Тернер. Книга 1

Тернер шел по пустыне, словно одинокий странник, забытый временем и людьми. Он не обращал внимания на жестокие лучи солнца, что обжигали его кожу, хотя, казалось, ничего не могло повлиять на его вампирскую сущность. Вся его жизнь теперь была обращена к тени, к мраку, в который он ступал, ведя за собой туман воспоминаний и тяжести своих решений. Через полчаса он оказался на холме, с которого открывался вид на небольшой город, защищенный крепкими стенами. Вид на него пробудил в его душе странное чувство, вроде воспоминания, что он когда-то был таким же, как те люди, которые жили в этом городе, чувствовали, любили, боролись за свою жизнь. Но теперь его сердце было пустым, и душа забыла о простых радостях.

Глядя на город, он ощутил нечто большее, чем просто готовность к действию. Его губы медленно изгибались в улыбке — не от счастья, а скорее от облегчения, что все это наконец-то станет частью его мракобесной миссии. Он сжал кулаки, на миг, забыв о своем прошлом, сосредоточившись только на настоящем. Ведь каждый раз, когда его рука поднималась, он понимал, что убийства — это его единственный способ вернуть себе хоть какую-то человеческую суть.

Однако вампир не спешил действовать. Он не был зверем, не хотел устраивать бойню среди белого дня. Он был не просто охотником, а тем, кто задумался над тем, что он делает. Поэтому, приняв решение дождаться ночи, он с сел на земле неподалеку от горы. Он закрыл глаза, вслушиваясь в звуки, что доносились из города. Шум машин, шаги людей с оружием, проходящих мимо — это было успокаивающе. Он мог не волноваться, что его враги окажутся беззащитными. Этот город был готов к защите. Может быть, они даже не будут знать о том, что их жизням угрожает опасность. Это было всё, что он мог сделать, — очистить их, если нужно, и уйти.

Его глаза открылись, и он снова уставился на горизонт, где уже начинало темнеть. Каждое мгновение было как долгий, тягучий процесс, когда, кажется, время замедляется, чтобы в полной мере ощутить вес своей судьбы. Он мог бы просто отступить, покинуть этот мир, скрыться в тени, но что тогда? Его руки — уже не чисты. Его душа — уже не цела. Он мог только двигаться вперед, несмотря на все свои сомнения. И, несмотря на свой внутренний конфликт, он почувствовал, как его решимость крепнет. Сможет ли он выполнить свою миссию и не потерять себя окончательно? Он не знал. Но он был здесь не просто ради мести или наказания. Он был здесь, чтобы спасти других, чтобы из-за его рук не погибали еще больше людей.

Мысли возвращались к людям, которых он когда-то спасал. Он был уверен, что этот поступок был благороден. Но что теперь? Мог ли он снова быть тем, кто приносит спасение, а не смерть?

Тем временем наступила ночь. Коннор снял обувь и осторожно положил её на землю, словно таким образом пытаясь, стать частью этой пустой ночной тишины. Каждое его движение было выверено, каждый шаг — продуман до мелочей. Он готовился. Подготовка к этому моменту была не только физической, но и душевной. Он, как никогда, ощущал тяжесть того, что вот-вот должен сделать.

"Прости меня, если сможешь", — вновь прошептал он, глядя на ночное небо, в котором начинали мерцать первые звезды. Он молился не столько Богу, сколько самому себе, пытаясь найти оправдание для своих действий. И всё равно в его сердце был один вопрос, который не отпускал: что именно делает его монстром?

Глядя на тёмное небо, он понимал, что выбор сделан, и скоро он вновь станет тем, кем был вынужден быть. Но в этот момент его взгляд затмился, и в его душе все еще горела искорка надежды. Может быть, для кого-то он всё ещё сможет стать тем, кем не был долгие годы — спасителем, а не уничтожителем.

— Сколько их там, как думаешь? — спросила Кэрол, её голос был низким, напряжённым, как струна, готовая вот-вот порваться. Она стояла у окна, почти сливаясь с его холодным железом, вглядываясь в темноту, за которой не было видно ни души, но она чувствовала, что там что-то скрывается. За решётками всё казалось чужим, далеким и опасным.

