Тернер. Книга 1

Маленькая девочка, лежащая на кровати, плакала так громко, что её плач словно заполнил всю комнату. Глубокие, безутешные всхлипы сотрясали её маленькое тельце, и Джеймс не мог не почувствовать боль в своём сердце. Возможно, ей было холодно, возможно, она не могла привыкнуть к свету, который так ярко освещал комнату, полную чужих лиц и незнакомых звуков. Все взрослые, находившиеся здесь, беспокойно перемещались, пытаясь уговорить её замолчать, но она продолжала плакать, как и все дети в её возрасте. Этот звук был таким знакомым, таким болезненно родным для Джеймса. Это был звук того, как мир для ребёнка — холоден и страшен.

— Тише, маленькая, — тихо сказал Джеймс, и его голос был полон заботы и нежности. Он аккуратно поднял малышку на руки, ощущая её маленькое тельце, напряжённые от страха и беспокойства. Он начинал медленно качать её, надеясь, что её успокоят эти тёплые, не спешащие движения. — Ты теперь в безопасности, всё будет хорошо. Джейкоб?

— Да, босс? — спросил официант, быстро вскочив с места. Его взгляд был покорным, но в нём можно было уловить и какое-то беспокойство, будто он не был уверен в том, что его действия принесут облегчение.

— Дуй на улицу, купи подгузников для новорождённых, понятно? — Джеймс взглянул на Джейкоба, чувствуя, как его голос становится чуть более твёрдым, будто это было его единственное решение в данный момент. Он осторожно положил малышку обратно на кровать. — И возьми немного детского питания, пару бутылочек. Деньги в кассе, бери столько, сколько нужно. Ты понимаешь?

Джеймс знал, что нужно делать. Хоть прошло уже несколько лет с тех пор, как он в последний раз ухаживал за младенцем, его опыт оставался с ним, как непреложная истина. Он ясно помнил те моменты, когда ухаживал за Алисой, и это знание давало ему уверенность. Но как только его мысли скользнули к Хелен, сердце сжалось. Его жена, мёртвая, ушедшая, и только воспоминания о ней были ему доступны. Слёзы, которые, казалось, давно уже должны были высохнуть, снова наполнили глаза Джеймса, но он поспешно отвернулся, скрывая слабость, от которой не мог избавиться. Он слышал, как Джейкоб осторожно покидает комнату, почти бесшумно закрывая за собой дверь, чтобы не нарушить тишину.

— Она всё ещё плачет, — сказала Кэрол, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке в этой ситуации. Она смотрела на девочку с беспокойством, а на её лице отразилась растерянность, смешанная с неуверенностью. Она, как и все тут, не знала, как помочь.

— Конечно, плачет, — ответил Джеймс, не отрывая взгляда от малышки. Он тяжело вздохнул, глаза его потемнели от боли, и, кажется, в этот момент он перестал видеть что-либо, кроме этой маленькой девочки. — Ей холодно, голодно и страшно. Она не понимает, что здесь происходит, и всё это для неё чуждо. У меня есть дочь, Кэрол Блекберн, и ты должна понять, что дети именно так и делают. Они плачут. Это их способ общения с миром, их способ сказать, что им страшно, одиноко, холодно и больно.

Воспоминания об Алисе снова нахлынули на Джеймса. Он видел Алису буквально вчера, но ему казалось, что прошли годы с того момента, как он в последний раз держал её в руках. Каждая секунда без неё тянулась как вечность, и, несмотря на то что он знал — она в безопасности, с бабушкой, которая всегда следила за её спокойствием и радостью — он не мог избавиться от чувства беспокойства. Это было естественно, потому что Алиса была его жизнью, его миром, его смыслом.

Именно в эти моменты Джеймс больше всего ощущал разрыв между прошлым и настоящим. Он пытался не думать о Хелен, но как только вспоминал о ней, его сердце сжималось. Он всегда находил утешение в её руках, в её взгляде, в том, как она смотрела на него с любовью и пониманием. Потерять её, было, как потерять частицу самого себя. И теперь в его жизни оставалась только Алиса, и Джеймс жил для неё, для её будущего.

Трижды в жизни ему было страшно за свою дочь. Впервые, когда Хелен, уже вампиром, напала на них, чтобы убить. Джеймс знал, что виной тому был его брат Коннор, чьи действия привели к гибели Хелен. Но Джеймс смог простить его, ведь что было бы, если бы он не простил? Обида продолжала лежать на его сердце, как камень, который он не мог отложить, но он не мог и оставить её в своём прошлом. Он знал, что в любом случае его брат был его братом.

Во второй раз страх охватил его, когда он, с тяжёлым сердцем, оставил Алису с его матерью, чтобы в одиночку пытаться отомстить за Хелен. Он уехал, не подумав о том, что оставляет свою дочь в одиночестве, беззащитной перед этим миром. И в этот момент его душа, как никогда прежде, ощущала боль вины.

Третий раз страх пришёл, когда Джеймс узнал, что Алису похитили. Это был момент, когда всё перевернулось. Он понимал, что его долг перед её безопасностью был важнее всего, но когда он осознал, что единственный способ вернуть её — обратиться к брату, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему нужно было справиться с этим, но он всё равно чувствовал себя сломленным, потому что довериться Коннору — это было не так просто, как кажется.

Он знал, что Коннор винит себя в смерти Хелен, что Алиса растет без матери, и этот груз тянул его за собой, как тень, которая не отпускает. Но в то же время он понимал, что Коннор, как всегда, будет искать оправдания своим поступкам. Он с готовностью ухватится за любую возможность, чтобы оправдать свои действия и найти способ, как не переживать за то, что произошло. Джеймс же, зная это, хотел дать брату шанс. Шанс простить самого себя, хотя эта мысль не оставляла его. Глубоко внутри он ощущал, что нужно что-то сделать, чтобы Коннор смог подняться, но понимал, что для этого нужно время.

