Феномен |18+

Тео известный всем, как местный Дон Жуан, сейчас зажимал очередную малышку в тёмном переулке, нашёптывая ей шквал комплиментов, от которых та, конечно же, млела. На часах давно за полночь, но райончик до жути знакомый. Он был тут уже больше трёх часов, заходя в знакомый бар, чтобы выпить чего-то согревающего, ну и конечно же, подцепить новую пассию на вечерок. Девчонка таяла в его руках, рассыпаясь на мелкие атомы. Ему это удавалось слишком легко, а Миллеру он не платил, наверное, принципиально. Ведь, а для чего? Тела с хорошей и вкусной кровью сами падали ему в руки, а прелюдия в виде укуса, заводила его ещё больше. Вот и сейчас, он вынужден торчать тут, а малышка просто скрашивает время провождения в ожидании.

Монро, шипя и скрипя зубами поручил ему находиться около её дома. Нет, не его людям, а именно Теодору. Ведь нужно же как-то восстанавливать обратно свою репутацию.

Мёрфи. Та, которая стала слишком часто обсуждаться в доме Монро и из-за чего тот быстро выходил из себя. Девчонка трепала ему нервы, наверное, сама этого не замечая. Привычная серая мышка стала стервой со своим упрямым мнением и точкой зрения. Проще говоря, слишком мешала. Даже Миллер осуждал Люциуса за его действия, чего я вообще не понимал. Для чего церемониться с ней? Остаётся чуть больше трёх месяцев до её смерти или же бессмертия, тут уже решать ей, ну или Монро.

Он держал пари, что тот просто скоро окончательно выйдет из себя и обратит её, чтобы не мучаться с ней, но нет. Люциус играл с ней, придумывая новые, более интересные правила этой увлекательной игры, о которых она, конечно же, не знала. Постоянная слежка около дома и работы. Кстати говоря, о работе, там даже появилось несколько моих людей. Молчаливые парни, которые хорошо следят за девчонкой из пророчества. Всё шло по моему плану, полностью контролируя её, я был уверен в том, что она не сдохнет в ближайший месяц. Возможно, предпосылки и были, но Монро просто любил всё контролировать, также, как и её пробуждение. Ему надо знать точно, если оно начнётся раньше и быть рядом. Это необходимо для её же блага, ибо конец. Для неё и его.

После случившегося в его доме Люциус был вне себя от злости. Ей просто повезло, не больше. Очарованный её глазами, Монро не мог убить её там, хотя слишком сильно желал этого. Тема про Дарлу, да и ещё в таком характере равно самоубийству для любого, тут даже не будет исключений. Даже если он так сильно кичился за неё и за продолжения рода, убьёт и её. Дарла — это была первая и единственная любовь, которая ушла из жизни по его вине. Он никогда не сможет себе этого простить и не перестанет мстить, хотя, мстить уже некому.

Его гнев в тот день, можно было сравнить с катаклизмом. Что-то бушующее внутри него вырвалось на свободу, убивая, сжигая каждого, кто был в радиусе километра. Вот этим он и различим с другими вампирами, тем, что имеет большее. Имеет всё.

— Мне так холодно, — жалобно протягивает девушка, прижимаясь всё ближе и облизывая опухшие от поцелуев губы, — Пойдём ко мне.

Улыбка.

Тео слишком обаятельный для вампира, но этим он и подкупал всех своих женщин.

— Милая, это слишком скучно, ты так не считаешь?

Его пальцы давно у неё под одеждой, что-то уверенно изучают, из-за чего она трясётся и жалобно выдыхает ему в шею. Чуть позже она, возможно, умрёт от малокровия, тут, в этом квартале, а на утро врачи точно констатируют смерть и это снова сойдёт Монтегю с рук, так и не узнав убийцу. Постоянно сходит с рук, он не перестанет этим пользоваться. Власти получают деньги Монро, а Тео продолжит заманивать очередную девушку на вечер к себе в когтистые лапы палача.

Сегодня Мёрфи поздно, но он видит её в компании с невысоким худощавым парнем. Слишком сильно закутанным в шарф и с огромным дипломатом в руке. Умилительная улыбка, как короткая характеристика в адрес этого парнишки, и он разворачивает девушку, дабы было удобнее наблюдать за сие картиной.

Подумать даже, Теодор Монтегю, родословный вампир и правая рука самого Монро следит за серой мышкой из университета, чтобы та удачно добралась до дома. Ну и бред. От этого анализа ситуации ему становится смешно, но другого выбора нет. Ещё не больше часа он проведёт тут, чтобы дождаться пока в её окнах погаснет свет, а после отправится домой, выпив на ночь бокал крови и уснёт крепким сном.

Любимая бессмертная жизнь, которую он слишком сильно почитал. Мёрфи что-то яро рассказывает незнакомцу и слишком сильно жестикулирует. Обычный человек сочтёт всё это за банальную ссору, но Тео прекрасно всё слышит. Не зря Монро терпел его, хотя бы из-за способностей.

— Филипп, я прекрасно помню весь этот цирк в прошлом году, так что я не особо горю желанием приходить туда снова, — живо произносит Мёрфи, засовывая озябшие руки в карманы куртки.

— Роуз т-тебя заставит, так что х-хочешь ты этого или нет, но б-будь готова к субботе.

Она шмыгает носом, но о чём-то задумывается.

— Почему каждый пытается за меня решить? Что мне надеть, куда идти и кем стать?! — последнее она произнесла слишком тихо, словно боясь чего-то, — Мне не приходило приглашение.

Филипп резво лезет в свой дипломат, перебирая там уйму бумажек. Белый конверт с чёрной сургучной печатью сзади, от которой идёт такая же чёрная лента.

Подготовился.

Он отдаёт ей письмо, потирая руку об руку из-за пробирающего холода.