— Даже не знаю... — ответила Клио, её слова звучали неопределённо, как эхо, искажённое в пустом пространстве. Она смотрела вдаль, не фокусируясь на чём-то конкретном, а будто пытаясь прочитать невидимые линии в этом ночном мире. — Человек двадцать, может, больше. Но всё не так просто. У них у всех оружие, и это оружие для них — не просто средство защиты. Они так ждут момента, когда смогут его использовать. Как будто не может быть другого выхода. Понимаешь, о чём я? Эти девушки, большинство из них... они словно невесты, но не просто невесты. Это как странное обещание, которое они приняли от Крика. Он внушает им, что с ним они будут в безопасности. Что мир рухнет, что наступит конец — и только с ним они смогут пережить это. Это сектантская чушь, но ты, как агент ФБР, должна понимать, что происходит. У этих девчонок, как и у меня, у тех, кто был пойман на улице... Думаю, у них «Стокгольмский синдром».

Кэрол задумалась, её взгляд стал сосредоточенным, и она почти почувствовала, как эта мысль проникала в её собственное сознание. Она была здесь, с Клио, но её мысли всё равно скользили по этой ситуации, пытаясь найти в ней смысл.

— «Стокгольмский синдром»? — переспросила Блекберн, её голос немного затрепетал, словно откликаясь на скрытые эмоции Клио. Она удивилась, что девушка знает об этом. В её мире было мало людей, которые могли бы заметить такие детали. — То есть, когда заложник начинает защищать своего похитителя? Если честно, я немного удивлена, что ты знаешь о таком.

— Ну... — Клио сделала паузу, и её взгляд стал немного более отстранённым, как будто она пыталась утаить что-то, что было ей знакомо. Она отвела глаза в сторону, её мысли блуждали по каким-то невидимым путям. — Я изучала психологию в Орегонском университете... точнее, изучала. Теперь, наверное, уже не буду.

— Ты будешь продолжать, — Кэрол постаралась смягчить свою реплику, её голос звучал убедительно, хотя внутри она сама сомневалась в этом. — Я уверена, мы не останемся здесь надолго. И к тому же, ты не одна, я с тобой. Надеюсь, Крик хоть кормит вас нормально?

— Дважды в день, — ответила Клио, её голос был ровным, почти спокойным, как будто она привыкла к этому ритму, как будто такая жизнь стала частью её существования. — Завтрак ты пропустила, но обед будет через пару часов. Вечером принесут еду два брата. Один всегда остается у двери, другой заходит с тележкой. Нам дают два-три часа, чтобы успеть что-то сделать, но мы должны быть осторожны.

Кэрол подошла к одной из девушек, которая стояла у зеркала, любуясь собой. Её взгляд был безжизненным, как у куклы, которой нечего больше искать в этом мире. Кэрол почувствовала, как её сердце сжалось от этого. Она не могла оставить это без внимания. С решимостью, которая в тот момент казалась ей необходимой, она забрала у девушки зеркало, ударив его по столу. Зеркало разбилось, и осколок остался в её руке. Она не обратила внимания на негодующую реакцию девушки, только извинилась и продолжила наблюдать за происходящим. Для неё в тот момент всё было ясным — она должна была действовать. Даже если это означало сломать всё вокруг, даже если это значило разрушить то, что казалось реальным.

Ночь уже наступила, туман окутывал территорию, и несколько охранников медленно шагали вдоль периметра. Тени на земле казались живыми, их движения механическими, словно они были частью этого мракобесия. Все они проверяли, всё ли в порядке. Даже если ничего не происходило, они должны были делать вид, что что-то происходит.

— Карл? — голос одного из охранников нарушил тишину, он оглядывался вокруг, пытаясь найти своего напарника. — Эй, мужик, где ты? Хватит валять дурака, что ты там творишь?

— Да здесь я, — ответил голос из-за дерева, полный иронии, который вдруг обострил всё в темноте. — Я цветочки поливаю. До туалета никак не добрался, вот и пришлось в кустах справляться.

— Извини, я стал слишком нервным, — парень сдался перед шуткой партнёра. — Тут новая невеста, Крик её приволок. И знаешь, что самое странное? Это агент ФБР.

Они продолжали патрулировать свою территорию, ничего не замечая, как из-за угла появился мужчина со зловещей улыбкой на лице. Он стоял неподвижно, наблюдая за ними, и его взгляд был полон предвкушения, как если бы он ожидал этого момента давно. Его глаза были наполнены злостью, но он был осторожен. Видя, что его присутствие пока не заметили, он с ловкостью вампира исчез из вида. Он использовал свою сверхъестественную скорость и мгновенно оказался за соседним домом. Легко выглянув, он оценил количество людей на улице и, заметив приоткрытую дверь, бесшумно прошел внутрь.