— Трудная эта штука, быть рождённой, — выдавил из себя Джеймс, казалось, каждое слово давалось ему с трудом, как будто оно было несоизмеримо тяжело для него. Он аккуратно взял малышку на руки, её маленькие ручки нежно коснулись его кожи, а её дыхание было тихим и ровным. Он прижал её к себе, как будто её хрупкое существование было его единственным спасением. — Хочешь подержать её, Кэрол?

— Я? — удивилась Кэрол, чуть не отступив на пару шагов назад, размахивая руками, как если бы пыталась отмахнуться от мысли, что это её ответственность. — О нет, лучше не надо. Я не умею обращаться с детьми. Я... — Она замолчала, не зная, как закончить фразу, и просто отступила, глядя на Джеймса, как будто он мог бы понять её мысли.

Джеймс лишь с горечью улыбнулся. Он пытался скрыть всю боль, что пряталась за его глазами, но она всё равно проступала. Горечь, утрата, тягостное чувство, что мир вокруг рушится. Это был тот момент, когда слова не могли помочь. Слеза катится по его лицу, и Кэрол не могла не заметить её, хотя она сделала всё, чтобы не смотреть на неё. Вместо того чтобы задать вопросы, она решила молчать, предпочитая не лезть в те уголки его души, которые, казалось, были обрушены тенью.

Вместе они посмотрели на распахнутую дверь, ведущую на балкон, где стоял Коннор. Он был один, облокотившись на парапет, с бутылкой пива в руке, казалось, его взгляд был поглощен чем-то неясным. Он не двигался, не пытался отвлечься, его тело было неподвижно, как скала, поглощённая временем. Ветер тихо теребил его волосы, но он этого не замечал, словно весь мир исчезал для него, оставив его в одиночестве.

— Поговори с ним, — сказал Джеймс, услышав, как его зовет Джейкоб. Его голос был спокойным. — Думаю, ему сейчас нужен кто-то, кто может выслушать. Он просто не знает, как сказать это вслух.

Он вышел, оставив Кэрол наедине с её мыслями, а она, после нескольких колебаний, направилась к Коннору. Шаги её были нерешительными, но она всё-таки сделала их, в надежде, что её присутствие хоть как-то поможет ему.

— Ну, как ты? — робко спросила Кэрол, подойдя к нему и тоже опершись на парапет, как будто это было единственное место, где она могла бы почувствовать хоть какое-то успокоение. Её голос был тихим, почти неуверенным, как если бы она боялась его реакции. Но она была готова выслушать, даже если он не хотел говорить.

Коннор не ответил. Он сделал вид, что не услышал её. Его молчание было тяжёлым, как камень, который он тянул за собой. Он стоял, смотрел вдаль, и, казалось, весь мир для него исчез. После того как он принёс сюда ребёнка, ему не хотелось ни с кем говорить. Его мысли были запутаны и тяжёлые, как старое бремя, которое он несёт в себе. Он просто хотел быть уверенным, что малыш в безопасности, что её жизнь не будет омрачена тем же кошмаром, который разрушил его собственную жизнь.

— Может, расскажешь, что случилось с Роган? — спустя паузу всё же спросила Кэрол. Её голос был мягким, но в нём всё же чувствовалась неуверенность. Она не ожидала, что он откроется, но что-то в её сердце подсказывало, что нужно хотя бы попробовать.

— Она мертва, — ответил Коннор, не поворачивая головы в её сторону. Его слова прозвучали, как отголоски чего-то давно ушедшего. Его голос был холодным и безжизненным, словно он сам был частью этой смерти. — Думаешь, она отдала бы мне ребёнка, если бы была жива? Сомневаюсь.

— Ты убил её? — решилась прямо спросить Кэрол. Этот вопрос не давал ей покоя, как туман, который окутывает всё вокруг. — Ты это сделал?

— Замолчи! — резко огрызнулся Коннор, мгновенно повернув голову к девушке. Его глаза были полны ярости, но этот гнев быстро уступил место внутреннему срыву. Он осознавал, что сказал слишком резко, и тут же успокоился. — Извини, я не хотел грубить. Но неужели ты думаешь, что я убил её?

Тернер открыл новую бутылку пива, её характерный звук стал почти единственным шумом в ночной тишине. Он сделал несколько глотков, наслаждаясь горьким вкусом, который мог хоть на миг заглушить его мысли. Он знал, что сейчас не прав. Чувства, которые он переживал, не имели никакого отношения к Кэрол, и он понимал, что вымещать свою боль на ней — это ошибка

Его глаза не отрывались от ночного города, в котором огни мерцали, как редкие звезды на черном полотне. Он почувствовал, как сердце снова сжимается от неприязни к самому себе за то, что всё ещё не мог избавиться от всего этого прошлого. Он не мог понять, почему всё продолжает его преследовать. Почему он не может просто отойти от всего этого. Но Кэрол была здесь, рядом, и вопросы всё равно оставались, как шрамы, не заживающие после множества ран.

— Почему ты преследуешь меня, Кэрол? — его голос прозвучал неожиданно мягко, даже несмотря на всю тяжесть, что давила на его грудь. Он пытался контролировать свой тон, не показывая, как на самом деле ему больно. — Почему не оставишь меня в покое?

Кэрол задумалась, как будто сама этот вопрос задавала себе не раз, но так и не нашла ответа. Её взгляд упал на улицу, в которой блеск фар и свет от фонарей создавали хрупкую иллюзию тепла и безопасности. Но её глаза были холодны и непробиваемы. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли, чтобы ответить ему.