— Как долго ты собирался хранить его у себя? — напыщенном тонном произносит она, но даже не лезет его открывать, ибо знает содержимое. Знает в чём нужно прийти, знает время и место. Менялся только стиль мероприятия, а вот всё остальное оставалось как прежде уже, наверное, шестой или седьмой год.

Мысленно она перебирает то, что Женевьева подберёт хорошее платье, да и в принципе полностью соберёт её на данное торжество.

Добраться? Возьмёт такси. Маска? Да что-то придумает. Только вот ещё момент:

— С-Сопровождение? — спрашивает Филипп, слишком напористо, — Выбрала с к-кем пойдёшь?

— Это обязательно?

— Ещё к-как, — не перестаёт наступать, и Дельфина всё-таки разрывает красивый конверт, пробегаясь по строчкам.

Внимательно вчитывается во всё, что и так знала до этого, но действительно. В пометках внешнего вида пункт сопровождения каждого приглашённого. Она тяжело выдыхает, запихивая бумагу в карман, не боясь за её сохранность.

— С каждым годом всё хуже и хуже, — ворчит она, — У меня нет возможных кандидатов, поэтому я пойду одна, — заявляет девушка, вздёргивая подбородок.

Филипп тянет, не решаясь, но всё же произносит:

— М-Мы можем пойти в-вместе, — слишком скромно предлагает он, — Я помогу т-тебе, а т-ты мне.

— Почему бы и нет? — пожимает плечами, — Хорошо, только если ты будешь донимать меня, то я умываю руки.

Он слегка улыбается. Дельфине слишком нравились его россыпь веснушек по лицу. Как уголь чёрные глаза и волосы, сущий дьявол, но до жути упрямый с хреновым характером. У всех свои изъяны, но с ней они никогда не найдут общего языка. Ей так сильно не хочется идти на этот вечер, что в голову лезут всевозможные мысли о том, как бы избежать этой участи. Тем более, она хорошо помнит, чем закончилась прошлая конференция и не хочет снова оказаться в этой западне.

Мог ли Монро её действительно убить или это были пустые слова? Хотя, в тот момент я верил в них. Верил в то, что ему не составит никакого труда прокусить той шею и опустошить досуха. Её бы даже не нашли, а похоронили рядом с Дарлой и на его счету была плюс одна жертва обстоятельств. Это хреновые обстоятельства и такой же выбор, который он ей предлагал, ибо выбора просто не было. И если Монро действительно верил в то, что Дельфина согласиться на всё это, то ему было просто его жаль. Ведь за столько лет, сколько он прожил, глупо так мыслить.

— Я зайду за т-тобой в субботу в ш-шесть, — снова Филипп.

— Хорошо. Может уже пойдёшь, а то поздно? — беспокоилась? Нет, просто делала вид.

Тео слизывает дорожку крови с шеи девчонки, которая уже даже не дрожала. Ей было хорошо, она видела пятый сон, ну или нет, его это не заботило. Он лишь знает то, что за такую информацию Монро точно погладит по головке. Вечерок будет прекрасным. 

***

Сумка будто специально хотела вывести меня из себя вечно заедающим замком и спадающим ремешком с моего плеча. Даже тот факт, что телефон туда просто не вместился уже мне не понравился. Небольшое зеркальце, алая помада, приглашение на вечер и несколько мятных конфет. Это и есть женский набор? Нет, просто туда больше бы и не влезло. Дискомфорт от того, что телефон останется дома, как-то не покидает меня.

На часах пять минут седьмого, но Филиппа нет. Начало в семь вечера, а добираться до мероприятия не больше сорока минут. Всё шло не так как надо, пока в дверь не постучали. Открыв её, я обнаруживаю там лишь письмо, которое валяется на коврике у двери. Сдержанно выдыхаю и разрываю бумагу. Какого чёрта он вообще прислал письмо, а не банальную смс?

Прости, но у меня сегодня не получится.

Надеюсь, не держишь зла.

Целую, Филипп.

Что это?

Я перечитываю эти несчастные три строчки несколько раз, пытаясь понять под чем он вообще это писал. Целует? Видимо температурит или пьяный. Я выдаю смешок, сминая письмо и выкидываю его в урну, громко захлопывая дверцу. Иду одна, какая умора. Зачем только надеялась на него и соглашалась? Ну не велика потеря в виде Филиппа, мне и одной хорошо будет.

Накинув пальто, я выбегаю из квартиры, дабы банально не опоздать к началу. Такси даже не пришлось ловить, по какой-то странной случайности оно было под моим домом, но хоть это спасает мои нервные клетки от разрушения. Из головы не выходит записка и причина отсутствия Филиппа на вечере. Всё дико странно, но я поглядываю на время и тереблю ремешок от сумки.

Довольно прохладно на улице, но оно и оправдано, ведь почти середина декабря. Платье младшая Эванс на удачу выбрала хорошее. Чёрное, корсетное с широкой юбкой чуть ниже колен. Тонкие бретели обшиты россыпью красивых серебристых камней и такие же на подоле юбки. Атласное, чёрное, хорошее. Это было хорошим сюрпризом. Маска нашлась сама собой, как подарок судьбы в одном магазине около моей работы. Полностью в Венецианском стиле будто кружевная и тоже чёрная, но блеск придавали блёстки, которыми она была будто усеяна, а ленты, которые завязывались на затылке, хорошо её держали на моём лице. Волосы прямые в низком хвосте и только одна прядь мельтешит перед глазами. Всё вроде как хорошо, но почему-то дурное чувство меня не покидает.

Я чувствовала себя действительно принцессой, но только вопрос какого мультфильма? Большое здание с величественными колоннами. Людей очень много, также, как и репортёров. Хоть это и был вечер журналистики, кто-то ведь должен выполнять свою работу даже в этот день? Я не спеша выхожу из машины, поправляя маску и платье. Видимо, толпа только тут, ибо внутрь их попросту не пускают. Высокий швейцар открывает дверь, пальто уходит в другие руки и вот я уже на правах приглашённого гостя вручаю приглашение и захожу в зал. Мысленно проклиная всё, что будет сегодня.

