Тернер. Книга 1

— Только не надо сейчас за руль, ладно? — голос официанта прозвучал не просто уставшим, а выжженным изнутри. Он стоял у двери, прислонившись к косяку, и наблюдал, как двое пьяных мужчин, пошатываясь, выбирались из зала, словно два обломка корабля после шторма. — Ударитесь в какой-нибудь столб — и мистер Тернер потеряет сразу двух своих лучших клиентов. Хотя, может, и не заплачет...

— Да всё нормально, парень, — отмахнулся один из них, удерживая в руке початую бутылку, будто это было священное знамя. Его движения были неловкими, но полными уверенности — такой, что обычно живёт только в головах людей, выпивших слишком много, но не признавших это. — Я в любом состоянии за руль сажусь. Хоть с закрытыми глазами.

Официант не ответил. Только криво усмехнулся, почти по-доброму, как улыбаются врачам в морге.

Он видел слишком много таких сцен. Знал, чем они заканчиваются — звуками сирен, раздавленным металлом, и разбитыми лицами в телеэфирах. Но его роль в этой пьесе была эпизодической: сказать реплику, закрыть шторы, выключить свет. И он сделал это — перевернул табличку на двери на сторону "ЗАКРЫТО", как переворачивают последние страницы книги, которую не хочется дочитывать.

Тишина окутала зал, как старое покрывало — тяжёлое, пыльное, со следами прожитых лет. Воздух пах пролитым виски, кожей сидений и чуть-чуть — отчаянием, которое впиталось в стены, как никотин в обои.

Он повернулся, готовый к тихому одиночеству, когда взгляд его наткнулся на неё.

Кэрол.

Она сидела у дальнего столика, чуть отодвинув бокал и уставившись в его содержимое так, будто искала там не дно, а ответ. Свет падал на её лицо мягко, будто даже лампа сочувствовала её усталости. Тени легли под глазами, на ключицах, в складках одежды — и вся она казалась чем-то забытым в этом мире, чем-то неуместным в шуме и пивной липкости бара.

Официант выругался про себя. Мысленно, коротко, но с особым ударением.

Несколько мгновений он просто стоял, наблюдая за ней. В её лице не было ни капли желания разговаривать. Она выглядела как человек, который потерял компас. Как женщина, чьи мысли за кольцевались вокруг одного имени, и теперь не могли выбраться наружу.

Он собрался с силами, как человек, которому предстоит лезть в холодное озеро, и двинулся вперёд.

— Сеньорита, — произнёс он как можно мягче, подходя ближе. Он старался не раздражаться — не потому, что был добр, а потому, что усталость обесцвечивала эмоции. — Мы закрыты. Вам пора уходить.

Она подняла голову. В её глазах было что-то глубокое, затянутое туманом — не от алкоголя, нет. Скорее, от мыслей, которых слишком много. От чувств, которые некуда девать.

Кэрол посмотрела на него не с вызовом, не с жалостью — с отсутствием. Словно её душа уже вышла на улицу, но тело осталось сидеть здесь, в полутёмном баре, где всё ещё пахло грехами и сожалением.

— Отлично. Закрывай, — сказала она негромко и вновь потянулась к бокалу. — А я остаюсь.

Он выдохнул. Медленно. Как будто на плечи ему положили мешок с песком. Он не знал, что делать. В его мире всё было просто: клиенты приходят — клиенты уходят. Но она не была клиентом. Не совсем.

Позади послышался скрип двери. Официант обернулся — из кабинета выходил Джеймс. Его шаги были неторопливыми, а взгляд — внимательным. Он умел молчать так, что от его тишины стыдно становилось даже столам.

— Она, похоже, действительно не собирается сегодня отсюда уходить, — пробормотал официант, словно ища у него поддержки. — Я и не знаю, что с ней делать. Но если скажешь — вышвырну. Без вопросов.

Джеймс не спешил отвечать. Он смотрел на Кэрол, как на старую фотографию — с тоской, с пониманием, с каким-то внутренним беспокойством, которое трудно назвать словами. Потом коротко сказал:

— Она федерал.

Это объясняло многое. И ничего одновременно.

— Выкинешь её — будут проблемы. Ступай домой. Отдыхай. Увидимся завтра.

Официант кивнул. Без эмоций. Без вопросов. В этом заведении, давно пропахшем тайнами, лучше не задавать лишних вопросов.

Он ушёл, оставив бар в руках молчаливого Джеймса и женщины, чья печаль была глубже, чем всё, что можно было выпить за один вечер.

Тишина вновь воцарилась. Бар замер. А Кэрол так и осталась сидеть, прижав ладони к бокалу, словно это был последний якорь в мире, который всё быстрее терял очертания.