— Я много раз задавала себе этот вопрос, — сказала она, её голос теперь был куда тише, чем обычно, — и ответить на него не так-то просто. Когда мы только встретились, я думала, что ты совсем другой человек, что ты... плохой. Я хотела арестовать тебя, но потом ты спас меня. И как я уже говорила, спасибо тебе, Коннор. Честно говоря, я никогда не встречала такого человека, как ты. И, наверное, мне просто нужно понять, что ты за человек. Узнать тебя лучше. Это странно, я сама себе не верю, когда это говорю... Но так есть.

Её слова прозвучали с той самой искренностью, которую он мог бы ожидать, но которая всё равно оставляла после себя странный привкус сомнения. Коннор снова вздохнул, его взгляд стал ещё более холодным, и он почувствовал, как его сердце сжалось. Он не мог понять, почему она всё ещё не переставала его искать, хотя он сам этого не хотел. Но ей нужно было знать.

Он отвёл взгляд от неё, на мгновение глядя в темное окно, которое отражало лишь несколько бледных огоньков города.

— Она мертва, — произнёс он, его голос был ровным и без эмоциональным, как если бы он только что сказал, что погода на улице изменится. — Что ещё тебе нужно знать?

Кэрол замолчала, но её сердце сильно забилось. Она чувствовала, как этот момент становится тяжёлым и мучительным. Его слова ранили, но она не могла остановиться. Её взгляд вернулся к его лицу, и она увидела, как его лицо покрылось лёгкой тенью. Он был холоден, но её не остановить.

— Мне нужно знать, убил ли ты её, — её слова были твёрдыми, несмотря на волнение, которое поднималось в груди. Она встретила его взгляд, не отводя глаз. — Пожалуйста, расскажи мне, что случилось.

Часами ранее:

Коннор медленно подходил к дому Роган, как будто каждое его движение было сопряжено с сопротивлением, словно сама земля пыталась удержать его, не давая сделать шаг. В его груди бушевали старые страсти, как будто время не лечило, а лишь заживляло раны, оставляя под коркой всё тот же яд. Он снова чувствовал жгучее желание убить её, отомстить за тех, кто погиб по её вине, и каждое движение внутри него напоминало, что эта месть неизбежна. Но как только он представлял маленького ребёнка, который ещё не родился, чувство вины охватывало его с новой силой. Он знал, что не может позволить себе быть тем, кем он когда-то был — тем, кто терзал и разрушал всё на своём пути. Он не мог допустить, чтобы его желание отомстить затмило будущее, которое ещё было не решено.

Он пришёл сюда не для того, чтобы завершить свой долг. Он пришёл, чтобы завершить свою внутреннюю борьбу. И, возможно, найти какой-то ответ, который давно его терзал. Он вернулся, чтобы понять, что он за человек — тот, кто находит силы спасти, или тот, кто всё теряет ради мести.

Войдя в дом, он замер. То, что он увидел, сбило с ног, заставив его сердце биться чаще, а дыхание стало прерывистым. Роган сидела на полу, её лицо было искажено гримасой боли, а она судорожно прижимала руку к животу, словно пытаясь удержать что-то, что уже не было в её власти. Другая рука цеплялась за спинку дивана, её пальцы побелели от напряжения. Она кричала — этот крик был не просто звуком, это был вопль от безысходности, от боли, которая, казалось, не имела конца.

Коннор стоял, не зная, как реагировать. Он не знал, что схватки начались сразу после его ухода. Всё казалось таким абсурдным и жестоким. Он не мог позволить себе быть просто наблюдателем. Он снова ощущал, как холодный страх сжимает грудь — страх того, что он снова может стать виновным, несмотря на все свои попытки быть лучше.

Не раздумывая, он бросился в ванную, схватил тазик, наполнил его водой, а его пальцы дрожали от напряжения. В этом моменте всё казалось чуждым и отдалённым, как если бы мир вокруг замер. Он вернулся, поставил тазик перед ней, а сама вода вдруг показалась ему холодной и жестокой. Вернувшись обратно в ванную, он схватил полотенца, и, чувствуя, как они скользят по его рукам, он думал, что если хоть в чём-то сможет помочь, он не имеет права отступать. Он вставл перед Роган на колени, ощущая, как его тело словно разделяется между этим миром и чем-то намного более туманным и мрачным.

Часы тянулись. Роган кричала. Она кричала не только от боли, но и от страха, от осознания того, что ей некому помочь. А он стоял рядом, как тот, кто потерял все свои силы и стал лишь тенью того, кем был раньше. Каждый её крик пронизывал его душу, каждый её взгляд будто говорил: «Ты здесь, но ты ничего не можешь изменить». Он чувствовал, как её сила иссякала, а его собственная хрупкость становилась более явной. Он должен был помочь, но его руки не слушались, как если бы сама боль передавалась через каждый его жест.

И вот, наконец, ребёнок родился. Его крик разорвал тишину, заполнив пространство этим хрупким, живым звуком. Коннор был готов к этому моменту, но всё же ему было сложно поверить, что это происходило на самом деле. Он бережно взял ребёнка в свои руки, моющим движением смывая остатки родовых вод, и укутал его в полотенце, чувствуя, как его маленькое тело дрожит от холода. Он протянул младенца к Роган, надеясь, что хотя бы эта часть их жизни будет завершена достойно.

Но Роган не пережила роды. В тот момент, когда её тело замерло, комната погрузилась в непередаваемую тишину. Коннор встал, глядя на её безжизненное тело. Он посмотрел на ребёнка в своих руках, ощущая, что теперь всё изменится. Он не знал, что делать с этим живым существом, которое только что появилось на свет, но знал одно: он не мог оставить его. Он забрал малыша с собой, не понимая, как ему теперь быть, но ощущая, что это было единственное правильное решение.

— Ты не мог знать, что у неё начались схватки, Коннор, — пыталась успокоить его девушка, положив руку на его плечо. — В этом нет твоей вины.

Коннор повернулся к ней. Он не был готов услышать слова, которые были направлены на утешение. Он лишь посмотрел на неё с пустотой в глазах, как если бы каждый её жест казался частью огромной трагедии, в которой он не мог найти своего места. Он мягко отстранил её руку.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — его голос был тихим, но полным отчаяния. — Она была одна. Не было никого, кто мог бы ей помочь... даже охранников. Все они погибли, или сбежали. Это — моя вина. Так что, не особо-то я и человек, как оказалось.

— Неправда, — её ответ был твёрдым и уверенным. — Речь не о том, что ты сверхчеловек или нечто подобное. Какую бы войну с самим собой ты не вел, Коннор, я не знаю, что ты себе возомнил. Почему ты выбираешь верить в чепуху? Почему называешь себя монстром или зверем, вместо того чтобы быть человеком чести? Неважно, что тебя привело туда, но ты спас невинную жизнь. Если ты решишь, что ты человек, тогда будь им, Коннор Тернер. И не сходи с этого пути.

Она обняла его, её слова были как последний луч света в его мраке. Но, несмотря на это, когда она ушла, оставив за собой дверь, он остался один. Он стоял среди пустой комнаты, её тишина эхом отзвучала в его душе. Это был момент, когда он осознавал, что теперь ему предстоит выбрать свой путь — тот, который определит, кто он есть на самом деле.

Через десять минут Коннор сам вышел в комнату и увидел, как Джеймс кормит малышку молоком из бутылочки, медленно качая её на руках. В комнате царила тишина, которая нависала тяжёлым облаком. Джеймс был поглощён этим моментом, а его лицо отражало усталость и одновременно некую теплоту, которую, казалось, он давно забыл. Он был погружён в свои мысли, и даже этот непривычный момент казался ему чем-то старым, что возвращается снова. Он качал ребёнка, как когда-то качал свою дочь, и воспоминания пробуждали в его душе, что-то тронувшее его давно заблокированное сердце. Всё это было слишком болезненно для него — и одновременно нежно.

— О, вот ты и вернулся, Коннор, — весело сказал Джеймс, пытаясь скрыть волну старых эмоций, которые накатывали. Он вспомнил, как несколько лет назад держал на руках свою дочь. Эти воспоминания были для него как затмение — яркие и такие далёкие. — Звонила наша матушка, наша кузина Мари Тернер, теперь она носит фамилию Сабвэй. Она недавно родила чудесного мальчика, собирается назвать его Сэмом. Ну, об этом позже, давай лучше подумаем, что нам делать с этой малышкой.

Коннор, слушая Джеймса, не знал, как правильно отреагировать. Он всё ещё не мог осознать, что эта маленькая девочка, беззащитная и тихая, оказалась в их руках. Как бы он не пытался отстраниться, в груди всё равно сидело ощущение, что он просто не может избавиться от неё так просто. Он взглянул на ребёнка, почувствовав в его взгляде что-то родное, что-то человеческое, в отличие от того, что было в его душе. Не будь ты этим чудовищем, думал он, может быть, всё было бы по-другому.

— Можешь оставить её себе, Джеймс. Будет у тебя вторая дочь, — сухо ответил Коннор, подходя к холодильнику и вытаскивая бутылку пива. Его движения были быстрыми, как будто он пытался уйти от собственных мыслей. Он знал, что эта девочка — не его забота, но почему-то было трудно просто отдать её в чужие руки. — Я не возражаю.

Джеймс остановился на мгновение, и его взгляд стал более внимательным. Он продолжал качать малышку, её маленькие ручки вытягивались, и она тихо сморкала в его руках. Он выглядел таким уставшим, но в его глазах было нечто большее, чем просто забота.

— У меня уже есть дочь, мне её одной хватает, — произнёс Джеймс, продолжая кормить малышку, но его взгляд был сосредоточен на ней, как будто он в этот момент пытался найти ответ. — Но что-то же надо с ней делать.

Коннор раздражённо сжал бутылку в руке, его пальцы побелели от напряжения. Он не был готов взять на себя такую ответственность, и его сарказм был тем, что помогало ему не потерять контроль.

— Я, по-твоему, похож на человека, который разбирается в детях? — дерзко спросил он, открывая банку пива с тихим, но резким звуком. Пиво текло по краям, но он не замечал этого, его взгляд был прикован к Джеймсу, как будто он хотел увидеть в нём нечто большее. Он не был готов принять эту девочку, не был готов быть тем, кем он никогда не хотел бы быть. — Ведь не похож, да?

Джеймс лишь покачал головой. Он знал, что это не просто слова. Он знал, что Коннор — это тот человек, который не умеет оставаться на месте, тот, кто привык к борьбе, к выживанию, а не к заботе. И, возможно, именно поэтому его слова были такими резкими.

— Нет, не похож, — согласился Джеймс, продолжая кормить ребёнка. Его голос был усталым, но твёрдым. — Значит, сдадим её властям? Это твое решение?

Вопрос повис в воздухе, и ответ казался таким же холодным, как эта комната. Коннор почувствовал, как внутреннее напряжение нарастает. Он не был готов к этому выбору, но и не мог просто игнорировать её. Эта девочка, этот ребёнок, который, казалось, был пустой в своей невинности, в то же время напоминал ему о том, чего он так старался избежать — чувства долга, ответственности.