Когда Коннор вошел в помещение, его взгляд сразу наткнулся на детали, которые создавали ощущение уютного, но одновременно беспокойного места. Новая мебель стояла вокруг, бильярдный стол как будто приглашал к игре, а огромный телевизор на стене, с диагональю, явно подчеркивал, что хозяева или охранники, или кто-то еще, любили смотреть его. Он был включен, как будто кто-то только что оставил его, не заботясь о выключении. В этом был какой-то холодный намек на скуку, словно жизнь этих людей была не такой уж и насыщенной. Но как только Коннор сосредоточил внимание на звуках, доносящихся из-за другой двери, его разум снова вернулся к действительности. Это был момент, когда предчувствие тревоги охватило его.

— Ты молоко забыл, — говорил один парень, передавая пакет своему собеседнику. — Нужно дать им что-то попить.

— У них есть вода, — ответил второй, не особо задумываясь. Он забрал пакет, но затем добавил: — Ладно, дам им молоко. В нем есть кальций, чтобы их кости были крепче. Но сначала я загляну к охране в жилое крыло, обещал им.

Парни разошлись, и второй, не замечая Коннора, пошел к тележке, унося пакет с молоком. Тернер наблюдал за ним, и, понимая, что его шансы на успешное вмешательство растут, он бесшумно последовал за ним. Как только парень открыл дверь, Коннор мгновенно схватил его за горло. Его движения были настолько быстрыми и точными, что тот не успел даже среагировать.

— Не пытайся закричать, тебе это не поможет, — шептал Коннор, сжимая его горло с такой силой, что парень не мог дышать. Он ощущал, как холодное пламя ярости расползается по его венам, сердце бешено колотится, а внутреннее ощущение угрозы наполняет его сознание. Он продолжал сдавливать горло, но в его голосе не было жесткости — он лишь шептал, но его слова были полны угрозы. — Ты не успеешь пикнуть, и если будешь послушным, я сохраню тебе жизнь. Ты понял?

Парень, с ужасом в глазах, лишь смог выдавить из себя еле слышное:

— П-понял... мужик.

Коннор почувствовал, как его силы нарастают, как его клыки становятся длиннее, и его пальцы, сжимающие горло, превращаются в железные тиски. Лишь слегка ослабив хватку, он прошептал:

— Генератор, малыш... электричество, — его голос был низким и непреклонным. Он ощущал, как его тело напрягается, и предвкушал, что будет делать дальше. — Веди меня к нему, живо.

— Ко...конечно, — ответил парень, и, как только Коннор отпустил его, тот поспешил вести его. — Это здесь... дизель, хотя тебе, наверное, все равно...

Но вдруг, как если бы его инстинкты сказали ему, что что-то не так, Коннор остановился, ощутив странный запах в воздухе. Он вздохнул, словно на мгновение все вокруг замерло. Этот запах... был знакомым. Это был запах крови, но он был смешан с чем-то темным, чем-то, что заставляло его кровь стынуть в жилах. Он с тревогой открыл дверь, которая вела из комнаты с электричеством.

— Гвен? — едва слышно спросил он, его голос, казалось, был обволочен ужасом. Он включил свет и сразу почувствовал, как холод охватывает его. В комнате было много одежды — футболки, майки, шорты, и вся она была в крови. Это было достаточно, чтобы полностью парализовать его сознание. Его тело сжалось от боли, когда он увидел, что здесь было много других вещей, схожих с теми, что принадлежало Гвен. Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и это чувство боли не отпускало его. Он не замечал, как парень убежал. Он сидел на коленях, не в силах двигаться. — Сколько? Сколько их было... таких же, как Гвен?

Парень вернулся с двумя мужчинами, держащими пистолеты, и они быстро нацелили оружие на спину Коннора. Он не мог уже контролировать себя. В его теле взыграло безумие, а его мысли слились в одно: месть. Его сердце застучало в груди с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвется.

— Похоже, ты увлекся, урод, — с насмешкой произнес один из них, и его голос был полон самодовольства. — А теперь повернись, чтобы не стреляли тебе в спину.