Джеймс повернул голову к Кэрол и задумчиво взглянул на неё. В её глазах не было ни малейшего сомнения. Он знал, что она будет ждать его брата до последнего. Это было как бы между ними — без слов. Он вздохнул, немного усмехнувшись про себя. Упрямо, как никто другой. Пожав плечами, взял пару бутылок пива из-за стойки и сел напротив неё. Бар был почти пуст. За окном дождь барабанил по стеклу, а внутрь проникала лишь слабая тень вечернего света, едва освещая их стол.

— Меня зовут Кэрол, — сказала она, наблюдая, как Джеймс ставит бутылки на стол. Голос её был уверенным, но с лёгкой тенью усталости, словно она не спала целую ночь. — Агент Кэрол Блэкберн. Бюро по контролю за незаконным алкоголем, табаком, огнестрельным оружием и взрывчатыми веществами. А сейчас... я снимаю стресс алкоголем. Понимаешь? Попробуешь выгнать — отберу лицензию.

В её словах сквозила ирония, но также нечто гораздо более тяжёлое. Это был не просто отголосок шутки, а реальность её жизни — мира, где она всегда должна быть готова к любому повороту. Джеймс заметил, как её рука, держащая бутылку, немного дрожала. Не от страха, а от напряжения, которое она носила в себе, скрывая за ним не только свою силу, но и слабости.

— Его здесь нет, — сказал Джеймс, наливая пиво в её бокал. Его голос был спокойным, но за этим спокойствием скрывалась некая угроза. Он был всегда насторожён, всегда готовый к переменам, которые могли ворваться в его жизнь в любой момент. — Я уже говорил вам это. И прошу — не ищите с ним встречи. Это ни к чему хорошему не приведёт.

Она сделала глоток пива, позволяя себе на мгновение расслабиться. Когда стакан опустел, она сказала, но в её голосе уже слышался намёк на вызов:

— Я знаю, — ответила Кэрол, но потом её слова начали сбиваться, словно она не совсем уверена в том, что говорит. — Я знаю, что Коннора здесь нет. Он в другом городе, бог знает зачем. Я видела, как он переплывал чёртову реку. Не спрашивай, зачем, не спрашивай, как.

Эти слова вызвали у Джеймса лёгкую улыбку. Он почувствовал, как она была готова отдать себе отчёт в каждой фразе, как будто каждый её поступок и каждое слово было продиктовано внутренним конфликтом. Она не говорила правду, не говорила ложь — она говорила то, что позволяла себе в этот момент.

— Тогда я вас не понимаю, Кэрол, — сказал Джеймс, поднимая бокал. Он знал, что её мотивы скрыты за маской решительности и независимости. Он не был человеком, который мог бы легко понять, что движет другим, но в её случае ему хотелось бы знать. — Зачем вы так настойчиво его ищете?

Она не сразу ответила, как будто сама не зная, что именно её мучает. Внутренний вопрос, который она задавала себе, наконец, нашёл выход в словах, но они не стали честным ответом.

— Ну, он ведь вернётся, правда? — сказала она, избегая взгляда Джеймса. — Рано или поздно? Он всегда возвращается, не так ли?

Джеймс молча поднял бокал и произнёс одно слово:

— Да.

Её взгляд метнулся к нему. Это было не просто «да» — это было утверждение, которое изменяло всё. И она поняла это, даже если не показывала.

Не давая Кэрол продолжить разговор, он встал, взял бутылку виски и две рюмки. Наполнил их, и, возвращаясь к столу, небрежно сел на своё место. Он знал, что, возможно, этот момент станет поворотным, но и он, и она этого не признают.

— «Да»... — Кэрол передразнила его, хотя в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Ладно, извини. Просто... алкоголь, табак, оружие — три вещи, с которыми всегда плохо заканчивается. Особенно если не умеешь их контролировать. Как и всё остальное в жизни. Стоит попробовать, и ты уже не можешь остановиться.

Она подняла рюмку, и её рука немного дрожала. Было ли это от того, что она действительно переживала, или от того, что, возможно, это был очередной момент, когда она теряла контроль?

Джеймс не стал отвечать. Вместо этого он поднял свою рюмку и произнёс:

— За Коннора.

Его взгляд встретился с её глазами, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто слова. Это было предостережение. Он знал: Коннор был гораздо опаснее, чем эти три вещи вместе взятые.

В этот момент Коннор с бешеной яростью смотрел на женщину, стоявшую напротив него. Его взгляд был пронзающим, как нож, готовый вонзиться в её сердце. Внутри него бушевали гнев, злоба, ярость, но, как это часто бывает, когда ты в последний раз стоишь на грани, он почувствовал нечто большее — потрясение. Он искал её, он мечтал о мести, он планировал уничтожить, но что-то в этой женщине остановило его. Он не мог поверить, что тот, кто стал его врагом, была женщиной в положении.