Как давно я стала такой ханжой?

Множество круглых столов около стен, большие широкие ленты под потолком, даже цветы — всё в чёрно белых тонах. Некоторые инсталляции в виде шахмат, красивых скульптур и множества газетных вырезок старого образца. Пока всё настолько отлично, что даже придраться не к чему. В углу тьма музыкантов, которые ожидали начала. Вижу Миранду, а точнее слышу её, ведь её смех заполняет весь зал. Я поворачиваю в её сторону свой взгляд и скучающе смотрю. Та с привычной завивкой на волосах и с высоким воротником в перьях, что-то скрупулёзно рассказывает целой толпе знакомых лиц. Я знала почти каждого тут, но видимо из-за наличия масок на лицах узнать всех было тяжело. Но чёрт, узнать Роуз не было тяжёлым заданием. Я словно по наитию её узнаю, ведь та как-то яро бросается мне в глаза.

Роуз видит меня и буквально бросает всё, устремляясь ко мне.

Вот чёрт.

— Дельфина, детка, — ещё за метра три кричит она, обращая на себя внимание.

Вдох. Выдох.

— Мадам Роуз, шикарно выглядите, — лукавлю я, ибо платье было ужасным, даже более схоже со свадебным.

Женщина осматривает меня и мягко улыбается, предлагая мне отойти в сторонку к фуршетным столам. Бокал с чем-то светло оранжевого цвета, скорее всего апероль, но я не уверена.

— Ты сегодня, как посмотрю, одна, — словно укол, произносит Роуз, выбирая что бы закинуть в рот из множества тарталеток.

— Да, — протягиваю я в ответ, затевая игру, — Подумала, а чем плох этот контингент. Может кто и понравится.

Роуз умиляется, поглаживая меня по голому плечу.

— Милая, конечно, подберём тебе ухажёра, — словно как мама, протягивает эти слова, — Самая юная и одинокая девушка в моей редакции, пора нам это исправлять.

А вот это звучало обидно. Будто я не в силах сама найти себе кого-то. Будто только одна Роуз способна на то, чтобы быть главной свахой. Женевьева почётно несёт этот титул со времён шестого класса школы. Так что, милая Роуз, подвинься, место давно занято.

Я потягиваю что-то игристое и сомнения о том, что эта была апероль улетучиваются. Людей ужасно много, от чего разбегаются глаза. Разглядывать действительно было что, ведь фантазии у людей хватало для того, чтобы по креативить. Только одни маски чего стоили. У кого-то она на пол лица, у кого-то закрыто всё лицо ну или же треть, но все настолько разные, что хочется посмотреть поближе. Мужчины и правду как под иголочку в строгих костюмах. У некоторых галстук, бабочка или вообще без неё. Никто не выделялся напыщенностью, кроме одного индивидуума.

Парниша с зализанными волосами назад надел пиджак на голое тело. Да, выглядело эффектно и собирало много восхищённых взглядов от женского пола, но это никак не входило в формат мероприятия. Знакомое лицо, но вспомнить, откуда он именно, было тяжело. Мне казались все знакомые и всё же, опять из-за масок.

— Как тебе вон тот? — голос Роуз, отвлекает меня от рассматривания полуголого парня, — Рядом с редактором скандального вестника. Не больше тридцати, зато при хорошей работе, ну разведён, разве это помеха?

— Мадам Роуз, — запинаюсь, — Ему уже под сорок и у него двое детей. Вы, наверное, его с кем-то перепутали.

— Ах, да! Это же Кэрроу развёлся в этом году, — она задумывается, делая тон тише, — но у него уже вроде как есть новая подружка.

— Давайте отложим смотрины? — резко встревает мужчина, к которому Роуз буквально прыгает на шею от радости.

Это был её молоденький ухажёр из Филиппин. Появлялся очень редко, зато собирал шквал одобрительных взглядов на себе, когда эта парочка появлялась на подобных мероприятиях. Обзавестись молоденьким и сладким мальчиком в таком возрасте, как она — это как выиграть в лотерею. Правда говоря, она в неё так и не выигрывала, а рыбка клюнула сама. Уж слишком хотела чего-то поопытнее. Картина слащавая, но я натягиваю улыбку, дабы не вызвать у Роуз негатива. Зная её, она определённо может. Она не могла насытиться им, а меня уже воротило. Сколько же тошнотворных слов прозвучало в его адрес за минуту, я даже перечислить их не смогу.

— Познакомься, милый, это выдающиеся журналистка моей редакции — Дельфина, — она демонстрирует меня как экспонат, и тот словно животным взглядом рассматривает меня.

— Помниться, ты говорила, что в твоей редакции нет выдающихся работников. Где же ты раскопала такой алмаз?

Цирк и не более.

Я с кривой улыбкой стараюсь следить за диалогом, но выходит как-то нелепо. Они то перескакивают с темы на тему, то начинают лобызаться, даже не стыдясь народа рядом, даже меня. Отойти куда-то было бы хорошей затеей, но мероприятие начинается, и Роуз оттягивает меня подальше, чтобы всем было видно.

Девушка в пышном чёрном платье, где шлейф тянется ещё на несколько метров за ней. Словно шахматная королева, она ступает так аккуратно и грациозно, подходя к своему трону. Свет приглушён, а по периметру зала загораются свечи. Слышна отчетливо скрипка и немного фортепиано. Все взгляды только на этой девушке. Длинные, рыжие волосы, которые идеально завиваются и струятся ниже поясницы. Красивая диадема с красными камнями и из-за света свечей, кажется, что они действительно горят. Она начинает петь, низким баритоном, от чего по телу пробегает шквал мурашек. Что-то на французском.