Эти слова были последней каплей. В этот момент все внутри Коннора взорвалось. Он не мог больше держать в себе ярость, которая изнутри разрывала его душу. Он молниеносно повернулся, его лицо искажалось от бешенства. Он почувствовал, как его клыки становились все длиннее, а его мышцы напрягались. Он использовал вампирскую скорость, и в следующую секунду оказался за спинами мужчин. Его руки рванули в их тела с такой силой, что они не успели даже понять, что произошло. Он вырвал их сердца, и они упали на пол. Это не остановило его. Коннор, потеряв всякий контроль, вцепился в шею одного из них, наслаждаясь его кровью, а затем убил его, не испытывая ни капли сожаления.

Кэрол и Клио стояли у двери в комнате, где их насильно заточили, и каждая секунда ощущалась как вечность. В воздухе висела тяжёлая, сыроватая влага, а тусклый свет, еле пробивающийся через грязное окно, освещал лишь их лица, придавая им зловещий вид. Тени сгущались в углы, и в их глазах читалась не только усталость, но и тревога. Блекберн крепко сжимала в руках осколок зеркала, который она спрятала в небольшой тряпочке — единственное, что они смогли найти в этом мрачном помещении.

— Поторопись, — сказала Клио, её голос был низким и напряжённым. Она и Кэрол прижались к двери, стараясь скрыться в тени, чтобы тот, кто войдёт, не заметил их сразу. Вдохи были короткими, а сердца бешено колотились, словно они могли быть услышаны. Они оба знали, что каждый момент на вес золота.

— Я-то тороплюсь, — ответила Кэрол, её пальцы настолько сильно сжали осколок, что побелели от напряжения. В её глазах сверкнуло нечто тёмное, остриё боли, которое она не могла скрыть. — А вот ты могла бы и раньше об этом подумать.

Клио мельком взглянула на других девушек, которые сидели неподалёку, словно ничего не подозревая о том, что произошло. Их лица были пустыми, в глазах не было ни страха, ни понимания происходящего. Было, похоже, что они вовсе не осознают, что мир вокруг них рушится. Взгляд Клио вновь вернулся к Кэрол.

— Что с ними делать? — спросила она, голос её дрожал от неопределённости, хотя попытка сохранять спокойствие была заметна. С каждой минутой давление на неё возрастало.

— Присматривай за ними, — сказала Блекберн, её голос был твёрдым, как сталь, но в глазах была скрыта тревога. Она пыталась не выдать своих эмоций, но, стоя рядом с Клио, понимала, что они оба находятся в самой опасной ситуации. — Если они, как ты говоришь, не в себе, то они могут создать нам массу проблем.

Клио кивнула, но её тревога только усилилась. В голове снова прокручивались картины того, как они попали сюда, как из-за случайных ошибок они оказались в плену, и как теперь, возможно, будут платить за это. Она чувствовала, как по спине ползёт холодный пот, и не могла избавиться от чувства, что всё это обречено.

В этот момент дверь с грохотом открылась, и в комнату вошёл мужчина с тележкой, полной еды. Он двигался с характерной самоуверенностью, но в его взгляде скрывалась холодная, нечеловеческая жестокость. В его руках была ложка, словно угроза, а на губах играла ухмылка.

— Ну что, дамочки, — сказал он с насмешкой, останавливаясь у двери. — Кто желает развлечься перед ужином?

Взгляд одной из девушек, сидящих в углу, вдруг замер, и она резко вскочила.

— Брат, сзади! — крикнула она, но предупреждение не успело выйти из её уст. В этот момент Кэрол, не колеблясь, с яростным усилием вогнала осколок в спину мужчине. Резкий, глухой звук удара прорезал тишину, а его тело напряглось, издавая страшный, пронзительный хрип.

Мужчина замер, и его глаза на мгновение раскрылись в ужасе. Но Кэрол не потратила ни секунды на жалость. Вместо этого она быстро отскочила. Девушки, увидев это, бросились к нему, пытаясь оказать помощь, несмотря на ужас. Они паниковали, не зная, что делать. Они не могли понять, что произошло, и пытались найти выход.

Но Блекберн смотрела на происходящее с отвращением. Она не могла понять, как эти девушки могли так привязаться к этим «Братьям», как можно было продолжать их защищать после всего, что они пережили. Это всё было странно и безумно, но она была готова это пережить ради того, чтобы выбраться отсюда.

— Всё будет нормально, ты выздоровеешь... Полотенце, кто-нибудь, полотенце! — кричала одна из девушек, её голос был полон паники. Она пыталась остановить кровь, но её руки были запятнаны кровью мужчины. Она взглянула на Кэрол, её глаза полны обвинений. — Убийца!