Она была беременна, и это вызывало в нём какое-то необъяснимое смешанное чувство. Он искал зло, но то, что он нашёл, не укладывалось в его жестокие планы. Это было как удар, не по лицу, а по всему его существу. Это была женщина, стоявшая перед ним, спокойная, уверенная в себе, и абсолютно не боящаяся того, что происходило вокруг. Она была как камень, который не поддавался буре, которую он нес в себе.

Позади него валялись трупы, их тела беспомощно растянулись по полу, словно бесполезные игрушки. Кровь покрывала землю, а запах смерти висел в воздухе, как неизбежный приговор. Коннор ощущал, как его внутренности горят от желания продолжить бой, от потребности закончить начатое, но всё, что он мог сейчас делать, это стоять. Его ноги были будто прикованы к полу, а кровь, застывшая на его теле, напоминала о том, что он уже далеко зашел, что он уже переписал эту историю на своих условиях. Но, несмотря на жажду мести, он не мог сделать ни шага, не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, весь в чужой крови, опустошённый и ошеломлённый.

— Так чего ты ждёшь, незнакомец? — её голос был мягким, почти невозмутимым, как будто она не замечала опасности, которая висела в воздухе. Она откинула голову на бок, изучая его взглядом, словно это был не бой, не встреча двух врагов, а обычный разговор. — Ты обвиняешь меня в смерти девятнадцати человек. Мужчин, женщин, детей — как ты говоришь. Я не отрицаю этого, и не собираюсь оправдываться. Эти люди мертвы, и это был несчастный случай. Но, честно говоря, это стоило мне слишком много. Это отняло у меня не только деньги и время, но и мои ресурсы. Так что, думаю, это делает меня более уязвимой, чем ты можешь себе представить. Это оправдывает меня?

Роган повернулась спиной к Коннору, её движения были медленными и грациозными, словно она не торопилась. Она шагала по комнате, уверенная в каждом шаге, как если бы ей не было дела до того, что происходило вокруг. В её движениях не было страха, не было даже тени сомнения. Она подошла к старинному креслу, потёртому временем и небрежным отношением. У неё не было ни малейшего желания скрывать свою усталость, с трудом сев в кресло, она снова откинула голову на спинку, устремив взгляд в потолок, как если бы думала о чём-то далёком и не связанном с этим человеком, стоящим в дверях.

Она не вздрогнула, не пошевелилась, не показала ни малейшего признака страха. Она словно была в другом мире, в мире, где она сама могла распоряжаться судьбами, где другие люди — это просто средства для достижения цели. Она наблюдала за ним, как за чем-то слишком мелким, чтобы достойно её внимания. Он последовал за ней в дом, и она прекрасно знала, что он не остановится, что он придёт сюда.

— Меня ничего не оправдывает, — её голос был прохладным, с налётом злой усмешки. — Я убила гораздо больше людей, чем эти девятнадцать. Своими руками, чужими руками — не имеет значения. Я контрабандист, незнакомец. Наркотики. Героин, опий, гашиш. Иногда кокаин, иногда марихуана. А это приносит большие деньги. Девятнадцать жизней? Сколько они стоили, по твоим расчётам? Тонну? А ты знаешь, сколько стоит тонна героина? А внутри этих людей было не меньше пяти килограммов. Ты знаешь, сколько стоили эти пять килограммов? Гораздо больше, чем девятнадцать жизней. Я уверяю тебя. Всё это — просто цена. Жизнь здесь, как я уже сказала, ценится дешево.

Коннор почувствовал, как каждое её слово проникает в него, как её циничный взгляд и её слова точат его терпение. Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели, но не мог двигаться. Каждый её взгляд, каждая её фраза расшатывали его уверенность. Он не мог поверить, что это всё происходило с его участием, что женщина, которая могла бы быть воплощением его ненависти, сидела здесь, спокойно рассказывая ему о своих преступлениях. Она была беременна, а её слова звучали как приговор, который он не мог отменить. Он был отвратительно потрясён.

Хотя она и была обаятельной, с тёмными волосами и ярким, почти гипнотическим взглядом, даже в её положении, её жестокие слова разбивали его образы, его представления о мире.

Коннор не считал себя ангелом. Наоборот, он был уверен, что он — плохой человек, и не мог простить себе те ошибки, которые он совершил в прошлом. Каждое воспоминание о том, что произошло с Хелен, как молния, прожигало его сознание, оставляя следы боли и сожалений. Он пытался заглушить эти чувства, поглощая их всё глубже в себе, но не мог. Он не мог простить себя. И, возможно, не хотел.

