. Мучаться вечность? Я готов к этому, ибо в этом доме её голос звучал идеально. Заменить Дарлу на Мёрфи — совсем не то. Она бы сидела в столовой с взлохмаченной головой и шевелила бы губами, когда читала очередную книгу. Гуляла бы по саду и старалась бы добавить в дом светлых тонов. Я был бы уверен, что мрачность стен сводила бы с ума девчонку. Какие цветы стояли тогда в вазе, если тут жила бы эта заноза?

Мрачность всего дня угнетала меня всё больше, заставляя погружаться в себя и игнорировать всех. Себастьян молча кланялся и продолжал возвращаться к своим обязанностям, стараясь не отвлекать меня. Теодора вообще не было видно, а Ксав должен был зайти ближе к вечеру. Он у Дельфины. И это хорошо, хотя бы для неё. Я и сам зашёл бы к ней, но ни я, ни она этому рады не будем. Я знал, что в тот вечер, что-то да происходило, только вот что — оставалось тайной. Девчонка праздновала Новый год совсем одна из-за того, что тупица её дружок Гарри увёз всю семью с собой на работу в другую страну. А Мёрфи по неведомым причинам уже слишком долго не общается с Карлом.

Нет, я помню этого идиота ещё со времён учёбы. Все поголовно знали, что он изменял Мёрфи, только вот у самой то голова выше книги не понималась видимо. Ну или слишком хорошо любила этого придурка. Хотя, плакала она в тот день очень сладко. Её взгляд был полон ненависти и злости, но всё это быстро закрывалось слезами. Она рыдала на заднем дворике и даже не знала, что я был не так далеко. Какого чёрта я вообще таращился на неё, я понятия не имею, просто наслаждался прекрасным видом.

Взгляд туманный и замыленный. Внутри пусто и холодно, в принципе уже как больше года. Сегодня был особенный день и лучше бы не вспоминать то, что было год назад. Не замечаю, как оказываюсь на улице и холодный, январский ветер пронизывает моё тело, но я стараюсь не обращать внимание. Мне нужно побыть с ней. Я шагаю уверенным шагом и замедляюсь за несколько метров до могилы. В руках кровавые розы, именно те, которые любила Дарла.

— Здравствуй, — едва слышно произношу я, — С Днём Рождения, милая.

***

— Я не думаю, что это хороший вариант, Ксавье, — моё настроение было буквально написано на лице, — Не вижу смысла ему об этом рассказывать.

Но видимо его это уже не волновало, ибо Миллер вёл меня к нему.

— Просто я не уверен, что.., — он запинается, делая пазу, останавливаясь, — что это нормально.

— Ты начинаешь меня пугать, — встревоженно произношу я, пятясь назад, — Рассказывать обо всём Монро — это как минимум странно, ведь откуда он может это знать?

И то правда, но как минимум он был больше осведомлён, чем кто-либо другой. Но я так сильно противилась нашей новой встрече, что оттягивала этот момент уже больше трёх часов, но в итоге мы минуем чугунные ворота поместья, и мурашки по моему телу начинают плясать. Та ночь была словно началом того, что мне настала пора в это действительно верить. И даже тот факт, что Монро действительно как-то может помочь мне, не останавливал моего упрямства.

— Постой тут, — мнётся Ксавье, оставляя меня около входа.

Шарф прикрывает покрасневшие щёки, а руки покалывают от холода. Зима набирает обороты, из-за чего выход на улицу становится тем ещё испытанием. Я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая Ксавье. Мне до сих пор не нравится эта затея, но если подобное и впредь повторится, то нужно хотя бы знать, что это такое. Видения наяву — это не нормально, да и не факт, что это были видения. Всё слишком странно, даже сейчас.

Находиться в его доме и внимательно изучать всё, что попадается мне на глаза. Двор великолепный, даже когда припорошён снегом. За два визита сюда, мне так и не удалось рассмотреть всё, а смотреть было на что. Красивые окна дома и сама постройка. Где-то за самим домом виднелась панорамная крыша, и это не давало мне покоя. Всё так чисто, что не к чему прицепиться. И даже интересно, как этот дом выглядит летом. Как зацветают все цветы и деревья, какой тут аромат? Делая несколько шагов вдоль дома, я обращаю внимание на небольшую беседку, верхушка которой покрыта шапкой снега. Так ярко, что рябит в глазах. В городе ты такой красоты не найдёшь, а тут и дышится по-другому и слишком тихо.

Мою голову не покидал Монро, который будто специально засел там, выводя меня ещё больше. Своим поведением, своими манерами, самим собой. Он делал всё настолько неспеша, казалось, что ему вообще некуда спешить. Конечно, у него вся жизнь впереди. Как Люциус относился ко мне? Что говорил и что думал? Считал ли меня очередным мясом для ужина или, как обычно, критиковал меня за любое действие? Вопросов было настолько много, что порой было не уснуть. Я относилась к нему уже немного мягче, ведь почему-то для себя сделала вывод, что Монро действительно пытается помочь. Было ли это правдой или ложью я не знала, но надо было делать хоть какие-то выводы по отношению к нему.