Король появляется из другой части зала. Белый смокинг, что так ярко пестрит в глазах у всех. Трость в виде его шахматной фигуры, громко стучит от соприкосновения с мраморной плиткой пола. Возвышенной, уверенной походкой идёт к своей даме, подавая ей руку и целуя её в тыльную сторону ладони. Это сочетание было безумно красивым. Они не были в масках, но и без них я восторженными глазами наблюдала за перфомансом. Её баритон звучал в унисон со скрипками, а король не отрывал от неё взгляда. Всё выше и выше тон голоса, а после тишина, и даже затихают музыканты. Мужчина ей что-то шепчет, притягивая девушку к себе, обхватывая за талию. Первый танец и это несравненный вальс. Простая комбинация движений в основе, которой лежит банальный квадрат, но всегда выигрышно смотрится даже для тех, кто вовсе не умеет танцевать. Нет, было бы проще, если это был Падеграс.

Но вальс тоже неплохо. Такие плавные движения и достаточно резкие повороты корпуса, но девушка снова подаёт голос, продолжая петь. Вечер открыт и это значит, что и другие пары должны присоединиться к первому танцу. Эта мысль была где-то на подкорке моего мозга, но я выдыхаю, ибо Филиппа тут нет и мне не нужно будет топтаться из стороны в сторону на неудобных каблуках.

Я беру новый бокал игристого, отворачиваясь от представления, хоть оно и было слишком красивым. Музыканты играют уже совсем другую мелодию, а девушка меняет тембр голоса. Весьма неплохо для такого вечера. Будь возможность и я забрала бы свои слова обратно, добавляя несколько баллов за напитки и шоу программу.

— Могу ли я пригласить вашу подругу на танец? — голос где-то из-за спины, но я даже не уверена, что это обращение ко мне или к Роуз.

Слишком тихо, он произносит этот вопрос. Но как же я ошибалась. Поворот корпуса и в полутьме я вижу высокого парня, который с едва заметной улыбкой на лице задаёт этот вопрос Роуз. Глаза сразу бегают около неё ища эту самую подругу, но вокруг неизвестные ей люди.

— Дельфина, детка, не отказывайся, — Роуз хуже свахи.

В сто раз хуже, ибо она просто насильно хватает меня за руку и вручает неизвестному кавалеру. Бокал забирает её молоденький ухажёр. Шаги ближе к танцполу, и я оборачиваюсь, встречаясь взглядом со слишком довольной физиономией мадам Роуз. Рука, которая меня держит холодная, но безумно хочется узнать кто это. Однако, мешает слабое освещение и маска на лице, которая хорошо закрывает почти большую половину его лица.

Ничего знакомого не попадается на глаза. Чёрный смокинг без бабочки или галстука. Никаких побрякушек на руках и даже цвет волос особо не видно из-за освещения. Он кладёт руку мне на лопатки и это вроде бы как правильно в вальсе, но даже это вызывает во мне какое-то недовольство. Кто-то незнакомый, да и ещё при таких обстоятельствах. Плавно начинает двигаться в такт музыке, и я поддаюсь, ведь парень ведёт меня в танце. Только сейчас я понимаю, что играет за мелодия. Это вальс из "Анастасии", странный выбор для такого мероприятия.

— Другого выбора не нашлось? — ворчу я, смотря ему за плечо.

Парень отрицательно качает головой в ответ, перестраиваясь между новыми парами. Сколько будет длиться это танец? И сколько дней я буду ненавидеть Роуз за этот поступок? Задумала игру, получай подарки. Хочется о чём-то спросить, но в голову не лезет ни один вопрос. Узнать имя или с какой он редакции. Ну а вообще, он вроде не так плох. Даже симпатичен. Хорошо пах и аккуратно вёл меня в танце. Кстати, о запахе, он был слишком приятный. Я незаметно пыталась сделать вдох полной грудью, но сильно мешал корсет.

— Впервые тут? — это, наверное, всё, что пришло мне в голову.

Парень мычит положительно в ответ и опять никакого диалога. Я выдыхаю, держа себя в руках. Поворот, а после ещё один и ещё, танец набирает обороты, ускоряясь. Я не успеваю перебирать ногами, но этого видимо уже не нужно, ведь незнакомец делает поддержку, хватаясь за мою талию и приподнимая вверх. Я упираюсь в его плечи, ведь это единственная опора, которую я смогла сейчас найти. Смотрю в его глаза, но даже сейчас невозможно опознать какого они цвета. Лицо совершенно незнакомое, и я останавливаю все попытки угадать, кто же это.

Финальный аккорд и музыка замирает, как и замирают все танцующие пары. Несколько секунд, чтобы отдышаться, а после шквал аплодисментов. Свет меркнет, и я ощущаю поцелуй в руку, а после темнота рассеивается из-за включённого яркого света, но передо мной уже никого нет. Как тень он исчезает от моих глаз, оставляя меня в гордом одиночестве после прекрасного танца. Я с непониманием оглядываюсь по сторонам, но не могу найти хоть одного похожего на него. Отличие было лишь в отсутствии бабочки и очень интересной маске. Но он видимо останется загадкой для сегодняшнего вечера.

Я на ватных иду обратно, желая выпить чего-то чтобы успокоить тремор в руках, но так не хочется слушать расспрос от Роуз, которая сияет довольной улыбкой смотря в мою сторону.

— Кто же был этот галантный кавалер? — сразу же поступает вопрос.

— Он пожелал остаться неизвестным, — резко фырчу в ответ, выхватывая бокал у проходящего мимо официанта, — На будущее, мадам Роуз, давайте я сама буду заниматься поиском подобных кавалеров для себя.

Она лишь хихикает в ответ, поглаживая плечо своего слащавого паренька. Но это действительно было как в сказке. Незнакомец с приятными манерами, который исчезает после грандиозного вальса. Разве не так бывает в самых лучших сказках, которые читают на ночь? Только вот исчезают принцессы, но никак галантные кавалеры. К нам подходит ещё больше людей, которым она представляет меня, расхваливая во всей красе. Как-то непривычно слушать столько комплиментов от того человека, который не так недавно писал о том, что стагнация не есть хорошо. Ну и лицемерное же общество нынче тут.