Он снова взглянул на Роган, делая вид, что её слова не тронут его. Но он чувствовал, как с каждым её словом его мужество ослабевает. Боль в груди усилилась, а его пальцы начали дрожать, сжимая фигурку. Он старался забыться в этом бессмысленном действии, но её слова всё равно пронизывали его, как леденящий ветер.

— Тебя следовало бы убить, — произнёс он, едва различимым голосом. В его словах не было злости, только какая-то бездушная усталость. Он посмотрел на неё, но не встретился с её взглядом. Пальцы продолжали скользить по статуэтке, в попытке найти в этом хоть какое-то утешение.

— Так чего не убиваешь? — спросила она с издёвкой, её улыбка тянулась на всё лицо. Коннор почувствовал, как её жестокий смех, словно ядовитая стрела, пробивает его защиту. Она наслаждалась его состоянием, это было очевидно. Роган не была бы собой, если бы не пыталась вывести его из равновесия.

— Ты знаешь, почему, — ответил Коннор, его голос был ровным, но глаза остались опущены, не позволяя Роган увидеть, как глубоко она затронула его. Он чувствовал, как её слова обжигают его, но ему не хватало сил на ответ. Он даже не знал, что сказать.

Роган сделала театральную паузу, когда её взгляд скользнул вниз, где она приложила руку к животу. Это было хладнокровное, провокационное движение, как будто она подсознательно играла с ним, зная, как её беременность будет давить на его совесть.

— Ах, это? — она сделала вид, что поняла его внутреннюю борьбу, её губы, изогнулись в саркастичной улыбке. — Но жизнь — это дешёвая вещь, незнакомец. И смерть не разбирает, кто ты — невинный или виновный. Все мы рождаемся в грехе. Так почему ты оставляешь мне жизнь ради моего ребёнка? Или, может, ты слишком мягок, чтобы выполнить то, ради чего пришёл сюда?

Слова Роган проникали в него, вызывая бурю эмоций, которые он не мог выразить. Он не мог объяснить, почему в его груди разгорался гнев, смешанный с жалостью и растерянностью. Почему её высказывания так сильно влияли на него? Почему образ её ребёнка, невинного, ещё не рожденного, так неумолимо вставал перед его глазами?

Он молчал. Он не знал, что сказать, а если бы и сказал, это не изменило бы ничего. Его мысли сливались в одну большую бурю.

— Молчишь? — спросила она, продолжая манипулировать его душой, наслаждаясь её силой над ним. В её голосе слышалась победоносная нотка, как у хищника, который знает, что его жертва уже в ловушке. — У тебя не хватает мужества, незнакомец. Ты прошёл сквозь моих охранников, как сквозь воду, а я тебя остановила всего лишь тем, что я женщина... Или здесь что-то другое? Девятнадцать людей умерло, вот твой единственный мотив. Чтобы ты почувствовал себя праведным, чтобы найти себе оправдание. Но это ложь, незнакомец, не так ли?

Она нанесла удар в самое сердце его раздумий. С каждым её словом, с каждым её вызовом, что она бросала ему, он чувствовал, как его воля, как его решимость начинает рушиться. Он стоял, сжимая статуэтку, и вдруг понял, что уже не уверен в себе. Он больше не был тем, кто пришёл сюда с ясной целью. Её слова были ядра, попавшие прямо в его душу, в самую её сердцевину.

— А правда состоит в том, что тебе нравится убивать, — продолжила Роган, её глаза сверкали от удовольствия, когда она видела, как он начинает терять контроль. — Правда в том, что ты просто бешеный пёс, и ничто другое. Тебе так и хочется убить меня, верно? Ты ощущаешь себя зверем, ощущаешь себя человеком, убивающим злодея. Но только животное может убить чистое, невинное, нерождённое дитя...

Её слова глубоко проникли в него, как нож, острие которого прокололо его сердце. Он почувствовал, как в нём появляется ярость. Он хотел убить её. Всё в нём кричало, чтобы разорвать её на части, чтобы дать выход всему гневу, что копился в нём годами. Но потом, как в темном туннеле, его взгляд снова встретился с образом Алисы. Её лицо, её глаза. Он не мог. Он не мог убить её, даже если она заслуживала это. Он не мог лишить жизни того, кто ещё не успел родиться, не успел увидеть свет.

Он сделал шаг назад, чувствуя, как сила исчезает из его тела, оставляя его в смятении и растерянности. Его моральный выбор продолжал терзать его, и теперь, наконец, он знал: он не будет убивать её. Не ради мести, не ради неё самой.

Но что это значило для его души?