Голос иногда эхом звучал в голове, заставляя вновь и вновь думать о нём, точнее о его прикосновениях ко мне. Как бы я не отвергала это, но мне понравилось. Понравилось чувствовать властную, сильную руку на своей коже, слушать его тембр, который даже в шёпоте звучал идеально. Вот именно это бесило и настораживало одновременно — его идеальность. Такого просто не может быть. Все качества смешались в одном теле, делая его неотразимым во всём. Будь это кто-то другой, давно бы влюбилась, но, а так — это же Люциус Монро, он ищет везде выгоду для себя, но точно не для меня. Это тот парень с универа, который прямо и сыпал колкостями в мой адрес при любом удобном моменте. И это тот говнюк, из-за которого я рыдала в женском туалете просто миллион раз.

Заворот за угол дома, даже не замечая этого, ибо опять в своих мыслях, опять думаю. Снег скрипит под ногами, как в тот день, когда Монро упивался удовольствием, смотря в мои глаза. Страшно было лишь тогда, а сейчас, я бы ни за что не испугалась. Странно, да? Я вся странная со своей больной головой и мнением к нему, которое меняется ежечасно. Только вот почему? Голова отвергает, а сердце просит, что за странная биология?

А вот и он.

В чёрном пальто нараспашку и с прямой, как струна, спиной. Как статуя, принявшая идеальную позу. Он даже не шевелится, смотря в одну точку. Нужно спросить и убираться отсюда, или я точно ляпну что-то не то. Шаг за шагом я приближаюсь к нему, боясь сделать лишний шаг или скрипнуть снегом, чтобы не выдать себя. И даже это, откуда это берётся? Вдох, выдох для решительности, но дыхание останавливается, когда глаза упираются в камень, на котором красиво написано:

Дарла Старк

03.01.2001 - 02.10.2023

Я безумно тебя люблю.

Ком в горле и почему-то непонятное чувство внутри. Он стоял ровно, смотря в одну точку, будто витал в своих мыслях, даже не заметив того факта, что в пару метрах от него стояла я. Могила усыпана снегом и сверху снежного покрывала как яркое пятно во всей этой белоснежной сказке был красивый букет кроваво-красных роз. Старк всегда любила эти цветы, и даже я это знала, ведь мы были одногруппницами. Ещё во времена учёбы, девушка получала их на свой день рождения в бешенном количестве. Он красиво ждал её после занятий на крыльце, и все девочки смотрели на эти просто идеальные отношения и тихо завидовали, только вот меня тошнило, наверное, одну.

Что-то внутри играет по-новому, заставляя меня сделать небольшой шаг вперёд. Щуря глаза от ледяного ветра, на них появляются слёзы, и я конечно же спишу это на ветер. Озноб уходит на другой план и даже те миллион вопросов, что витали у меня в голове просто испаряются. Вот так легко я сглатываю всё то, что Монро принёс в мою жизнь. Начинаю задумываться о том, что может действительно следует довериться ему и открыться, но в голове лишь одно.

Он никогда тебя не полюбит.

Ведь оно именно так. Люциус Монро до сих пор любит Дарлу. Он убивался по ней весь год и наверное, продолжает это делать, а я нужна исключительно для наследника. Как контейнер с расходным материалом внутри. Просто выгодно и всё. Готова провалиться под землю прямо сейчас из-за всех чувств, что нахлынули мгновенно при одной этой картине. Продолжая накручивать и перетирать всё, я начинаю винить себя в этом. Что думала иначе про него, что поменяла мнение, которое не следовало вообще менять по отношению к нему. Он такой какой есть и меняться ради меня не будет, а для чего? Любить такую как я ради ребёнка и вкуснейшей крови? Это всё бессмысленно, но тогда почему обидно? Почему что-то жжёт в груди, заставляя меня замереть и не сводить взгляда с его спины?

Та маленькая крупица, которая зарождалась во мне, сейчас сгнивает заживо, доставляя такую резкую и колющую боль, что невыносимо сделать вдох.

— Ты любишь её, — утверждение с комком в горле.

Таким колким, что режет гортань. Хочется промыть рот мылом и никогда этого больше не произносить.

— Это не имеет никакого значения, — отвечает Люциус, даже не повернувшись ко мне.

Ветер играется с моими волосами, путая их сильнее. Я с пеленой на глазах, окоченелая стою на одном месте, боясь подступить ближе или же вообще убежать.

— Что-то случилось? — холодно добавляет Монро, теперь уже оборачиваясь.

Ни слова не звучит в ответ. Слезящиеся глаза наверное замёрзли из-за минуса на улице — даже не моргают. Смотрю на него пустым взглядом.

— Зачем тогда это всё? — хрипло, спустя паузу спрашиваю я, — Вот это вот всё, Монро, зачем? Любить Дарлу, а я как сломанная игрушка буду выкинута через год?