Кэрол ничего не ответила. Вместо этого она сделала шаг назад и одним движением развернулась.

— Пошли, — сказала она, её голос был решительным, но на лице играла тень сомнения. Клио последовала за ней, и обе выбежали из комнаты. Всё вокруг казалось чужим, и в голове только одна мысль — убежать. Убраться отсюда как можно быстрее, пока не стало слишком поздно.

— Ты знаешь, где находятся комнаты? — спросила Кэрол, бегущая рядом с Клио по коридору. Тусклый свет из-за ржавых окон стелился по полу, и каждый шаг отдавался в тишине, как удар. В ушах был только звук их шагов. — Когда меня сюда тащили, я так и не успела осмотреться.

Клио оглянулась, её взгляд был тревожным. Она не могла перестать думать о том, что сейчас может произойти. Каждая секунда наполнялась страхом.

— Мы сейчас в здании, где живёт Крик, — ответила она, сдерживая дыхание. — Лестница ведёт к кухне, но есть и другая лестница, она ведёт в спальню. Там будет ещё одна дверь, и... — Она замолчала. Свет погас, и коридор утопал в абсолютной темноте. В ушах было пусто, а в груди — давящее чувство ужаса. — Чёрт возьми, что происходит? Они что, вырубили свет? Боже, Кэрол, они поняли, что мы сбежали! Я не могу больше, мне так страшно...

Кэрол обернулась к ней, её лицо было напряжённым, и сердце бешено колотилось в груди.

— Мне тоже, — ответила она, её голос едва не дрожал. Внутренний холод разливался по телу, и она пыталась собраться, скрывая свою собственную панику.

В это время снаружи раздался голос Крика, полный ярости и злобы. Он кричал, как бешеный зверь.

— Что происходит? — кричал он, лицо его было искажено злостью. Он бежал по улице, его шаги были тяжёлыми, словно он двигался на грани истерики. — Что случилось с электричеством? Ответьте мне все, быстро!

— Понятия не имею, — осмелился ответить один из его подчинённых, голос которого был дрожащим от страха. — Просто вырубилось, может, генератор накрылся...

В этот момент раздались выстрелы, и оба мужчины, как черные тени, вылетели из окна соседнего здания. Первый, весь покрытый кровью, с трудом встал, его тело едва удерживалось на ногах, но второй уже был мертв. Его тело безжизненно распласталось на холодной земле, оставляя лишь страшный след. Тернер почувствовал всплеск ярости. Его внутренности сжались, а сердце забилось быстрее, но на его лице появилась зловещая улыбка. Он смотрел на мертвых, как на свою победу, но также, как на очередную детскую игру. В его глазах было не только облегчение, но и наслаждение, как будто смерть и разрушение стали его частью. Он знал: эта игра была только началом. Всё, что происходило, не было случайностью, а результатом его планов. Однако радость была недолгой, и он быстро исчез, скрываясь в темноте, как тень, растворяясь в ночи.

— Куда он подевался? — кричали охранники, их голос звучал глухо, в нем уже ощущалась отчаянность. Они сканировали темные углы, напрасно пытаясь найти своего врага. — Спрятался в темноте... Надо найти его и убить!

Коннор, тем временем, оказался в одном из домов. Он стоял в темной комнате, его глаза привыкли к тени, и он слышал каждый звук, каждый шаг, каждый выстрел, но оставался неподвижным, словно его и не было. Он чувствовал каждое движение вокруг, как будто бы сам стал частью этой ночи, частью тьмы. Его тело не жалело сил, но он знал: в его руках — жизни тех, кто считал себя тут главными. Он был тем, кого они должны были бояться. Но его не волновала их паника.

— Я чувствую ваш запах, господа, — произнес он, его голос эхом прокатился по крыше, проникая в каждое слово. Это был не просто голос. Это было заявление, подтверждение его силы. Коннор говорил громко, с торжеством, его слова висели в воздухе, как страшная угроза. — Я обвиняю вас в похищении женщин, насилии, убийствах... Вы хотели убить Гвен, и я вам этого не прощу!

Его слова были как приговор, и, как только он произнес их, он прыгнул с крыши, двигаясь с такой быстротой, что его враги не успели даже среагировать. Он был неуловим, как смерть. Его движения были быстрыми и точными, словно он наслаждался каждым моментом, каждым переломленным шейным хребтом, каждым выстрелом, который не мог его остановить. Охранники стреляли в него, но пули лишь касались его, оставляя на теле лишь незначительные следы, которые быстро исчезали, как будто их не было. Каждый выстрел был бесполезным, каждое их движение было обреченным. Через несколько минут город был полон тел, а тишина, наступившая после этого, была жуткой.