И тут Коннор почувствовал, как его эмоции начинают бурлить внутри, как гнев, как яростный шторм, охватывает его сознание. Он не мог контролировать этого — вся его сущность стремилась вырваться наружу. Его глаза налились кровью, а клыки рвались наружу, как будто готовые разорвать на части всё, что стояло перед ним. В его мыслях мелькали образы людей, которые погибли из-за Роган. Как они умирали, как их жизни обрывались, а она продолжала стоять здесь, живой, невредимой, как если бы ничего не было. Он схватил её за горло, так сильно, что её дыхание стало прерывистым и рывками. Повернув её голову немного вбок, он почувствовал, как её тело дрожит от страха, но был готов вцепиться в неё клыками, впиться в её шею.

Каждая клеточка его тела требовала крови, мести. Он ощущал, как его инстинкты, как зверь внутри, зовут его к действию, заставляют совершить этот последний шаг. Убийство... оно всегда приносило облегчение. Но...

— Отлично, так лучше, не ври самому себе, незнакомец, — сказала Роган, её голос звучал сдержанно, но в нём всё равно проглядывал страх. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, но старалась не показывать своей паники. Она не могла себе позволить быть слабой перед ним. Она должна была быть сильной, даже если её тело и разум тряслись от ужаса. — Будь псом и сделай это, убей меня.

Коннор не сомневался — он бы с радостью сделал это, с удовольствием бы заплатил кровью за всё, что она ему сделала. Но мысль о её нерождённом ребёнке, том маленьком существе, которое ещё не увидело свет, остановила его. Он не мог перейти эту грань, не мог убить дитя. И так было достаточно того, что он уже сделал, оставив племянницу сиротой, разрушив её жизнь. Он не хотел стать тем, кто уничтожит ещё одну невинную душу.

Но гнев не отпускал его, и, чтобы хоть как-то выплеснуть эти бурные эмоции, Коннор с силой ударил кулаком в диван. Диван распался на части, как старая деревянная конструкция под ударом молота. Он начал ломать всё вокруг — статуэтку, которую он рассматривал минуту назад, старинные чашки, дорогие часы. Мебель переворачивалась одна за другой. В его движениях не было логики — только хаос, только ярость, которой он не мог найти выхода.

— А ты и впрямь... — произнесла Роган, её голос был едва слышен, она еле стояла на ногах, весь её взгляд был полон страха. В её груди сжималась пустота, она не могла поверить, что всё это происходит именно с ней. В его глазах она видела не человека, а зверя, который готов растерзать её, и её сердце билось в панике.

— ЗАТКНИ ПАСТЬ! — резким голосом прервал её Коннор, его глаза сверкали, словно молнии в ночном небе. Он не мог больше слушать её. Его гнев был как вулкан, который вот-вот взорвется, и все вокруг почувствуют его разрушительную силу. — Просто заткнись...

Пот катился по его лбу, его дыхание становилось тяжёлым, он ощущал, как тело напрягается, как мускулы почти рвутся от напряжения. Но затем его взгляд снова упал на её живот, и он почувствовал, как всё внутри него меняется. Его злость начала исчезать, как пламя, погашенное холодным дождём. Глубокая грусть затопила его, и он ощутил, как его сердце сжалось.

Он смотрел на её живот, и это принесло ему только боль. Боль от осознания, что ещё один ребёнок, ещё одна невинная душа может пострадать из-за его решения, из-за его ярости. Он не хотел больше оставаться здесь, он не мог — не желал быть тем, кто убивает, кто разрушает всё вокруг. Порой его существо требовало мести, но его разум и совесть не позволяли ему перейти эту черту. С последним взглядом, полным тоски, он исчез, оставив её одну, в полном отчаянии.

Роган осталась сидеть в оцепенении, её тело не могло двинуться, а разум не мог поверить в то, что только что произошло. Она не могла понять, что это было — реальность или сон? Всё вокруг стало зыбким, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Но страх за ребёнка заглушал её страх за себя.

Минуты тянулись, и, думая, что он больше не вернётся, Роган начала немного успокаиваться. Но затем боль в животе, резкая, невыносимая, заставила её глаза расшириться от ужаса. Она поняла, что воды отошли. Родовой процесс начался. Ребёнок был уже на подходе.

— Рэй! — закричала Роган, её голос был полон боли. Её мир затмился, и всё вокруг казалось нереальным. Каждое её движение было мукой, и она не могла справиться с тем, что происходило. Боль в животе была настолько сильной, что ей казалось, будто её тело разрывается на части. — Проклятье, кто-нибудь, откликнитесь! Кто-нибудь, начинается...

С трудом поднимаясь на ноги, она протянула руку к телефону, чтобы вызвать скорую помощь, но её пальцы соскользнули, и трубка упала, повиснув на проводе, как беспомощное, лишённое жизни существо. Она осталась одна, без сил, без помощи, и единственным её спутником была боль, которая не оставляла её ни на мгновение.