— Ты знаешь для чего всё это, и я не буду повторять это опять, — Люциус поправляет пальто, сжимая скулы, — Это всё, о чём ты хотела поговорить?

Я опять сглатываю, терплю, чтобы просто не убежать отсюда в слезах, как обиженная девочка. Обидно, но я сама не понимаю почему. Разве это всё из-за него? Я не люблю его и никогда не любила, но сейчас это чувство просто блевотное.

— Это так смешно, разве нет? — с усмешкой выплёвываю я, подходя ближе.

Теперь нас разделяла лишь могила, которая, наверное, являлась спасительным барьером.

— Такие красивые, — я приседаю, проводя ладонью по лепесткам роз, спускаясь ниже к шипам, — И все для неё.

Он отслеживает каждое моё движение, не понимая конечного исхода событий. К чему я вела и какой был мотив поведения, но Монро это настораживало.

Настораживало из-за того, что я тут, опять, что так близко к тому месту, к которому кроме него вообще никто не подходит. Запах сладкий, душный и насыщенный, я знаю, что он слышит его. Поранила палец специально, об острый шип розы, ожидая его реакции, но кроме покрасневших мгновенно глаз — ничего. Он не бросается на меня обнажив клыки, не облизывается предвкушая вкус. Монро остаётся неподвижным, смотря в упор на меня.

— Я пришла кое-что рассказать тебе, а точнее, меня заставил Миллер, — легко произношу я, убирая руку от цветов и стирая кровь другой ладонью, — Я не могу иметь детей.

— Пахнет ложью, Мёрфи. Неужто?

— Тебе пахнет моей кровью и ничем больше. Всё именно так, — я встаю, приподнимая подбородок, продолжая смотреть на него в ответ, — Я говорила тебе «нет» уйму раз и вот одна из причин.

— С чего мне верить тебе?

— Мне без разницы, будешь ли ты верить мне или нет. Продолжай гнить тут в полном одиночестве. Клянусь, если увижу тебя ещё раз, то у меня точно не дрогнет рука, чтобы спустить курок. На тебя и твоего полоумного дружка Монтегю, — я выдыхаю, — Оставь меня в покое, — выделяя каждое слово.

Люциус начинает опять злиться. Просто не хочет выяснять отношения тут. Там, где покоится его возлюбленная, там, где вообще это не надо делать, точно не в её день рождения. Он обходит могилу, дабы просто увести меня от сюда, но я отступаю назад, не давая ему этой возможности. Что вообще со мной сейчас и почему я так зла на него?

— Не выводи меня, Мёрфи, — шипит сквозь зубы он.

— Как тебе живётся, а? Дарлы нет чуть больше года, а ты уже хочешь обрюхатить другую. Не прикасайся ко мне! — выкрикиваю я, когда он тянется к моему предплечью, дабы поймать меня, словно вырывающуюся из капкана лань.

— Заткнись, — словно змея, злобно и холодно, — Ты...

Чёрт, мне лучше заткнуться, но я не могу.

— Ну! И кто же? Как ты там говорил? Хавронья, замарашка, бесхребетная заучка, — перебиваю я, отходя ещё на шаг назад, — А, моё любимое. Слепая дура, которой изменяют и все об этом в курсе кроме меня самой!

Будто специально держа дистанцию, но при этом кусая словесно. Ведь знаю же, что это, наверное, единственная тема, которая его сильно волнует. Сама не ведая, причиняю боль, раня ещё больнее, если он, конечно, чувствует боль.

— А я ведь... Ты! Я... Ненавижу тебя! — продолжаю кричать, не в силах даже связать предложение, — Сравниваешь меня с ней? Давай, я же знаю, что это так. Что я во всём уступаю твоей Дарле, что я не такая, как она. Она ведь лучше!

— Мёрфи, — предупреждающе и Люциус всё равно продолжает наступать.

— Да, Монро, я знаю это. Вот и оставайся с ней! Ах, да! Она же мертва!

Это были случайно сорванные слова с моих уст. Через секунду, я уже адски жалею о сказанном, но реакция Люциуса не даёт мне произнести и слово в своё оправдание. Что это просто на эмоциях и необдуманно, но он выставляет на меня чёрт возьми руку, которая будто горит заживо тем самым зелёным пламенем, которым он убивал в Париже. Я срываюсь с места. Бегу через снег, проклиная себя каждую секунду. Мне стыдно и страшно одновременно.

Голос сзади, но я не слышу, что именно он произнёс, зато зелёный луч будто специально пролетает в полуметре от меня, заставляя просто упасть в снег с застывшим дыханием и стеклянным взглядом. Он только что мог убить меня.

Монро зол, он просто готов убить меня. Быстро приближается ко мне, возвышаясь, смотря прямо в глаза. Рука наставлена на меня будто пистолет, а мои напуганные глаза от только что пролетевшей мимо меня смертельной вспышки слишком стеклянные и держу пари, они ему нравятся.