Тем временем, Крик сидел в своем укрытии. Он ощущал, как страх сжимает его сердце. Каждое слово Коннора, каждое действие охраны, каждый шаг, все это било по нему, как молот. Его разум не мог больше воспринимать окружающее — его мысли путались, а тело начинало дрожать от страха. Он сидел в темном углу, ощущая, как холод проникает в его душу. Он слышал эти крики, эти стоны, которые словно пробивали его грудь. Каждое слово смерти звучало как приговор. Он понимал, что не спасется. Это было неизбежно, и, чем больше он пытался скрыться, тем ближе становился этот невидимый ужас, который с каждым шагом приближался к нему.

Когда дверь слабо скрипнула, а тень появилась в проеме, Крик почти не смог сдержать крик ужаса. Он сжал зубы, пытаясь не выдать себя, но сердце стучало так громко, что его, казалось бы, было слышно во всей округе. Страх охватывал его, и тело казалось лишенным всякой воли.

— Крик... — произнес Коннор, его голос был как лед. Он звучал настолько спокойно, настолько уверенно, что от этих слов внутри Крика все перевернулось. Он увидел на лице Коннора улыбку, и эта улыбка была зловещей. Это была не человеческая улыбка, а улыбка демона, который пришел за своей жертвой. И этот демон был уже не тем, кем был когда-то. Он утратил все человеческое. Он стал чем-то большим — чем-то ужасным, невообразимым. Его лицо было искажено, его глаза, наполненные холодным светом, не обещали ничего хорошего.

Крик пытался выстрелить, его пистолет едва не выскользнул из рук, но пули лишь пролетели мимо, как ветер, не тронув Коннора. Он стоял, не двигаясь, и его улыбка становилась все более зловещей. Коннор знал: этот момент был его. Крик, чувствуя приближающуюся гибель, не сдержал слез. Его крики наполнили комнату, когда Коннор, подобно хищнику, набросился на него, и его зубы впились в шею, поглощая кровь, поглощая жизнь. С каждым глотком его силы Крик терял свою. И, наконец, когда его жизнь угасла, комнату поглотила тишина.

— Прямо по коридору до конца, там дверь в большую комнату! — голос Клио звучал отчаянно, и в её словах было что-то почти ощутимое — страх, надежда, желание вырваться. В воздухе витал запах свободы, как если бы она могла уже почувствовать свежий, незапятнанный мир за дверью.

— Ладно, держись рядом, — ответила Кэрол, её шаги стали чуть быстрее, а в глазах скользнуло напряжение. Она была готова к любому повороту событий, но её интуиция подсказывала, что что-то не так. Что-то угрожающее, неясное, но что-то, что требовало внимания. — И даже не говори мне, кто там может быть...

Но в этот момент воздух разорвался ужасным криком, который эхом прокатился по коридору. Он был настолько душераздирающим, что казалось, сама боль вселилась в стены. Блекберн не раздумывая метнулась вперёд, её ноги несли её к источнику этого жуткого звука, и она даже не успела осознать, как быстро она побежала.

— Нет, подожди! — крикнула Клио, её рука метнулась вперёд, пытаясь схватить Блекберн, но та была уже слишком далеко. — Мы даже не знаем, что там происходит...

И вот, оказавшись у двери, обе девушки остановились как вкопанные. Перед ними стоял Коннор Тернер, его фигура была охвачена странным спокойствием, которое контрастировало с его внешностью. Всё, что могло бы напоминать о человеке, исчезло. Его лицо было залито кровью — это не могло быть случайностью, не могло быть чем-то простым. Он стоял так, будто весь мир был под его контролем, будто он был центром чего-то давно завершённого.

Он смотрел на тело Крика, который не двигался, не издавал звуков. Он чувствовал себя победителем, как будто эта сцена была лишь частью его долгожданного пути. Его улыбка была ухмылкой, полной не просто злорадства — в ней скрывалась месть. Гроза, которая наконец-то разразилась, и теперь было невозможно остановить её.

Но этот момент был нарушен. Когда он поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Кэрол, и вдруг в его настроении что-то поменялось. Его тело не двинулось, его выражение не изменилось, но, казалось, в этот момент он как будто заметил их. Заметил то, что они могли сделать, и понял, что ничто не остановит их. Тем не менее, его голос не дрогнул, когда он заговорил.

— Не надо, детка, — его слова были спокойными, даже немного снисходительными, как если бы он считал, что они не могут угрожать ему. — Я тебе не враг. И никогда им не был.

Он произнес это так, что в его словах не было ни капли угрозы, только уверенность. В его голосе звучала некая личная правда, будто он сам верил, что никогда не был врагом для этих девушек, для этого мира.

Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Его шаги были уверенные, быстрые, словно его присутствие было настолько привычным, что он мог покинуть это место с таким же спокойствием, с каким и вошёл. Он оставил их с этим взглядом, с тем, что они только что увидели, и с тем, что теперь они должны были понять.

Блекберн стояла, её глаза не могли оторваться от пустого пространства, где только что был Коннор. Сердце бешено колотилось в груди, но её мысли были разбиты, как стекло, которое не удаётся собрать в одно целое. Всё казалось невероятно странным — она не могла понять, что произошло, не могла определить, что именно она почувствовала.

Кэрол, всё ещё держа пистолет, не могла понять, что ей делать дальше. Пальцы её немного подрагивали, но она не убрала оружие, не ослабила хватку. Она была готова к действию, готова к чему угодно, но её разум не мог усвоить увиденное. Вся эта сцена была чем-то невообразимым, как если бы мир вдруг превратился в кошмар, из которого невозможно было проснуться.

Тернер мчался по знакомой местности, желая как можно скорее исчезнуть отсюда, чтобы наконец-то отдохнуть от этого кошмара. Устало перешагивая через неровности на дороге, он чувствовал, как каждая клеточка его тела кричит о потребности в покое, в забытье, в чем-то простом и обычном. Но когда он подбежал к выходу, его взгляд поймал силуэт, едва видный в тусклом свете фонаря. Он исчез так быстро, что Коннор даже не успел понять, кто это был. Сердце пропустило удар, а дыхание стало прерывистым. "Что это было?" — в голове как разозленный шторм метались мысли, пытаясь уловить ответ, который никак не давался. Кажется, он просто устал. Или, может быть, это наваждение? Но почему тогда его шаги стали такими тяжёлыми? Почему спина пронзила странная холодная дрожь?

Он остановился, не в силах двинуться дальше. "Это всё мне показалось?" — он как будто сам себя спрашивал, но не знал, что ответить. Всё было слишком реальным. Эта тень, исчезнувшая на мгновение, словно что-то, что должно было быть здесь, чтобы его поймать. Что-то, что ему было не избежать. Но вопрос был: кто это был? Почему этот силуэт появился прямо сейчас? Он вряд ли мог позволить себе игнорировать такое.

И так, прислушиваясь к тишине, он решил. Всё внутри кричало, что это безумие, что лучше бы просто уйти. Но что-то подталкивало его. Должно быть, не зря ему это показали. Он сделал шаг, затем ещё один. Его ноги вонзались в грязь, а воздух казался глухим и тяжёлым. С каждым шагом его сомнения становились всё более отчаянными, но он не мог остановиться.

Несколько шагов по темному коридору, и вдруг его взгляд застыл на двери. Он увидел надпись на ней: «Гвен». Сердце вдруг подскочило, и Коннор побледнел. Он не знал, что именно его пугает больше: само имя или то, что за ним скрывается. Это имя было знакомым, знакомым, но словно чужим, как будто его никто не знал, но оно было настолько близким, что звучало как тревожный сигнал. Это имя тянуло его за собой, не давая дышать. Быстро толкнув дверь, он оказался в темноте.

Внутри было мрачно, и лишь спустя несколько минут, на ощупь, поглаживая стены, он наткнулся на выключатель. Когда свет, наконец, заполнил помещение, его взгляд скользнул по комнате, но что он увидел, застыло в его мозгу, как изображение, вырезанное из крови. На стене — ещё одна надпись. И не просто надпись, а послание, которое казалось едва сдерживаемым предупреждением, оставленным для него. «Коннор Тернер, встретимся с тобой через месяц, в том самом месте, где ты боролся с братом. Приходи один, а если ты не придешь — все, кого ты любишь, будут мертвы». И это было не просто написано — это было выцарапано кровью, густой, темной, как сама угроза. Он почувствовал, как его кожа покрылась холодным потом, а сердце забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

Он стоял, как загипнотизированный, пытаясь осмыслить происходящее. Что это значило? Он был почти уверен, что это всё — не просто игра разума. Это была реальная угроза, и, похоже, она не собиралась оставлять его в покое. Как всё это связано? Может, эта женщина — вампир, похитившая Алису, снова играла с ним? Возможно, она следила за ним всё это время, подстраивая ловушки и послания, как часть какой-то мракобесной игры. А может, это был кто-то новый, ещё более опасный, кто-то, кто знал его прошлое и играл с ним на его же поле.