Коннор вернулся в бар Джеймса, и сразу почувствовал, как его тело тяжело отдает усталостью. Он не знал, что искать здесь, но шаги привели его именно сюда, как всегда, когда мысли начинают терзать душу. Поглощённый мрачными мыслями, он ощущал, как изнутри его терзают противоречия. С одной стороны, он знал, что поступил правильно. Но с другой стороны, была та боль, та опустошенность, что пронзают сердце. Столько времени потрачено впустую. Столько сил, которые он вложил в поиски, а в конце так ничего и не добился.

Желание убить Рогана не покидало его, но теперь оно смешивалось с сомнениями. Тернер ощущал, как в груди загорается внутренний пожар, он знал, что всё это еще не закончено. Он мог бы идти дальше, но что-то в нём не давало ему покоя. Он попытался выкинуть из головы эти мысли, вытеснить их на задний план, но они снова и снова возвращались.

Тихий звон банок, скрип стульев, разговоры — всё это не имело значения. Коннор лишь механически двигался к в комнату, где была кровать. Его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг банки пива, и когда он развернулся, он увидел её — Кэрол. Она сидела за столом, её взгляд был спокойным, но в глазах всё-таки была какая-то напряжённость. Это был тот самый момент, когда всё, что происходит вокруг, кажется неважным, лишь тенью на фоне твоих собственных переживаний.

— Пива хочешь? — прозвучал её голос, такой простой, но в нем было что-то искреннее, что он не мог игнорировать. Она держала в руках банку пива, и, кажется, не было ничего простого, кроме этого жеста.

Коннор кивнул, не говоря ни слова, и, взяв пиво, расплёскивая его излишки на руку, распаковал. Куртку он бросил на кровать, не обращая внимания на её взгляд, который всё-таки цеплялся за него. Он почувствовал себя измотанным, как если бы каждое его движение отнимало последние силы.

— Проваливай, — сдержанно сказал он, стараясь не смотреть в её глаза. Каждое слово давалось с трудом, как будто кто-то тянул его на дно, пытаясь поглотить.

— Только не кричи, — тихо попросила Кэрол. Она опустила глаза, будто понимая, что он сейчас не в том состоянии, чтобы воспринимать её слова. — Пожалуйста.

Тернер не сказал ничего в ответ. Он сел на кровать, и словно сам собой, его тело приняло позу, которую оно принимало в моменты, когда оставаться в покое было единственным выходом. Он открыл банку пива и залпом осушил её, как будто алкоголь мог хоть немного растворить тот холод, что сковывал его изнутри. Сняв футболку, он лег на кровать, оставив свою грудь открытой, как будто надеясь, что таким образом сможет избавиться от лишнего, что было внутри него. Он лежал неподвижно, вдыхая воздух, полный запаха алкоголя и пустоты.

— Ты нашёл Рогана? — спросила Кэрол, подходя ближе и садясь рядом с ним. Её голос был спокойным, но в нём скрывалась тревога, которую она не могла скрыть. Она не могла не заметить, как его взгляд стал пустым и отстранённым. Как будто что-то внутри него окончательно сдалось. — Ты что-то с ним сделал?

— Да, нашёл, — его голос прозвучал, как глухой отклик, будто он говорил не с ней, а с самим собой. Он повернулся на бок, отводя взгляд от её глаз. Не потому что хотел обидеть её, а потому что просто не мог смотреть. — И это не он, а она. Ах да, я не сказал, что она беременна.

Кэрол вскочила, её глаза были широко открыты, а её тело дрожало от удивления, как если бы она не могла поверить в сказанное.

— Вот это да, — удивлённо произнесла она, её голос стал немного хриплым от изумления. — А в полиции все уверены, что Роган — мужчина. Ты уверен, что это был именно Роган, а не его жена?

Коннор молчал, глядя на стену, как будто его ответ был неважен. Он не знал, что сказать, как объяснить то, что сам до конца не понимал. Он знал только одно: она была тем, кого он искал, но этого было недостаточно.

— Уверен, — ответил он, не обращая внимания на её взгляд. Его тело снова прижалось к матрасу, как будто он искал спасение в этой простоте. — Уходи. Я устал, и мне нужно подумать.

Кэрол встала, её лицо слегка побледнело. Она понимала, что её слова не могут снять с него бремя, которое он тащил за собой. Она знала, зачем пришла, и не могла позволить себе уйти, не сказав того, что чувствовала.

— Спасибо, что спас меня от Братьев, — тихо поблагодарила она. Её голос был почти шепотом, как будто она боялась, что её слова не найдут отклика. — Я хочу остаться.

Её слова поразили Коннора. Он приподнялся на кровати и долго смотрел на неё, не понимая, что это за чувство внутри него. Она напомнила ему Гвен. Именно так Гвен доверяла ему свою жизнь. Теперь Кэрол была тем же человеком, готовым открыться ему, и в этом был какой-то парадокс, который терзал его.

Он снова лег, не в силах подняться. Он чувствовал, как слова Кэрол проникают в его душу, заставляя его теряться в мыслях.

— Ладно, — проворчал он, закрывая глаза. — Устраивайся на кушетке.

Кэрол в ответ только мягко улыбнулась, её лицо было полным какой-то странной благодарности и надежды, которой она не хотела отдавать себе отчёт. Она тихо села на кушетку и постаралась найти в этом месте немного уюта, как бы её не пытались покинуть эти чувства.

На следующее утро, когда Кэрол проснулась, ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где она находится. Бар был наполовину скрыт в утреннем тумане, а свет, пробивающийся сквозь мутные окна, казался мягким и неопределённым, как будто мир ещё не был готов встретить новый день. Она чувствовала тяжесть сна, но ощущение лёгкости и умиротворения всё равно оставалось. Странно, но её мысли были спокойными, и ничего не беспокоило её. Мозг всё ещё сохранял некоторые отголоски тех кошмаров, что раньше терзали её по ночам, но, как по чуду, вчерашняя ночь прошла без них. Она выспалась — по-настоящему выспалась.

Вместо привычного чувства беспокойства, которое всегда было с ней, как тень, Кэрол теперь ощущала спокойствие, что тоже было необычно. Но это спокойствие вскоре сменилось тревогой, когда она повернулась и не увидела рядом с собой Коннора.

"Где он?" — вопрос, который моментально прокрался в её сознание, заставил её сердце быстро забиться. Она повернула голову, скользя взглядом по комнате, но кровать была пуста. Единственный след, что остался, — это смятые простыни и запах его одежды. Беспокойство всколыхнуло в её душе бурю сомнений.

Собравшись с силами, она выскочила из кровати, почти сбив с ног свою одежду. Пальцы дрожали, пока она пыталась застегнуть куртку, но она не обращала внимания на свою неуклюжесть. Что-то было не так, и ей нужно было понять что. Где он?

Бар выглядел ещё более шумным и оживлённым, чем она помнила. К тому моменту, когда она вышла в холл, многие уже начинали свои утренние ритуалы — пили, смеялись, делились последними новостями. Мужчины стояли группками, громко обсуждая происходящее в городе, шутя и наполняя воздух какими-то неважными разговорами. Кэрол ощущала себя чужой здесь, среди всех этих людей. Здесь царила атмосфера праздника, веселья, но для неё это не было ни праздником, ни весельем. Её внутреннее напряжение не отпускало.

Не видя Коннора, она резко направилась к стойке, где за барной стойкой стоял её знакомый официант. Его лицо было без выражений, привычное для этого места, но Кэрол чувствовала, что он что-то скрывает. Заказав себе стакан воды, она подошла ближе, не скрывая своего беспокойства.

— Где Коннор? — её голос был напряжённым, и она почувствовала, как слова едва вырываются, пронзая тишину, как будто каждое её слово несёт в себе немалую тяжесть.

Официант, не особо заинтересованный в разговоре, быстро передал бокал пива новому клиенту. Но, когда его взгляд пересёкся с Кэрол, он не удержался от лёгкой усмешки, хотя и пытался скрыть её.

— Он ушёл ещё до открытия, — ответил он с безразличием, но, несмотря на свой внешний вид, глаза его выдавали интерес. — Ну и как провели ночь?

Это было не место и не время для этих вопросов, но он продолжал настойчиво улыбаться.

— Заткнись, — огрызнулась она, не удержавшись от раздражения, и её глаза сверкнули, когда она взглянула на официанта. Она была слишком встревожена, чтобы заботиться о том, что скажет или подумает кто-то другой. — Где он?

Официант ничего не ответил, только пожав плечами, а она повернулась и обвела взглядом помещение. И вот она его заметила — Джеймс стоял в углу, разговаривая с каким-то клиентом. Кэрол почувствовала, как её сердце опять сжалось. Она направилась к нему с решимостью в шаге, и, когда он увидел её, его выражение лица моментально изменилось. Он оторвался от разговора и шагнул к ней.

— О, вы наконец-то проснулись, — сказал он с лёгкой улыбкой, которая мгновенно исчезла, когда он прочитал её лицо. Он будто бы сразу понял, что что-то не так. — Я знаю, о чём ты хочешь спросить.

Его слова словно заставили её замереть. Он знал, что в её душе бушует буря. Джеймс всегда знал.

— Он ушёл туда, где был ночью, — продолжил он, подбирая слова. — Сказал, что у него там есть неоконченное дело.

Кэрол почувствовала, как её мир снова переворачивается. Это был тот момент, когда всё могло быть потеряно, и она не могла просто сидеть и смотреть. В её груди нарастала волна ярости и страха. Она уже понимала, что это не просто разговор, не просто "дело".

— Чёрт возьми! — вырвалось у неё, и она с силой ударила кулаком по стойке. Бармен за её спиной вздрогнул, но она не заметила этого. Внутри неё была буря. — Он собирается убить её! Он решился на это. Он собирается убить Роган!

Джеймс ошеломлённо нахмурился, явно не понимая, к чему это. Он поднял бровь и, наконец, спросил:

— О чём ты говоришь? — его голос стал напряжённым. — Кого убить? Кого ты называешь "её"?

Кэрол почувствовала, как его вопрос пробивает её напряжение, но ярость всё ещё бурлила внутри. В груди, где только что было спокойно, теперь был обвал, и ей казалось, что весь мир рушится.

— Роган! Он вернулся, чтобы завершить своё дело. Он не остановится! Он собирается убить её, и если мы ничего не сделаем, будет слишком поздно!

Джеймс, видя, как её глаза наполнились решимостью, почувствовал, как и его собственное тело напрягается. Они оба стояли на грани, и ничего уже не могло вернуть их назад.

— Мы должны остановить его, — сказал Джеймс, не скрывая тревоги, что нарастала в его голосе. Он понимал, что ситуация была критической. Это был момент, когда решение должно быть принято немедленно, иначе всё было бы потеряно.

Кэрол сделала глубокий вдох и, наконец, выдохнула, пытаясь унять панику. Она взглянула на Джеймса и ответила:

— Если ты не сможешь его остановить, Джеймс, я сделаю это сама.

Кэрол направилась к выходу, шаги её звучали глухо в пустом помещении. В груди будто сжималась тяжёлая железная рука, заставляя её сердце биться чаще. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый вдох — всё напоминало ей о том, что она не может оставить всё, как есть. После того как Коннор сообщил ей, что Роган — женщина, и, более того, что она беременна, Кэрол почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это было слишком. Множество вопросов, сомнений, волнений переполнили её. Она не могла допустить, чтобы вампир взял этот грех на свою душу, не могла оставить его наедине с его действиями. Она хотела верить, что он спасал её и других девушек не просто так, что его намерения были чистыми и искренними. Но что, если он ошибался? Что, если, спасая их, он сам обречён на страшную судьбу? Эти мысли не отпускали её, и Кэрол ощущала, как отчаяние сковывает её, как нити судьбы, казалось, переплетаются, и она должна что-то сделать, чтобы помочь ему, чтобы спасти его от того, что, возможно, станет его трагедией.

Тишину нарушил звук входящей в бар фигуры. Коннор появился в дверях, мокрый от дождя, с лицом, измождённым и усталым. Он шагнул в помещение, держа в руках свёрток. Влажные волосы прилипли ко лбу, а плечи дрожали от холода, который не мог скрыть даже его холодный взгляд. Он выглядел так, будто вся его жизнь зависела от того, что находилось в его руках.

— Мне нужна ваша помощь, — произнёс он с лёгким напряжением в голосе, и это звучало как что-то, что не оставляло выбора.

Кэрол и Джеймс замерли, когда Коннор развернул свёрток. Сначала они не сразу поняли, что именно он держит, но когда ткань распалась, открывая их взгляду младенца, всё внутри Кэрол остановилось. Она почувствовала, как холод сковывает её грудь, как время замедляется. Малыш, оказавшись на свету, заплакал, его громкий, отчаянный крик эхом отразился в тёмных углах бара, пронзая тишину, как остриё ножа. Это был не просто плач — это был крик жизни, крик страха, крик беспомощности. Кэрол застыла на месте, её грудь сжалась от чего-то невозможного. Этот звук заполнил всё вокруг, и её глаза невольно потянулись к младенцу, который словно требовал защиты, требовал понимания. Она понимала, что это не просто какое-то событие, а начало чего-то гораздо более глубокого и сложного.

Коннор, будто услышав её мысли, с усиливающимся отчаянием покачал малыша в своих руках. Он был чужд этому, его руки слишком твёрдые, его сердце слишком усталое, чтобы справиться с этим маленьким чудом.

— Оно... оно всё время кричит, — сказал он, его голос дрожал, и в нём чувствовалась не только усталость, но и беспомощность, будто ему не хватало слов, чтобы объяснить, что он чувствует. Он снова попробовал успокоить ребёнка, покачивая его, но тот только кричал громче. — Как сделать так, чтобы оно перестало плакать?