— Ты, — сквозь зубы, — безмозглая тварь, которая не знает своего места, — он склоняется ближе, упираясь рукой мне в грудь, — В следующий раз я убью тебя голыми руками и мне даже не будет страшно запачкаться в твоей крови.

— Я...

— Монро! — голос Клавье звучит слишком облегчительно и вовремя.

Парень сломя голову несётся к нам, но Монро резко переводит на него взгляд и указывает рукой, чтобы тот не приближался.

— Исчезни! — выкрикивает таким холодным голосом, что я неосознанно вздрагиваю.

Миллер не двигается, да и если бы даже ступил вперёд, то в таком состоянии Люциус просто убьёт всех, кого только видит. Он становится животным, готовым убивать каждого. Нависает надо мной чёрной тучей, заставляя сердце биться в два раза быстрее от того, что его злость просто не контролируется.

— Ты никогда не станешь ей заменой. Никогда не сравнишься с ней. Слышишь, никогда! — кричит он, — Теперь ты стала ещё бесполезней от того, что даже не способна родить ребёнка, так почему я промазал? — вопрос самому себе.

— Люциус, — жалобно произношу я, надеясь хоть что-то сказать в своё оправдание, но стеклянные глаза и ком в горле не дают мне этого сделать.

— Почему?!

— Я... я не знаю! — я так же повышаю на него тон, заставляя его впасть в секундный ступор.

— Да, Мёрфи, я сравнивал вас. Представлял, как бы ты находилась в этом доме и это было так ужасно, что просто хочется стереть себе память. Тебе не место тут, точно не со мной и не в моём доме. Убирайся, — последнее слово он прошептал мне на ухо, ледяным тоном.

Но тело не слушается, когда он просто шипит мне в лицо. Тогда, когда будто команда для старта, чтобы убежать прочь и никогда не возвращаться. Миллер стоит где-то сбоку, наверное, вообще ничего не понимает. С чего Монро бросает зелёную вспышку мне в спину, тычет в грудь и от чего такие эмоции.

Монро не отводит от меня взгляда. В его глазах я отчётливо вижу своё отражение. Вижу свой силуэт и боюсь двинуться, но Люциус читает и это, хватая меня за предплечье и поднимает со снега, тянет в сторону ворот.

— Мне больно, — едва слышно произношу я, хотя он наверное и не слышит этого.

— Кто ты такая, чтобы говорить о ней хоть что-то?! — крик раздаётся эхом, — Бесполезная, напористая дура!

— Хватит! — я вырываю руку из его хватки, и сразу пытаюсь размять её, мышцы явно кричат об этом, — А кто ты такой, чтобы говорить так обо мне?! Это не я к тебе ворвалась в жизнь, а ты!

Он сглатывает, шевеля челюстью. Зол, как всегда, но теперь почему-то осторожен.

— Ты хочешь, чтобы я закопал тебя рядом где-то в конце марта?

Страшно слышать об этом. Когда он так спокойно говорит о моей смерти уже не в первый раз. Когда романтизирует это не так, как надо. Мурашки ощущаются на скулах, а мороз пробирает до костей.

— Но ведь никогда не полюбишь так, как любил её. Разве тебе не плевать на мою жизнь теперь? Когда не будет ребёнка, не будет чувств и ещё чего-то? Зачем ты продолжаешь это всё?

— Сохранить тебе жизнь, — сквозь зубы с колкостью в каждой букве.

— Какое благородство, но странно, что от тебя. Ты подпускаешь меня ближе, но потом, потом просто... — вот и всё, слёзы и удушье в горле мешает мне закончить фразу, хотя он всё понимает.

Видит, как я стараюсь не разрыдаться ещё больше при нём, пытаясь скрыть свои эмоции, которые и так хорошо видны. Хрустальные капли хлынули по щекам, а я судорожно пытаюсь их убрать, но руки настолько онемели из-за холода, что я не могу вообще ничего сделать.

Потухший огонёк, который зажегся внутри меня. Он зажёг его и сам же потушил моими же слезами. Благородно, да и только. Ответить нужно, но Монро не хочет. Он уходит, просто бросая меня тут с нахлынувшими слезами и обидой внутри. Я сказала многое за сегодня, а ему и добавить нечего. В чём-то я была права, но меняться ради меня он не будет. Он такой, какой он есть и точка. Яркая, чёрная клякса. Монро уходит, оставляя за собой недосказанность, которая витала в этом морозном воздухе. Я смотрю ему в спину, старалась сглотнуть ком в горле, ведь он подступал уже с желчью.

— Пойдём, — тихий и спокойный голос Ксавье, его руки у меня на плечах.

Я поворачиваюсь к нему и не в силах уже вытирать слёзы онемевшими пальцами, просто утыкаюсь другу в грудь и рыдаю так, что эхо разносится по всему двору. Чувствую его руки на своей спине. Он тихо шепчет мне о том, что Монро просто погорячился, и чтобы я успокоилась, но я не могу. Мне так больно и обидно. Ксавье единственный, кто вообще меня поддерживает и переживает. Родители живут своей жизнью, друзьям я интересна только в их целях. Да и какие там уже друзья.