Голова кружилась от мыслей, и он понимал, что просто не может оставить это так. Но что делать? Как выбраться из этого круговорота страха и неопределенности?. Но в первую очередь нужно было уйти из этого дома. Не думать, не анализировать. Уходить.

Решив, что больше нет смысла оставаться здесь, он поспешил покинуть это место. Но домой он не вернулся. Гвен и Стивен ждали его с нетерпением, но он не мог идти к ним, не в этот момент. Не с тем, что он только что увидел. Внутри всё горело, как огонь, но он не мог позволить себе растратить силы на эмоции, на прежние чувства. В ту ночь он решил провести время в гостинице, в тени, чтобы перевести дух, дать себе хотя бы мгновение для размышлений, для осознания всего происходящего. Гостиничный номер был маленьким, с тусклым светом, из окон не было видно ничего, кроме темной пустоты. В тени своих мыслей он пытался собрать картину происходящего, но, чем больше думал, тем более запутанным казалось всё. Как из этого выбраться?

Только на следующее утро он, тяжело опираясь на свою волю, решился вернуться домой. Но внутри его не было покоя. Он знал, что только начало пути. Он не знал, куда это приведет, но одно было ясно — он больше не может оставить всё без внимания.

Подойдя к своей квартире, он остановился на мгновение, заставив себя сделать последний шаг. Его пальцы касались дверной ручки, но рука вдруг замерла, и тревога накрыла его, как тяжёлое облако. Он знал, что эта встреча будет решающей, и внутри всё колотилось от противоречивых чувств. Он сильно надеялся, что Гвен в порядке, но было что-то другое — что-то, что не давало ему покоя. Возможно, он просто хотел убедиться, что хотя бы в этом мире что-то осталось неизменным. Судьба дала ему шанс, и он знал, что должен им воспользоваться.

Дверь открылась, и на пороге стояла она — Гвен. Её лицо сразу озарилось радостью, и, увидев его, она бросилась в его объятия, как в спасение. Она, наверное, не замечала, что в её движениях скрыта некоторая боль — она была рада, но её глаза всё же были немного затуманены, как если бы в глубине её души что-то ещё не оставляло её в покое.

Коннор замер. Он не мог обнять её в ответ. Внутри него бушевала буря. Его тело не слушалось, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Мысли о Лизе вспыхнули в его голове, как яркая вспышка, заставляя его внутренне замереть. Он мог бы её держать, мог бы всё забыть, но Лиза... Лиза была для него частью прошлого, частью той тёмной жизни, от которой он не мог уйти. С каждым её взглядом, с каждым движением Гвен, что-то в его душе взрывалось, как напоминание о потерянном времени, о том, что он уже однажды столкнулся с любовью, но не смог её удержать. Лиза... она оставила в его сердце рану, которую он так и не смог заживить.

Он осторожно отстранил её, пытаясь избежать того, чтобы его движения показались холодными. Его взгляд снова метнулся в сторону, где он вдруг увидел Лизу, будто бы она стояла рядом, как всегда с её неуловимой тенью, скрытой за слоем его памяти.

— Я так многое хочу тебе сказать, но, наверное, ни время, ни слова не смогут передать всего, что я чувствую, — его голос был низким и тяжёлым, как если бы каждый звук отдавался в груди. — Мне жаль, что я вынужден уехать так далеко от тебя. И поверь мне, у меня есть на это очень веская причина, и я обещаю, что расскажу тебе обо всём. Но сначала мне нужно сказать кое-что важное. Я благодарен судьбе, что она свела нас. В тот момент, когда я был полностью потерян, ты стала для меня светом.

Он остановился на секунду, пытаясь поймать взгляд Гвен, но её глаза были слишком полны радости, и он не мог найти в себе сил смотреть прямо в них. Его взгляд скользнул в сторону, и он почувствовал, как его душа теряется в этом моменте, в этом отчаянном признании.

— Я был одинок. