отблеск луны в чешуе
(Действие происходит в XVIII веке)
Среди вековой тьмы, окутанной мёртвым дыханием, возвышался зловещий замок — угрюмый силуэт, прорезающий мрачное небо. Сама эта громада навевала страх даже на охотников, а по окрестностям ходили жуткие слухи. За её чёрными стенами царствовал чудовище, которого боялись все, от бездушных убийц до самых злобных тварей ночи — Бан Кристофер Чан. Древний вампир, чей возраст превышал тысячу лет, был легендой мрака. Его взгляд — словно смертельный приговор, холодная мимика, меняющаяся лишь при всплесках азарта или безумной ярости.
На кроваво-золотом троне он сидел неподвижно, будто изваяние смерти, а на голове — корона с багряными самоцветами, сверкающая при лунном свете, напоминая о безжалостной власти. Когда багровый свет кровавой луны окрасил окна замка, его тонкие губы скривились в жуткой ухмылке. Кристофер медленно поднялся с трона, и звуки скрипящих ворот разорвали ночную тишину. Всё вокруг затихло: птицы замолкли, ветер замер, даже океанские волны, бьющиеся о скалы, звучали глухо, словно вслушиваясь в приближение чего-то неумолимого.
Но в бездне неподалёку происходило нечто иное.
В темных водах, среди скал и водорослей, скрывался один из прекраснейших обитателей этих мест — русал, чьи тонкие пальцы с прозрачными жабрами отражали лунный свет. Его имя — Ким Сынмин. Он был наполовину сирена, и эта кровь делала его облик ещё более завораживающим: гладкий хвост с тонкими плавниками, усыпанный чешуёй, яркие синие глаза, манящие своей глубиной, лицо, словно выточенное из мрамора. Сынмин отличался от прочих русалов — он всегда был красив, даже под водой, где остальные сирены превращались в безобразных тварей. И сердце у него было мягким, добрым, хотя вокруг царила тьма.
Но даже он, такой добрый и беззащитный, обитал здесь, в краю мрака, — как будто сама луна приговорила его к этому существованию.
В ту ночь Сынмин устроился на плоском чёрном камне у кромки воды. Он безмятежно плескал хвостом по скале, слушая гулкие удары волн. И вдруг… всё стихло. Эта неестественная тишина вползла в уши подобно ледяному лезвию. Сынмин встрепенулся: его слух был тонок, и он понял, что эта мёртвая тишина — верный знак. Кристофер Чан вышел на охоту.
Сердце русала сжалось от ужаса. Все русалки содрогались при одном имени вампира, ведь Чан обладал слухом, способным уловить даже слабый шорох или учащённый стук сердца. Сынмин попытался соскользнуть с камня беззвучно, но всё-таки задел острый выступ. Звук прозвучал предательски громко.
Он замер. В этой мёртвой тишине любой звук — приговор.
Сынмин стиснул пальцы, решая, бежать или рискнуть скрыться в воде. Но он был слишком далеко от спасительной пучины, а Кристофер, несомненно, уже услышал этот жалкий всплеск. Едва сдерживая панику, он обратил хвост в ноги, мгновенно переметнувшись с облика русала в человека. Он побежал по острым камням, цепляясь взглядом за берег, пока…
Из тёмного провала между деревьями сверкнули два багровых глаза. Чан наблюдал — безмолвно, с азартной ухмылкой на тонких губах. Сердце Сынмина затрепетало, будто птица в клетке, а в затылок дохнуло леденящее дыхание смерти. Он бежал быстрее, задыхаясь, пока горячий страх сжигал каждую мысль.
Тяжёлый хлопок крыльев за спиной. Тень вампира метнулась сквозь ночь, срывая с деревьев остатки листвы. Сынмин бросился в воду, в последнюю секунду проскользнув в её чёрную глубину. Сквозь колыхание волн он обернулся — и застыл. На краю скалы, в кровавом отблеске луны, стоял Кристофер Чан. Его взгляд всё ещё горел жадной охотой.
Он не сдался — он никогда не сдавался. И Сынмин знал: пока он жив, пока он в этих водах, Чан рано или поздно вернётся за ним.