Я осталась одна и только сейчас это понимаю. И всё что у меня есть, оборвётся в марте.

Не могу перестать плакать, хотя это больше похоже на какую-то истерику. Прихожу в себя уже в машине. Моя голова лежит на коленях у Миллера, и он нежно поглаживает меня по макушке. Его водитель везёт нас куда-то, но с такого положения мне ничего не видно. В груди пусто, словно, когда до неё дотрагивался Монро, он забрал с собой всё живое.

***

— Посол Австрии сам выкупил два завода, предложив неприемлемую сумму. Господин, нам отказано, — женский голос кружил около его кресла вот уже около часа, рассказывая свежие, интересные ему новости.

— Сколько вывели новых гибридов? — даже незаинтересованно спрашивает Франц, прокручивая в руках уже помятую сигарету.

— Сегодня утром насчитывалось тридцать две головы. Сыворотки не так много, ведь заводы ещё только куплены. К концу месяца Брюссель будет первым, кто откроется.

Он кивает, даже не смотря на свою ассистентку, которая облизывала его с ног до головы, лебезя сладким голоском. Ему нравилась эта информация и вполне устраивала. Сыворотка хорошо работает, только вот не нравился сам процесс, который занимал одиннадцать дней. Всего несколько грамм жидкости способны сделать монстра, который будет слушаться своего хозяина. Который умрёт по его приказу.

— Что с девчонкой? — повышает тон, сам того не замечая.

— Монро, точнее его люди окружили её полностью. Убиты почти все, кто отправлялся в Лондон. Скорее всего, не получится.

Карлос вскакивает с кресла, отбрасывая его на приличное расстояние и прижимает девушку к стене, сжимая руку на её шее.

— У меня всё получится, — прямо в лицо с запахом крови, — Мне нужна она так же, как нужна этому чистейшему.

***

Не может усидеть на месте. Взгляд метается по кабинету, а тело всё не найдёт себе удобного расположения. Стол завален различными бумагами и папками, но в его руках всего несколько листков. Не так много текста, как на остальных, но с очень игривой мимикой он вчитывается в каждое слово. Бросок листков на стол и резко поднимает голову, меняя выражения лица. Два мужичка средних лет переминалась с ноги на ногу, ожидают ответа от Тео. Несколько мучительных секунд и он постукивает пальцами по листкам.

— И это всё что вы о нём нарыли? — спокойно, тихо произносит он, — То, что он баб любит и выпить?

Монтегю срывается с места, бросая в них эти чёртовы листки бумаги им в лица. 

— А кто блять не любит?! — истерит он.

Они даже не шелохнулись, продолжая смотреть в упор на разъярённого Теодора Монтегю. Тот словно по щелчку пальцев остывает, садясь обратно в кресло и сжимая глаза пальцами, выдыхает.

— Карлос вампир с обширной родословной. Имения его рода превышали размеров Ватикана. Сейчас же Франца интересуют заводы и, в частности, на территории господина Монро.

— Так какого хрена всё это тут не написано? Или мне нужно каждый раз в твою пустую голову залазить? Для чего ему всё это старьё?

— Пока не известно. Люди Франца не заметны и даже если попадаются на глаза, то больше не повторяют своих ошибок, — отвечает один из мужчин.

— А мне плевать на них и самого Франца. Выведайте у них что-нибудь. Узнайте блять наконец-то для чего ему эти чёртовы заводы или это ваши последние дни! — разъярённо кричит Теодор, падая обратно в кожаное кресло.

Люди стоят на месте, слишком тихо перешёптываясь, но он всё равно легко читает каждое слово. Монро после визита пару дней назад в его дом Мёрфи был просто на взводе. Его бесил Карлос — ещё один завод был куплен на его деньги. Выбросил их в никуда, но зато идёт наперекор Францу. Он не даёт ему возможности вздохнуть в Европе, перекрывая все пути, которые были раньше. Он оскалился и продолжает показывать свои острые зубки что-то затевая. Все изведены до предела, а к Мёрфи поставлены новые люди, дабы отмести подозрение, которое девчонка скорее всего начала замечать.

Миллер заходил только один раз и то, диалог как-то не состоялся. Монро понимал, что произнести запустить зелёную умертвляющую вспышку её адрес — это просто захлопнуть перед ней дверь и закрыть на все замки. Голову не покидали её слова о том, что она не может иметь детей. Пророчество врёт? Или же врёт она? Слишком усложняет задачу. Ведь если это действительно так, то она права, зачем Дельфина Монро? Он не любил её, но оберегал сильнее, чем Дарлу. Скрывал, следил и узнавал всё, чем она была занята на протяжении всего дня, но вот последние сутки информации ноль. Она не выходила из дома, хотя был рабочий день. Свет не зажигался в окне и даже Ксавье не знает, в чём дело. В голову лезли дурные мысли, хотя, наверное, он опасался лишь того, что пробуждение произошло раньше, чем то вообще ожидалось. Если это действительно так, то это было очень плохо.

Монро не находил себе места из-за этого и вместе с ним, все остальные. Крик не умолкал вот уже третий день, а темница пополнилась добротной дюжиной бестолочи. Теодор тоже не сидел на месте. Информации о Франце было не так много, как того вообще хотелось знать. Он сидел в своей Франции и не показывал носа, но последний год его замечают почти везде. О нём говорят и это бесит.

— Где он сейчас? — уже спокойно произносит Монтегю, похрустывая фалангами пальцев.

— Никто не знает.

— Никто не знает?! — опять крик, от чего все вздрагивают, когда Теодор перебивает паренька, — Новая луна не так скоро, он опять явится в Брэйдвил и что тогда?

Брейдвил — это было место, где собирались все вампиры хорошего статуса, но только в новую луну. Свежая кровь в виде сладких и невинных девушек обхаживали всех, у кого просто были деньги. Бильярд и покер и слишком много разговоров про гибридов, которые начинают всё больше и больше их душить. Это было место дорогого борделя, но слишком кошерное для такого слова. Много пафоса, много разговоров и крови. Сытым ты точно уйдёшь. А ведь Теодор наверняка знал большую часть той плоти, что ходила там в красивых корсетах на высоких каблуках.

— Выройте мне что угодно о нём, откопайте блять! — высоким писком кричит он, стуча по столу кулаками.

Но не успевают люди покинуть кабинет, как открыв дверь на пороге стоит Монро, за спиной которого Ксавье. Тот взволнованный, а Люциус как всегда нейтрален. 

— Вышли, — командует блондин, заходя первый.

***

Усаживаюсь в кресло, в котором сидел до этого Теодор, ибо тот поспешил отыскать в своём хламе хоть одну сигарету. Много стресса за последний день. Ксав останавливается в дверях, опираясь о косяк и собирая руки на груди.

— Что узнали? — спрашиваю я, закидывая ноги на стол, поднимая шквал лежащих на нём бумажек.

— Что он баб любит и выпить, достаточно информации? — ёрничает Монтегю.

Миллер выдаёт усмешку, потираясь плечом о косяк.

— Прям досье, только запиши, что он ещё улиток пожирает каждое утро, — добавляет парень.

Я молчу, смотря на носы своих ботинок. Франц мне сейчас не особо горел, ибо найти лягушатника сейчас и мне самому будет трудно, а ведь Карлос никогда не пропускал сборы в Брейдвиле. Вот именно там и состоится хорошенький разговор.

Меня волновала она и бесила одновременно. Бесила из-за того, что я думал о ней, хотя и вовсе не хотел. То, что вообще могло произойти с девчонкой — меня пугало. Но как-то подавать виду я не хотел и не буду. Зачем? Холодный рассудок, разум и голос, всё, как всегда, без малейшего признака для усомнения. Я спокоен и безразличен. Мне глубоко плевать на неё. Но почему-то опять мысли приводят к Мёрфи.

— Почему твои люди не предоставили статистику по гибридам? — вмешиваюсь в перепалку, между этими двумя, — Я должен сам об этом помнить? Какое число?

— Завтра утром будет у тебя на столе, — хрипло произносит Монегю, в сотый раз чиркая кремнем зажигалки.

Дым заполняет кабинет и вроде как всё хорошо, но в воздухе витает ещё кое-что. То, что всегда чувствовалась от меня — дикое напряжение. Хотя, Миллер спокоен и расслаблен, смотрит на нас по очереди. Несколько минут тишины в прокуренном помещении, а после я опять подаю голос:

— Вели усилить охрану в округе города и страны. Пока активность большая только в Англии.

— А другие страны?

— Там тихо.

Миллер поверхностно понимает о чём речь, а я принимаю более сконцентрированную позу, решая что-то ещё в голове.

— Информация каждого кого находите. Ксавье, подробный анализ крови. Проверять несколько раз, мне нужна точная информация откуда они бредут.

Они лишь кивают, но продолжают молчать.

— Где ещё были замечены? — произносит Ксав.

— Лишь один в Копенгагене. В центре города, — с оскалом, мгновенно отвечаю я, — Если и дальше так пойдёт, то охоту спокойно откроют к лету. В худшем случае — весной.

Дела шли действительно херово. Гибриды лезли из всех щелей, выползая в слишком людные города. Акцентируя на себе внимание тем, что бродили в центре городов и нападали среди дня. Шумихи поднималось много, но слишком быстро это всё заминалось. Численность опасно приближалась к тому числу, к которому не в коем случае вообще нельзя приближаться. Договор будет расторгнут, а вампиры теперь станут слишком уязвимой целью.

— Что говорят власти? — Теодор слишком сосредоточен и даже как-то непривычно его видеть в таком состоянии.

— Лондон не в курсе, однако занозы в заднице есть всегда, которые достаточно быстро их проинформируют. Мне нужно, чтобы твои псы выполняли свою работу Монтегю! — выкрикиваю я, стуча кулаком по столу, — Почему все клетки забиты твоими прокариотами, а не этими животными?

Тот молчит. Стыдно что-то отвечать, хотя его люди действительно делают всё возможное. Но мне плевать, ведь каждая камера почти забита его стадом и это херовый показатель для моей правой руки.

— Что с Мёрфи? — голос подаёт Миллер, отходя от косяка двери, — Я понимаю, что в прошлый раз вы так себе поговорили, но её истерика длилась часа два точно, даже кровь из носа пошла.

— Плевать, — резко отвечаю я, — Она теперь бесполезная, забыли.

— Оу, что? Повтори? — Теодор быстро включается в новую тему диалога.

— Я сказал забыли, — шиплю и злись, но от этого они точно интерес не потеряли, — Мёрфи не может иметь детей.

Глухое молчание, сопровождается тлением сигареты Тео. Сказать то, что они оба в шоке — это ничего не сказать — это слишком сильно заметно.

— Это из-за этого ты разозлился так? — парень старается сложить мозаику, — Но кинуть вспышку... Слишком переходит грань.

Теодор хочет встрять, но после сжатого кулака в его сторону от меня, он сразу же замолкает. Разговаривать об этом я больше не намерен. Сам знаю, что перегнул палку, но сделал это, как и она — на эмоциях. Два нестабильных человека не могут быть вместе, особенно, когда теперь это не выгодно. Её время с каждым днём истекает, но, видимо, пробуждение малышка вытерпит в одиночестве. Приближаться к ней — уже не было в моих планах, я знал, что к хорошему это вовсе не приведёт. Она стала бояться меня ещё больше. И, да, она была права. Я подпускал её ближе, внушая ошибочное представление о себе, а следом отбрасывал худощавое тело на несколько метров с омерзительно довольным оскалом на лице. В этом весь я — подпускать кого-то близко всегда опасно, особенно, в это время.

Дельфина не источала опасности, но лезла всегда не в те дела, которые положены обычному человеку. Будто копала себе могилу рядом с Дарлой, хотя та, остерегалась как могла. Неосторожность вела за собой смерть, а выскочки, как Мёрфи, могли познакомится с костлявой достаточно раньше положенного срока. Охрана около её дома, и я даже не понимал зачем? Но это стало какой-то мерой предосторожности для любопытной девчонки, ведь за ней, как по свежему следу всегда могли брести гибриды. Полакомиться бомбейской для них что-то вроде пира, который бывает раз в жизни и то, если повезёт. Не зря же они так повели себя во Франции. Однако, она не высовывала свой нос за пределы дома вот уже сутки и это заставляло задуматься о наличии возможных проблем. Может через час спора самим с собой, я отправлюсь самолично к её дому, просто чтобы убедиться, что та мирно спит или увлеклась очередной статьёй, но плохое предчувствие не покидает, а лишь усиливается с каждой минутой.

— Ты пасть свою закрой, — мои мысли прерывает крик Теодора.

Тот о чём-то спорил с Миллером и вошедшим белокурым пареньком, имени которого я даже не помнил. Закатываю глаза от этой перепалки, но продолжаю сидеть, смотря на каждого. Ксавье был явно не на стороне своего друга, а играл с его прислужником против. Я наслаждался перепалкой, ибо всегда мыслил здраво, высчитывая почти верные ходы каждого в этой игре.

Каждый шаг к эндшпилю усиливает короля, а король ходит с умом, выпуская своих пешек на поле. Мой сощуренный взгляд следил за каждым, просчитывая ход. Знаю, что Монтегю снова перейдёт на крик, выставляя себя правым в споре, но понимаю, что Ксав занимает правильную позицию. Миллер был моей ладьёй. Той шахматной фигурой, которая не позволит поставить королю не только шах, но даже мат. Монтегю был отличным слоном, ибо французы называли эту шахматную фигуру «шут» или «сумасшедший». Ему шло, и он отлично справлялся со всем, что возлагалось на него. Только вот не хватает Ферзя, то ли он давно убит, то ли ещё в игре. Играем по правилам или берём ферзя у белых? Я вздыхаю, уставая от бессмысленного потока слов в этой комнате. Конфликт решается парочкой предложений, а эти упыри спорят вот уже пятнадцать минут. Нудно и слишком душно. Что-то меняется внутри и хочется крови, хотя до полнолуния слишком далеко. Я был бы не прочь отведать то, что всегда приходится мне по вкусу, но лимит исчерпан, а целый сосуд убивается в гордом одиночестве. Мой укус для неё — это равно смерти, если конечно я не угощу её своей кровью. Я не жадный, особенно тогда, когда щедро платят, но вариант этот так себе.

Я, не спеша выхожу из дома, засучив руки в карманы. Рубашка оголяет мои запястья до предплечья. Бледная кожа, а на ней хорошо виднеются все вены. Там течёт кровь в единственном экземпляре. Слишком густая, бордовая и лучшего качества. Пальто осталось в доме, но мне плевать. Холод заставляет думать ещё сильнее, ну или чувствовать то, что ты ещё живой. Чувствовал ли я это ежедневно за приёмом пищи? Серебряные приборы хорошо напоминали мне об этом. Даже сейчас, когда на улице хорошенький минус, мне не мешает петлять по широкой дороге, направляясь в какой-то населённый пункт. Я знаю цель, иду к ней, будто заприметил её ещё месяц назад, а всё это время дожидался, пока она созреет. Спелая, сладкая кровь вкуснее всего, вот почему у Теодора всегда один и тот же возраст девушек. С годами она портится, становится с горьковатым привкусом и совсем не насыщает, но блаженство даёт кровь ребёнка, но это под запретом. Уважаемый себя вампир, наверное, все, но не включая в этот список гибридов, никогда не нападут на ребёнка, хотя знают, какой это до блаженства идеальный вкус. Жаль Миллер не владеет таким сокровищем, ибо дети не могут сдавать кровь в раннем возрасте. Младенцы — это прекрасно. Какая была бы кровь у нашего ребёнка? Такая же, как и у меня или этот спиногрыз пошёл бы в мать, главное, чтобы не характером.

Прокручивать эту мысль в голове стало немного не по себе, ибо девчонка открыла тайну, из-за которой я самую малость, но расстроился. Бред. Иметь ребёнка от Мёрфи, идиотизм. Нет, иметь саму Мёрфи, тут уже суицидальные наклонности, которые иногда мне взбредали в голову. Назойливая девчонка с кучей таких же вопросов в голове. Подружка всех преподавателей и отличников в университете. Она была второй после Марты, но что-то пошло не так. Дельфина раздражала меня. Дико бесила и, если бы рядом с ней не ошивались два болвана, убрать её было бы проще, но всё равно заметно. Всегда на виду у всех, много проблем, но с этой идеей я засыпал точно больше месяца. Знал, что даже не глотнул бы её крови, ибо она — грязная. Но сейчас, я ухмыляюсь самому себе, выпил бы до последней капли или же нет, запер и выращивал для себя дикий фрукт. Это идеально и божественно вкусно. Рассуждения сходятся к не очень приятным, но они меня радуют. Первая асфальтированная дорога и я иду туда, куда нужно. Словно бывал тут миллион раз и меня кто-то тут ждёт. Конечно же, нет, но словно запах манит. Девушка лет двадцати трёх одиноко рассматривает доску объявлений в начале деревушки. Видимо слишком сильно нужна работа. Вся окоченелая с красными щеками и руками. Тонкое пальтишко не по погоде и пышные, вьющиеся волосы до поясницы рыжего цвета. Хороша чертовка, а ещё хорошо то, что с бешеной скоростью циркулирует у неё в организме. Она даже ничего не подозревает, а продолжает бегать глазами по разноцветным бумажкам на стенде. Я быстро, слишком резко, подхожу со спины, источая аромат своего парфюма. — Тебе это не понадобится, — шепчу я девушке на ухо, дотрагиваясь двумя руками до её плеч и ведя их вниз, усиливая хватку.

— Ч-что?

— Пойдём, я не хочу делать это при ярком свете, — сладко мурлыкаю я, отводя девушку куда-то за дом.

Она идёт и даже не сопротивляется. Слушается каждого моего слова при этом мило улыбаясь. Я играю для неё на арфе, а ей нравится эта музыка. Там, где не особо светло, я и сделаю своё дело. Это будет впервые за все эти годы, но слишком уж хочется бомбейскую залить в глотку. О самой девчонке я знал достаточно давно, но хранил для подобного случая.

Тыльной стороной руки двумя пальцами я провожу по нежной коже девушки из-за чего та вздрагивает, но даже не пытается меня остановить. Ещё один плюс моего вампиризма работает безотказно. Горячая. Я словно чувствую её уже во рту из-за чего судорожно сглатываю, когда кровь тёплая, она и пьётся по-другому. Без лишних прелюдий клыки сразу обнажаются, демонстрируются своим остриём. Девушка застывает, округляя глаза и именно это заставляет меня на секунду остановиться.

Карие.

Почти ровесница, кудрявая, с бомбейской группой крови и карими глазами. Злюсь и отпихиваю девушку прямо в стену, сжимая кулаки до хруста. Меня бесил тот факт, что теперь Мёрфи не просто всплывала на подсознательном уровне, а словно засела в моей голове. Челюсть скрипит, взгляд на непонимающее лицо девушки, которая вот-вот придёт в чувства. Видимо не сегодня, ну или не её.

Как бы она меня не бесила сейчас и тогда. Даже если она и действительно бесполезная для меня, я всё равно хочу её крови. Это дикое, животное желание просто вкусить то, что якобы запретное. Она не подпустит меня к себе, и я это знаю, но вкусить ужасно хочется. Я хочу именно её крови и на этом точка.

Гребаная Мёрфи, я убью тебя.