— Проклятье! — злобно пробормотал он, резко бросая банку пива на пол. Звук удара раздался в тишине, разливая пиво по полу. Коннор стоял, как будто это был единственный способ освободиться от этой тяжести, от всей этой ситуации. Он знал, что не может просто оставить её в чужих руках, и это чувство вины не оставляло его.

Не обратив внимания на разлитое пиво, Коннор взял малышку с рук Джеймса. Он долго смотрел на её маленькое личико, где виднелись черты её матери, и вдруг почувствовал, как его сердце сжалось. Это было чувство, которое он давно не испытывал — чувство утраты и одновременно чего-то, что он так тщательно пытался скрыть. Он не знал, что с ней делать, но его руки не отпускали её.

— Ну и что с тобой делать, а? — тихо спросил он, будто обращаясь не к ней, а к самому себе. Он не ожидал ответа, но вопрос висел в воздухе, оставляя за собой туман.

На следующее утро, когда первые лучи солнца только начали освещать улицы, Коннор подошёл к дому Роган, его сердце билось быстрее от ожидания. Он был полон решимости найти ответы, но, ступив на крыльцо, его взгляд сразу же упал на нечто неожиданное, что заставило его на мгновение замереть. Всё вокруг было неузнаваемо. Тела охранников, которых он сам убил вчера, исчезли. Раненых больше не было. Вместо этого, с дома выносили вещи, много вещей. Ковры, драгоценные картины, старинные часы — всё, что когда-то украшало стены этого дома, теперь бесцеремонно забирали грабители. Цифровая техника, бытовые приборы, дорогие вазы — они увозили всё, что можно было унести, не задумываясь о цене, которую когда-то заплатили за эти вещи.

Коннор стоял, наблюдая за этой картиной, его руки непроизвольно сжались в кулаки. Он почувствовал, как огонь разочарования вспыхнул в груди. Всё это было так... неуважительно. Он сам мог бы разрушить дом, мог бы уничтожить всё до основания, но он никогда не стал бы воровать. Но эти люди? Они чувствовали себя здесь хозяевами. Они не осознавали, что на самом деле разрушали гораздо больше, чем просто стены и вещи.

Он шагнул вперёд, и его голос прозвучал твёрдо и решительно, когда он обратился к одному из мужчин, который как раз тащил огромный диван, явно не желая задерживаться на лишних разговорах.

— Что здесь происходит? — спросил он, чувствуя, как раздражение накатывает волной. С каждым новым предметом, который они уносили, ему становилось всё труднее сдерживать гнев.

Мужчина даже не обернулся, продолжая свою работу, как если бы Коннор был всего лишь ветерком, не стоящим внимания.

— Ведьма, которая здесь жила, отправилась к праотцам. Вот и вся история, — ответил он с безразличием, и Коннор почувствовал, как его зубы скрипят от недовольства. — Эти штуки ей теперь не нужны, а нам — как раз пригодятся.

С каждым шагом, который он делал по дому, его раздражение только возрастало. Пыль под ногтями, разбросанные обломки мебели, горы вещей, которые теперь были лишь отбросами былого благополучия — все это создавало атмосферу разрухи. Коннор двигался дальше, пока его взгляд не остановился на небольшой комнате наверху, где один из грабителей, видимо, решив, что никто не остановит его, продолжал рвать драгоценности из старого стола.

Он не мог позволить этому продолжаться.

Подойдя к двери, Коннор сделал шаг в сторону, чтобы не отвлекать внимание, и, глядя прямо в глаза мужчине, произнёс с холодной решимостью:

— Пошёл вон отсюда.

Его голос был прямым, но проникнутым угрозой. Мужчина, едва заметив его, поднял глаза и не сказал ни слова, только вытащил нож из-за пояса, его лицо искажалось яростью. Он не был готов к тому, чтобы встретиться с настоящим противником. Его смех был хриплым и презрительным.

— Сам иди, — ответил он с ярким выражением агрессии, поворачиваясь к вампиру. — В этой комнате я работаю. Ты свою себе найди, мальчишка, и не пугай меня.

Коннор почувствовал, как в его груди появляется слабая улыбка. На его лице было беспокойство, но не из-за угрозы. Он видел, что этот человек даже не понимает, с кем имеет дело. И это его развлекало. Это было слишком легко.

— Значит, ты действительно тупой, — сказал Коннор, его голос был полон сарказма и лёгкой насмешки. — Если полезешь ко мне с этой зубочисткой, будешь дышать через новую дырку.

Мужчина разъярился, подняв нож, и замахнулся на вампира с яростью, которую не мог скрыть. Его рука была полна агрессии, но он не знал, что Коннор был гораздо быстрее и сильнее. С ловкостью, которая была у вампира, Коннор увернулся, и прежде чем мужчина осознал, что произошло, вампир уже впился в его шею, с наслаждением чувствуя, как кровь уходит из его тела.

Всё было быстро, слишком быстро для того, чтобы он успел хоть что-то понять. Коннор почувствовал знакомое жжение крови, как её вкус наполняет его. Он отпустил мужчину, который, едва стоя на ногах, с ужасом смотрел на него.

— Говорил же, — проговорил Коннор, его глаза холодно сверкали. Он посмотрел мужчине в глаза, и его голос стал тверже, как будто каждое слово было на вес золота. — Забудь, что тут было. Уходи отсюда и больше не возвращайся.

Мужчина, пошатываясь, вышел, с трудом передвигаясь, как будто не знал, что с ним происходит. Он оставил Коннора одного в комнате, а тот, не двигаясь с места, смотрел ему вслед.

Он отошёл от двери, зная, что этот человек ничего не понял, но и не мог бы понять. Он не знал, с кем имел дело, и, возможно, это было даже лучше. Но внутри у Коннора росло чувство неудовлетворённости.

Подойдя к столу, он заметил фотографию, которую давно не трогали. Стеклянная рамка была разбита, а из её осколков едва можно было понять, что это когда-то было нечто целое и важное. На фотографии была молодая Роган — она сразу привлекала внимание, так легко угадывалась, несмотря на годы, прошедшие с того времени. Это была она, без всяких сомнений, и это чувство, что все события прошлого сжались в одном кадре, передавалось едва заметным дрожанием в его руках.

Рядом с ней стоял пожилой мужчина, его лицо, несмотря на возраст, выражало силу и заботу. И ещё одна девушка, по внешности удивительно похожая на Роган. Его взгляд задержался на ней дольше, и он сразу понял: это её сестра. Роган, без всяких сомнений, имела не только родственные черты, но и что-то неизъяснимое — ту самую особенность, которая отличала её от других.

Коннор перевёл взгляд на пол. Там, среди пыли и теней, лежал конверт — видимо, он выпал из рамки, когда он, взяв её в руки. Он опустился на колени и осторожно поднял его. На конверте был написан адрес получателя — некая Шерол Кейдж. Отправитель — сама Роган. А адрес внизу указывал на соседний городок, который можно было достичь всего за час. Он долго стоял, вглядываясь в конверт, словно ожидал, что он сам скажет что-то важное.

Его мысли прервал голос Джеймса.

— Та, что справа — это Роган? — спросил он, спустя несколько часов, пристально разглядывая фотографию.

Коннор оторвался от своих мыслей и посмотрел на брата. Он почувствовал, как в его груди сжимается какой-то тяжёлый груз, как в его собственных глазах это воспоминание вновь становится настоящим. Он выдохнул, заставив себя снова заговорить.

— Да, это Роган, — сказал он, медленно, словно это требовало усилий. — Десяток лет назад. Мужчина посередине — её отец, а та, что слева, — её сестра, Шерол.

Джеймс продолжал молчать, но его взгляд, всё ещё на фотографии, говорил о том, что он пытался понять что-то, что не мог сразу осознать.

— Ты все это узнал просто из фотографии? — спросил он, и в его голосе проскользнуло удивление, но не только оно. Брат, всегда казавшийся стойким и уверенным, теперь начинал задавать вопросы, которые касались чего-то гораздо более глубокого, чем просто образ на фотографии.

Коннор тихо кивнул и перевернул фотографию в руках, не спеша. Он показал Джеймсу надпись на обороте: "Шерол, папа и я". Эти слова были простыми, но они словно впились в него, как заноза в сердце. Но ещё одна деталь заставила его обратить внимание — под фотографией в рамке было письмо. Письмо от сестры. Она жила где-то рядом, в городке, до которого можно было добраться всего за час.

— Если у малышки и есть семья, то только она, — добавил Коннор, поднимая взгляд на брата. Он чувствовал, как тяжело даётся ему каждый новый шаг в этой истории.

Джеймс не отводил глаз от фотографии. Его лицо выражало тревогу, возможно, даже растерянность.

— А если сестра не захочет её взять? — спросил он, прерывая тишину, которая была между ними. Его голос был твёрд, но в нем звучала неприкрытая беспокойность. — Что тогда?

Коннор обернулся, и его взгляд остановился на Джейкобе, который стоял неподалёку, качая малышку на руках. Джейкоб был поглощён заботой о ребёнке, но в его глазах тоже сквозила тень тревоги. Коннор опустил голову, словно осознав, что это всего лишь начало их пути — длинного и тернистого пути, в котором будет много вопросов и мало ответов.

— Тогда... не знаю, — ответил он, и его голос звучал как потерянная нота в этой сложной мелодии. Это был ответ, которого он не хотел давать, но другого он не знал.

Через несколько часов молодая женщина, с двумя милыми детьми, вышла из дома и направилась к машине. Их смех разносился по улице, создавая атмосферу уюта и покоя. Мать нежно держала за руку младшего, который, словно ещё не совсем понимая, что происходит, весело тянул её в сторону машины. Старший ребёнок, полный энергии, бегал вперёд, с азартом крича что-то и, казалось, был центром этого маленького мира. Они были как целая вселенная, маленькая, но прочная, в которой всегда было место радости и беззаветной любви. Каждый их шаг был наполнен светом, и в этом мире не было места тени.

Коннор сидел на своём мотоцикле, скрытый в тени большого дерева, и наблюдал за этой картиной. Его взгляд был пристальным, но в нём не было любопытства, скорее, какой-то неизбывной грусти. В его глазах читалась пустота, которая не заполнялась ничем, кроме боли от одиночества. Он видел, как эти маленькие существа, полные жизни и смеха, просто существовали, и это наполняло его сердце тягостным чувством тоски.

Дождавшись, когда машина скрылась за углом, Коннор медленно слез с мотоцикла и направился к дому, из которого они только что вышли. Он был уверен, что в этом доме не скрывается никакой угрозы, но, тем не менее, его шаги становились всё более решительными. Он был здесь не для того, чтобы нарушить чей-то мир, а просто для того, чтобы найти ответы, которые не давали ему покоя.

Подойдя к окну, он осторожно приоткрыл его, ощущая лёгкий холод металла на руках, и, почти бесшумно, проник в дом. В его голове не было ни одной зловещей мысли, хотя сознание постоянно напоминало ему о том, что не стоит слишком глубоко вникать в чужую жизнь. Но он не мог остановиться. Его внутренний голос умолк, и он погрузился в изучение обстановки.

Дом был чист и ухожен, будто здесь всегда живёт кто-то, кто ценит каждую деталь и заботится о своём пространстве. Запах свежести и чистоты стоял в воздухе. Никакой пыли, никаких забытых вещей. Его взгляд упал на фотографии, висящие на стенах. На одной из них была женщина, очень похожая на Роган, но... в её жизни всё было по-другому. На этих фотографиях она была улыбающейся, рядом с женихом, в свадебном платье. Другие снимки показывали её с детьми, счастливыми и довольными. Каждая фотография была наполнена живыми, яркими эмоциями, и хотя они казались знакомыми, в них не было той пустоты, которая была в жизни Коннора.

Тишину нарушил звук приближающейся машины. Это был тот момент, когда его сердце пропустило удар, и он словно очнулся. Мгновенно выглянув из окна, он увидел знакомую машину и, мгновенно решив, что ему нужно уйти, поспешил покинуть дом, не забыв закрыть окно за собой. Он ощущал нарастающее беспокойство, будто кто-то невидимый наблюдал за ним.

Женщина вышла из машины и направилась к двери дома, её шаги были уверенными, но взгляд был опущен, сосредоточен на асфальте. Легко наклонившись, она подняла свежую газету и с улыбкой проговорила:

— Ну, по крайней мере, сегодня не закинули в кусты, — её голос был лёгким, с оттенком юмора, и она села на корточки, продолжая что-то читать.

И тут, как будто по велению судьбы, раздался мужской голос сзади.

— Шерол Кейдж?

Женщина вздрогнула, резко встала, опрокидывая газету, и повернулась. Она застыла на месте, увидев незнакомца. Он стоял спокойно, не двигаясь, и по его виду было ясно, что он не собирается угрожать. Он не был хищником, несмотря на свою внешность. Но что-то в его взгляде, в его присутствии, заставляло её сердце биться быстрее.

— Простите, я не хотел вас напугать, — сказал он, его голос был тихим и уравновешенным. Он сделал шаг назад, словно почувствовав её напряжение. — Меня зовут Коннор. И мне нужно поговорить с вами.

Шерол не могла понять, что происходит. Это было слишком неожиданно, слишком странно. Его имя ничего ей не говорило, и ощущение тревоги не покидало её.

— О чём? — её голос звучал испуганно, но она пыталась контролировать себя, не давая своему страху выйти наружу.

— О вашей сестре, — ответил Коннор, и на его лице мелькнуло выражение печали. Это был взгляд человека, который уже давно привык к плохим новостям. Он не любил приносить их, но порой они были неизбежны. — К сожалению, она умерла.

Шерол была опечалена этой новостью. Она любила свою сестру, несмотря на все её ошибки и слабости, и когда известие о её смерти пришло, это как будто обрушило мир, в котором она жила. Тяжело вздохнув, Шерол открыла дверь дома, пытаясь скрыть свою боль, и, сделала шаг назад, приглашая его войти. В её глазах светилась тревога, и сама она чувствовала, как сердце сжимается от горечи.

— Я всегда думала, что тот, кто сообщит о её смерти, будет из полиции, — сказала Шерол, её голос был туманным, как будто сама мысль о том, что это случилось, была слишком ужасной, чтобы воспринимать её всерьёз. Она не могла просто так прийти в себя, не могла поверить, что её сестры больше нет. — Всегда считала, что именно полицейские её убьют. Они или кто-то вроде них. Вы из полиции, Коннор?

Её слова прозвучали как отчаянный вопрос, как будто она надеялась, что ответ «да» даст ей возможность как-то объяснить эту трагедию. Коннор, заметив её смятение, покачал головой, мягко взглянув на неё.

— Нет, я не из полиции, — сказал он с тихим уверением, как будто он сам искал в её словах нечто большее, чем просто запрос о том, что произошло. — Но значит, вы знали, как она зарабатывает деньги.

Шерол вновь замолчала, как будто слово «деньги» отозвалось в её душе эхом, которое она не хотела слышать. Она посмотрела на Коннора, затем перевела взгляд на пустые чашки на столе, пытаясь собраться с мыслями, но не могла избавиться от ощущения, что её жизнь внезапно перевернулась.

— О да, она часто присылала мне банковские чеки, — ответила она, её голос был тихим, будто она сама не могла поверить в то, что говорит. Шерол продолжала двигаться по кухне, расставляя чашки и наполняя их кофе, но её движения были замедленными, словно она не чувствовала веса своих рук. — Не знаю, хотела ли она, чтобы я отправляла ей деньги назад, или просто пыталась помочь... Но ведь я всегда была на стороне сестры, и никогда не могла понять, что она действительно хотела. И вот теперь... я даже не знаю, что думать об этом. Хотите сливок? Может, сахара?

Она сказала это так быстро, что сама удивилась, как её голос звучит, пытаясь прикрыть своё внутреннее беспокойство. Но ответ Коннора был кратким и точным, без лишних слов.

— Спасибо, просто черный будет в самый раз, — вежливо ответил он, но его глаза были спокойными, как у человека, который осознаёт важность каждого слова в этом разговоре. — Вы никогда не использовали чеки?

Шерол задумалась, наливая кофе в чашки. Она не могла не чувствовать растущее напряжение в воздухе, как будто каждое её движение становилось тяжёлым, как камень.

— Ни разу, — наконец произнесла она, её голос был твёрдым, но с оттенком усталости. Она на секунду закрыла глаза, как будто пытаясь вспомнить, что чувствовала, когда видела те чеки. — У меня их целая куча в столе лежит. Взгляните, если хотите. Конечно, я могла бы их вернуть, но... она бы восприняла это как вызов. Стала бы убеждать меня... она не принимала «нет». Все должны были плясать под её дудку, и я... я не знала, как с этим справиться. Но Коннор, вы знаете, кто её убил?