— Познакомься, Карлос — это моя Дельфина, кстати, одинока, — каким-то сладким голосом произносит она.

Я ужасно хочу закатить глаза, однако они прикованы к другому месту. Это всё тот же парень, который ходил с оголённым торсом, наверх которого удачно сел пиджак. Именно на него все одинокие дамы вечера смотрели, буквально представляя, как затаскивают его в постель.

— Такая молодая, а с таким потенциалом в журналистике, — на тихих тонах произносит он, подходя ближе.

— Мадам Роуз слишком завышает мои достижения в данной сфере, лучше всё делить на двое. А вы, Карлос, не так уже и стары, для владения большими корпорациями, — ответ засчитан, и он хищно улыбаясь, переводит взгляд ко всем, но остаётся рядом.

Я ещё несколько раз пробегаюсь глазами по залу, но не нахожу незнакомца. Он просто не идёт из головы, и, наверное, можно сказать спасибо Роуз за то, что вынудила меня пойти на этот танец, но слишком много чести для этого.

Содержимое бокала греется от того, каким огнём горели мои ладони. Музыка звучит уже более резвая, для энергичных танцев и светских бесед. Только вот нет интереса ни для танцев, ни для бесед. Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь незаметно уйти от образовавшейся компании сорока плюс возраста около меня. Незаметно — это просто перейти куда-то в глубь зала, но там собрание не из лучших, ибо именно там сама Миранда. Ситуация так себе. Так я провожу почти больше часа, слушая все заковыристые истории из жизни прессы.

Даже те, которые звучали по второму кругу, те, которые я и сама знала. Было странно лишь то, что ни одного слова о нападении в Париже. Как так? Странно ещё то, что все люди чудесным образом живы, только виднеются какие-то шрамы, но не более. Заводить разговор самой было как-то неудобно, ведь те, кто ещё был в сознании, наверное, видели ту картину, которая расстилалась на зелёной зоне в том доме. Разговаривать с теми людьми было страшно, ведь последнее, что я помнила о них — это то, как те истекали собственной кровью. Все эти разговоры о светской жизни молодых дарований в сфере журналистики слишком докучают, особенно, когда каждое пятое слово о тебе.

Я оставляю пустой бокал на стол и направляюсь к выходу. Перевести дух в фойе, наверное, немного лучше, чем продолжать стоять там и докучать своим тусклым видом всем остальным. Но как только я отхожу на приличное расстояние от как таковой компании, то свет снова гаснет, и я слышу, как музыканты, переведя дух поднимают свои инструменты.

Чёрт.

Неловко то, что я стою в центре так называемого паркета, где должны кружиться пары или продолжаться перфоманс короля и королевы сегодняшнего вечера. Я оглядываюсь назад, но решаюсь идти дальше, дабы ещё больше не привлекать к себе внимания. Перед глазами чёрная, как ночь, тень и уже знакомая маска. Я поняла. Он появляется во тьме, добавляя ещё больше к себе интереса. Лёгкая улыбка, ибо я думала, что больше и не увижу своего кавалера.

Теперь внимание забираем мы, начиная второй танец вальса за вечер. Руки, как всегда, холодные и ладонь на моих лопатках. Он так сильно боялся опустить их на талию или был слишком воспитан для таких действий? Но это улетучивается на второй план, когда снова в ноздри бьёт его запах с нотками кардамона или чего-то цитрусового. Сложно было понять, ибо резкие повороты танца, сбивали все догадки. Он крепко держит мою ладонь в своей и на этот раз хватка сильнее. Прошло чуть больше часа, а он словно выжидал этого момента, чтобы вновь потанцевать со мной.

Опять молчаливый, но это ещё больше придаёт ему загадочности.

— Исчезнешь и после этого танца? — едва с усмешкой произношу я.

Свет падает на нас, как на центральную пару и все утопают в овациях, когда незнакомец снова приподнимает меня над землёй, начиная кружить вокруг своей оси. Моё платье красиво разлетается, а руки на талии крепко меня держат. Он опускает меня на пол, и музыка затихает перед новым актом танца.

Секунда.

Две.

Он смотрит мне в глаза, и я готова к новой партии, но пропускаю удар сердца. 

— Поверь, я никогда не исчезну из твоей жизни, Мёрфи, — тихо произносит незнакомец.

Мне не требовалось долгого времени для догадок, когда танец продолжается и он закручивает меня в новом квадрате вальса. Чувствую, как его рука властно и решительно спускается ниже. Прямо на мою талию, словно по наитию укладываясь туда. Лучше бы это было воспитание, а не манеры. Взгляд тускнеет, но вырваться и убежать невозможно. Как будут смотреть все люди на меня после этого поступка? Просто потерпеть, переждать, проглотить.

Танец со смертью. Вальс с Люциусом Монро.

Как я раньше не догадалась?

Да не было хоть каких-то предпосылок для этого. Цвет волос скрывал свет, маска на лице и вечное молчание. Он подготовился слишком хорошо для такой твари, каким являлся. Но его слова уже пробегались в моей голове пятым кругом, повторяясь. Ладони ужасно вспотели, а дышать было трудно. Но Монро было всё равно, он продолжал танцевать со мной, будто ждал этого вечность, наслаждаясь.

— Ненавижу, — тихо шиплю я.

— Это было взаимно до недавнего времени, — с усмешкой и иронией, — Хватит упрямиться или ты хотела танец с Францем? Не зря же он облизывался на тебя.

Я не понимаю о чём речь. Помню рассказ о Франце, но что имел ввиду Монро?

— Я хотела, чтобы ты держался от меня подальше и поднял руку на привычное ей до этого место, — ещё немного и я перейду на крик.

Монро медлит. Но видимо, не хочет играть по моим правилам. Рука сильнее сжимает мою талию, прижимая к себе. Ухмылка на лице, вот именно она была на своём привычном месте.

— Так искала меня по всему залу, ждала.

— Если бы я знала, что это ты, то меня бы тут давно не было, — я отворачиваю голову, замечая, как на нас смотрит всё тот же Карлос с обнажённым торсом, — Карлос Франц?

— А ты догадливая, мисс упрямство. Всё верно и поверь, это твой последний танец.

Комок в горле и резкой поворот. Люциус тянет меня на себя, удерживая второй рукой за талию, наклоняя к полу. Глаза в глаза, и он нависает надо мной, словно дьявол воплоти, готовый забрать мою душу. Страх никуда не уходит, но я пытаюсь держаться увереннее, но видимо выходит плохо.

Музыка замирает, так же, как и моё сердце. Монро слишком близко, даже опасно близко ко мне и к моему лицу. Несколько сантиметров разделяют наши губы от соприкосновения и это как щелчок на револьвере. Игра в Русскую рулетку. Свет зажигается и теперь я отчётливо вижу все черты его лица и пепельные волосы.

Дьявол воплоти и я в руках смерти, что так бережно возвращают меня в исходное положение, но не отпускает, крепко держа за запястье.

— Нам пора, — сквозь аплодисменты слышу я его голос.

Хмурю брови, но натягиваю улыбку, чтобы не привлечь к себе лишних взглядов, которых и без того было много.

— Забудь, — лёгким тоном отвечаю я, — Про меня и про свой дурацкий план.

— Если ты сейчас не закроешь свой гнусный маленький ротик, то я самолично отведу тебя к Карлосу и усажу к нему на колени, — так же ровно, кланяясь публике.

— Давай, — смеюсь я, поворачиваясь к Монро, — К чему весь этот пафос? Ты же не сделаешь этого. Не для этого ты так утруждался танцевать со мной весь вечер.

Он вздёргивает бровь смотря на меня хищным взглядом. Я всегда хожу по лезвию ножа рядом с ним. Понимаю, что Люциус не причинит мне боли, но скоро я доиграюсь и почувствую на своей шкуре, что такое Люциус Монро в гневе.

— Хочешь к Карлосу? — игривым тоном переспрашивает он, — Ну раз ты уже поиграла с его собачками во Франции, пойдём и с хозяином пообщаемся.

Монро хватает меня за запястье и не церемонясь идёт к магниту всех женских глаз за сегодняшний вечер. Наплевав на то, успеваю ли я и как это вообще смотрится со стороны. Он начинает злиться и опять из-за меня. Почему в такой ситуации нет Ксавье? Тот бы точно смог хоть чем-то помочь, а не усмехался бы как, наверное, Теодор.

Распихивая некоторых людей на своём пути, из-за чего я не переставала извиняться перед ними, и продолжала волочиться за Монро.

Это были гибриды Франца? Если да, то дело совсем плохо. Он тащит меня к тому, кто спустил этих тварей из-за меня. На меня.

— Какие люди, — голос Карлоса разлетается на несколько метров около него, — Моё почтение, — он склоняется в коротком поклоне.

Да и как быстро меняется его тон при виде Люциуса. Я переминаюсь у него за спиной, понимая, что совсем не следила за языком.

— Французов так много в Англии, что это становиться нормальным, — завязывает непринуждённый аристократический диалог, — Не желаете выйти на свежий воздух, Франц?

Как много любезности от Монро. Я, наверное, впервые слышу столь чистую речь в его лексиконе. Даже в университете подобного не было. Всегда отрешённый от всех, постоянно в компании с Ксавье и Теодором, мрачный на лекциях, ничем не заинтересованный вампир. Когда я вспоминаю об этом, то мурашки снова начинают свой танец на коже. Он же все эти годы обучения в университете являлся вампиром. Тем, кто мог перегрызть глотки каждому, кто там был.

Монро не выпускает моё запястье из захвата, продолжая движение на балкон, который был так красиво спрятан за тяжёлыми гардинами. Хочется что-то сказать, вырвать руку и убежать или просто банально позвать на помощь, но не может. Будто стала немой, забыв, как разговаривать. Он волочил меня за собой словно игрушку, не боясь за сохранность любимой куклы. Кстати, об этом. Даже если произойдёт чудо, и он хоть как-то начнёт мне симпатизировать, то, что насчёт Люциуса? Он же никогда не сможет влюбиться в меня. Тогда зачем все его действия по отношению ко мне?

Влюбиться в Монро? Ну и бред.

Не пророни он и слова и не раскрой он свою личность, я и дальше бы высматривала незнакомца в толпе гостей. Да, искра проскочила в глазах, но резко потухла, когда тот приоткрыл занавес.

— Чем обязан, господин? — произносит Франц, теперь уже кланяясь сильнее, — Юная леди, — Карос тянет ко мне свою руку, но Люциус перечит, делая шаг в мою сторону.

— Что ты тут забыл Карлос? — тон холодный, как и погода на улице.

У меня открытое платье, от чего морозный ветер, будто лезвием пробегается по нежной коже. Тут больше играет страх, ведь я в компании с двумя вампирами и ещё неизвестно, кто из них опаснее.

— Ах, обожаю Лондон. Менталитет, конечно, отличается от нашего, но для меня это каждый раз в новинку. Я тут с визитом по поводу работы, господин, ничего провокационного.

— Тогда собери своих дворняг по моему городу и проваливай, пока я не спустил своих, — гнев на гнев.

Только Люциус не сдерживается, показывая свою сущность. Монро срывает маску, откидывая её куда-то в сторону. Холодные глаза, пропитанные злостью, смотрят на Карлоса, но буквально через несколько секунд они смотрят в мою душу. На подкорке мозга крутится мысль, что такие глаза ему шли куда больше, чем те, которые проявляются от вида крови. Слишком красивый цвет.