Её голос задрожал в конце вопроса, как будто слова были произнесены через силу, и она не могла себе позволить больше не знать ответ. Она смотрела на Коннора, её взгляд был полон ожидания, а в душе было пусто.

— Никто, — сказал Коннор, его голос был спокойным, как и его выражение лица. Он сделал глоток кофе, будто отвечал на вопрос, который задавался не только в этом разговоре, но и в её сердце. — Она умерла во время родов.

Шерол не могла сразу осознать, что он сказал. Слово «умерла» повисло в воздухе, и её тело будто оцепенело. Она почувствовала, как внутреннее напряжение нарастает, и её мысли путались. Шерол молчала, не зная, что сказать, её глаза затуманились от слёз, которые вот-вот начали течь.

— Она... — произнесла Шерол с горечью, взглянув в чашку с кофе, как будто она искала в ней ответы на вопросы, которые мучили её. — Я... даже не знаю, что и сказать...

Слезы начали подниматься в её глазах, но она стиснула челюсти, не позволяя себе расплакаться. Шерол прикрыла глаза руками, как будто это могло остановить боль. Коннор заметил её смятение и слегка отвернулся, понимая, что сейчас важно не нарушать её пространство. Он достал носовой платок из кармана и положил его перед ней.

— У вас есть племянница, миссис Кейдж, — сказал Коннор, его голос был мягким и осторожным, как если бы он знал, что каждое его слово имеет значение. — Сейчас она под присмотром, но это временно. Если никто не появится, её могут отправить в приют, если не найдется семья, готовая взять её. У вас двое детей, я знаю. У вас есть муж, есть своя жизнь. Но это ребёнок вашей сестры, миссис Кейдж. Это ваша семья. И кем бы ни была ваша сестра, ребёнок здесь ни при чем — на нём нет никакой вины. Девочка нуждается в семье, которая полюбит её. Может быть, вы сможете найти достойное применение тем чекам, сделать что-то правильное там, где ваша сестра ошиблась.

После этих слов в комнате воцарилась тишина. Коннор не торопил её, понимая, что для таких решений нужно время. Он просто сидел и ждал.

Шерол молчала, её лицо было исполнено переживаний, но на этот раз, взглянув в глаза Коннору, она почувствовала, как тяжесть на её плечах немного ослабевает. Было что-то в его взгляде, что заставляло её верить в то, что она может сделать правильный выбор, хотя её душа всё ещё была полна сомнений.

— Мне... — после долгой паузы, её голос стал более чётким, но в нём оставалась неуверенность. — ... мне нужно обсудить это с семьей.

На следующий день, в баре Джеймса, собрался полный состав семьи Кейдж: мистер Кейдж, Шерол и двое их детишек. Коннор, всё ещё сдержанный, аккуратно взял девочку с рук Джеймса. Маленькая и такая хрупкая, она почти не ощущалась в его руках. Он бережно понёс её к Шерол, сердце слегка сжалось при мысли, как скоро она станет частью их жизни, как будто её присутствие в этой комнате всё меняло.

— Вы уже выбрали ей имя? — спросила Шерол, приняв девочку в свои объятия. Её голос был мягким и тёплым, как её взгляд, полон нежности и заботы. Она бережно прижала девочку к груди, а на её лице появилась улыбка, такая искренняя, что, казалось, она сама светится от счастья.

— Да, — ответил Коннор, отступая в сторону, пытаясь сохранить спокойствие. Его голос был немного прохладным, но это было скорее защита от той уязвимости, которую он чувствовал, наблюдая за этим моментом. — Мы долго не могли определиться, но, в конце концов, решили назвать её... Хелен.

С этими словами он обернулся к Джеймсу. Как только имя прозвучало, Джеймс вздрогнул, и на мгновение его лицо словно изменилось. В его глазах мелькнуло нечто — удивление, боль, или воспоминания.

Коннор печально улыбнулся ему в ответ, но улыбка получилась короткой и едва заметной. Он не мог позволить себе больше — для Джеймса это имя было не просто словом. Коннор тихо перевёл взгляд на семью Кейдж, которая, в отличие от братьев, была полна радости. Они смотрели на девочку с любовью, с искренним интересом, как на новый смысл в их жизни.

После того как семейство Кейдж начало уходить к машине, братья решили их проводить. Коннор не мог не заметить, как девочка перевела свой взгляд на него. В её глазах было что-то удивительное — чистота и любопытство, как у маленького существа, которое видит мир впервые. И ему показалось, что она ему слегка улыбнулась. Это было настолько невинно, что на мгновение Коннор почувствовал, как его сердце согревается. Он ответил ей своей слабой, но искренней улыбкой. Он не мог бы это объяснить, но, возможно, именно этот момент был тем, что ему так не хватало.

— Ты сделал хорошее дело, Коннор, — сказал Джеймс, кладя руку на плечо брата. Это был не просто комплимент, это был знак того, что Джеймс тоже разделяет этот момент. — Человеческое дело. Пойдём, я налью тебе. Выпьем за здоровье Хелен Кейдж.

Коннор почувствовал тяжесть руки брата на своём плече. Это было привычное движение, но в тот момент оно заставило его слегка напрячься. Не от боли, а от того, как всё сложилось. Это чувствовалось даже через слова, полные добра и заботы.

— В другой раз, братишка, — ответил Коннор, и его голос стал резким. Он сразу почувствовал, как тень сомнений, сожалений и тревоги накрыла его. Мелькнула мысль о встрече, которая ждала его на складе завтра. Он знал, что это не просто встреча. Это был знак того, что его жизнь снова зашла в тупик, что предстоит что-то тёмное и неопределённое. Ему нужно было это закончить, но в то же время он не мог избавиться от ощущения, что он шаг за шагом приближается к чему-то большему, чем он готов был признать. — В другой раз.