— Ты ведь знаком с Мёрфи? — произносит он, даже не смотря на собеседника, а сжирая меня взглядом.

— Выдающаяся журналистка Лондона, а может и всей Англии. Конечно. Мне так жаль Дельфина, что вашу типографию подорвали, готов возместить ущерб, — щебечет тот, убирая руки в карманы брюк.

Руки подрагивают. Но хоть бы это было от холода, а не от страха. Франц ведёт себя так непринуждённо, даже слишком легко, а вот от Люциуса словно чувствуется негатив. Он не спускает с меня взгляда, даже не моргая.

— Вот и отлично, — спустя несколько секунд произносит Монро, отмирая, — Лучше бы тебе извиниться перед леди, ведь та слишком перепугалась из-за твоих пиротехнических действий. Оставляю вас, позаботься как следует о ней, — и снова он в лидерах этой игры.

Слегка ощутимая улыбка, которая не сулит ничего хорошего. Он склоняет голову набок, бросая последний взгляд на меня и отступает. Проходит просто мимо, проводя тыльной стороной ладони по моей озябшей коже. Я вздрагиваю и от его слов, и от его прикосновения. Такого едва ощутимого, но будто обременяющего. Словно он, это то, что может помочь сейчас, хотя это именно он оставил меня с тем, кто подорвал мою типографию. Дверь громко хлопает. Один на один.

— Я не хотел принести вам неудобство, просто у нас так принято, — сразу же начинает свой монолог Карлос.

— Принято убивать невинных людей из-за жалкой статьи? — наступаю я, чувствуя то, что могу это делать законно.

— Именно, душа моя. Вампиры никогда не позволят просочиться ненужной информации в свет. Только меня гложет один вопрос, почему устранением не занялся лично Монро, ведь это его территория.

Я делаю несколько шагов вперёд, останавливаясь около каменистого ограждения. Смотрю куда-то вдаль, буквально замерзая из-за декабрьской стужи.

— Он был в курсе, написанной мной работы. А вот куда совали вы свой любопытной нос? Явно не в своё дело, — будто забирая роль Монро.

Слышу усмешку. Франц заинтересован мною. Моим своенравным характером. Подходит ближе, но держит расстояние.

— Вы посвящены в дела вампиров? Похвально. Жаль, что штат Монро редеет в числе бессмертных. Только вот Ксавье Миллера уважают все ночные обитатели, а вот вам, — он делает паузу на несколько секунд, — обычной девчонке, зачем влезать во взрослые и опасные дела?

— Обстоятельства заставляют, — резко отвечаю я, оборачиваясь и встречаясь с его пустым взглядом.

Вблизи он не вызывал такого блаженного чувства как раньше у всего женского пола. Маска всё ещё на лице, но вот глаза смотрят прямо на меня. Они другие, не такие как у Люциуса. Там чётко читаются его эмоции, но тут их словно нет. Словно глаза шарнирной куклы, которые истратили свой блеск и сияние. Мёртвые.

— Обстоятельства? — переспрашивает он, протягивая слово, будто смакуя его, — Как мне известно, вы учились с ним в университете. Благое дело, но не для бессмертного. Чем же вы так интересны господину?

— Наверное тем, чем и вам?

Он улыбается, делая шаг ещё ближе, пригвоздив меня к ограждению. Холодный камень соприкасается с копчиком, от чего становится как-то не по себе. Франц опускает руки по двум сторонам от меня, облокачиваясь на них, об ледяное ограждение.

— Проницательная, острая на язык и дико красива. Где скрывалось это сокровище от моих глаз столько лет?

Может ещё несколько секунд и он укусит меня, но позволит ли Монро? Наверное да, если он приволок и бросил меня в его руки. Словно на убой оставляя тут. Докричусь ли я до спасительных глаз, ибо они точно не увидят меня за толщиной тяжёлых гардин, которые закрывают балкон?

— Господин умеет делать хорошие дары, особенно такие как ты, — шепчет он, приближая своё лицо ко мне ещё ближе.

И это именно тот момент, когда я пожалела всем сердцем о том, что была так остра с Люциусом. Всё ближе и ближе ощущается страх, и я упираюсь ему в грудь своей заледенелой ладошкой. Просто каменная грудь, которая даже не пошатнулась от моего толчка.

— Я не вещь и точно не подарок, — резко отвечаю я, пихая того ещё раз в грудь, но ничего не происходит, — Так что убери свои руки от меня и дай пройти! А за взрыв в редакции ты ещё будешь отвечать, по всей строгости закона.

Несколько секунд тишины, а после истеричный смех, из-за чего он склоняет свою голову мне на плечо. Я сглатываю от того, как близко Франц к моей шее. Чёрт, это глупая шутка Монро, если вообще шутка.

— Закон? Умора и не больше, — он поворачивает голову к шее, и я чувствую его дыхание, — Дорогуша, во Франции закон — я, а тут — Монро, так что Констебль и Скотленд-Ярд тут вообще бессильны, ибо заметила, каких новых вороных жеребцов им привезли недавно?

Неужели всё настолько проплачено? Даже власть?

Вампиров покрывают из-за денег, а не из-за страха. Франц всё популярно мне объяснил, нежели Ксавье, который подбирал каждый раз нужные слова. Но пока я углублялась во всё то, что мой мозг любил анализировать, я почувствовала, как Карлос проходится языком по моей шее.

Секунда на осознание, и я кричу что есть мочи, пытаясь вырваться. Кровь будто останавливается в венах, когда его язык очерчивал место для укуса. Вот так вот просто? Банальная смерть, он же не будет обращать меня в вампира? Несколько ударов по его спине, но ничего, он остаётся на месте. Но я ощущаю, как Франц поднимает свою руку и резко дотрагивается до моей шеи, сжимая ту со всей силы. Так, чтобы сложно было вздохнуть, так, чтобы подарить мне ещё больше страха.

— Завали пасть, — шепчет он мне на ухо, и наклоняет мою голову, дабы открыть обзор шеи. Куда так быстро исчезли его манеры? Как мелодично звучит голос голодного вампира, когда жертва сопротивляется.

— Монро, — кряхчу я на последнем вздохе, ибо губы начинают синеть. Наверное, я это и не произнесла, а просто прошептала едва двигающимися губами. Чувствую, как до моей шеи дотрагиваются сухие губы и это занавес. Толчок в грудь, картинка чернеет. Я путаю это с потерей сознания, но нет, очередное видение. Та же комната, которую я видела прежде, только вот цвета невозможно различить.

Обнажённое тело Монро нависает надо мной. Такое тёплое с лёгкой испариной. Голова кружится, а он, что-то мелодично шепчет мне на ухо. Сердце бешено колотится, а после опять это чувство. Ощущения языка на шее. Приятное, даже слишком. А после укус, от которого я взвизгиваю от боли, вонзаясь в его кожу острыми ноготками. Теперь точно занавес.

Картинка исчезает, словно дым от никотина, а перед глазами он. Всё ещё с привычным мне видом и едва вздёрнутыми уголками губ вверх. Карлоса и в помине не видно. Я слышу и считаю удары сердца, делая глубокие вздохи. Выглядит страшно, ибо сложно сказать, что со мной. То ли мне не хватает воздуха, то ли меня так сильно напугало видение, и вся эта ситуация или просто замёрзла от холода. Монро стоит передо мной ровно, просто наблюдая за покрасневшими от нехватки воздуха глазами и щеками. За тем, как колотятся мои руки и после этого стягивает с себя пиджак, накидывая мне на плечи.

Он как скала, закрывает меня ото всех. Белая рубашка идеально сидит на накаченном теле. Широкоплечий и мускулистый, наблюдает за мной с прищуренными глазами, ожидая хоть слова от меня. Он медленно заводит руку за мою голову, тянет за атласную ленту, снимая бесящую его маску. Откидывает в сторону и нежно кладёт руку на мой затылок. Волосы взъерошенные выбиваются из низкого хвоста, но Монро медленно надавливает на затылок, буквально вынуждая меня прильнуть к его груди. Почему-то сейчас я особо и не сопротивляюсь.

Меня могли укусить минуту назад, но Монро снова спас меня?

Чёрт, в это просто не хочется верить. Сколько вообще можно?

— И это всё из-за твоего упрямства, — властно произносит Люциус, поглаживая мою голову большим пальцем, — Хотя, всё зашло слишком далеко.

— Ты готов убить меня? — почему-то именно такой вопрос задаю я, пуская первую слезинку облегчения.

Облегчения? Я действительно почувствовала себя под защитой Монро в безопасности. Хоть всё это и произошло из-за него, но он опять появился слишком вовремя.

— Я не убиваю тебя, — шепчет он, — Я спасаю тебя от смерти.

— Разве это не одно и тоже? — судорожно спрашиваю я, поднимая на него глаза.

— Я просто продлю этот момент на несколько столетий.

Я улыбаюсь, а в голове мрак. До сих пор не могу поверить во всё то, что произошло со мной за этот месяц. Готова кричать от бессилия ситуации. От того, что как бы я не боролась, всегда появится он, спасая от смерти.

Люциус оберегает мою жизнь, а я снова бросаюсь в бездну. Зачем такая жизнь как у него?

Я отрицательно мотаю головой с улыбкой на лице и по щеке ползёт ещё одна слеза. Вся такая слабая, хоть и пытаюсь быть сильной девочкой.

— Это так по животному, Монро.

— Так только у чистокровных. Поэтому нас так мало, поэтому мы и есть животные.

— Но я не хочу. Не хочу всего этого. Хочу жить как раньше! Чтобы избегать разговоров о Карле, чтобы не видеть месяцами Гарри и спорить вечно с Женевьевой. Какая я мать?

Он наклоняет голову набок, продолжая смотреть на меня сверкающим взглядом айсберга. Ему льстит, что спустя время — это наш адекватный диалог, в котором я хоть что-то начинаю понимать.

— Но да будет так и вознесётся в дар ему дева — идентичная от крови его. Да будет спать дева глубоким сном, не ведая о своей сущности. Да пробудится дитя крови дарованная ему, да возродится из гнева и ненависти антихрист сия господствующий этим миром. Ребёнок девы божьей, исчадия Ада приспешник, — монотонно и неспеша Люциус по памяти произносит пророчество.

Глаза округляются от этих строчек. Лицо становится слишком серьёзным, а улыбка сбегает. Вдох, выдох. Я делаю шаг назад, смотря ему прямо в глаза, снова мотая головой из стороны в сторону.

— Нет, — резко и чётко произношу я, широким шагом начиная идти в зал.

***

Утро вторника задалось диким темпом беготни дома, а после и до работы. Я благополучно проспала и собиралась впопыхах. Закидывая в сумку всё в подряд, что попадалось на глаза и об этом я узнала только когда искала пропуск в офис. Но поднимаясь на нужный этаж в душе закралось странное чувство беспокойства. Слишком тихо для начало рабочего для, даже если я опоздала на чуть больше часа.

Никто не носился по коридору и не было слышно воплей мадам Роуз о том, что эта статья просто высер детского воображения. Слишком тихо и это как-то начинает пугать меня. Проходя всё дальше к моему рабочему месту, я заглядываю в каждую приоткрытую дверь, но там все поникшие сидят, усушившись в бумажки.

Кто же дал им такую оплеуху, что все начали резво работать?

Моё рабочее место и я останавливаюсь в дверях.

— Детка, ты только не пугайся, — на меня налетает вся заплаканная мадам Роуз, — Присядь. Присядь, милая.

— Мадам Роуз, что случилось?

— Филипп, — всхлип, но слишком громкий, — Он умер.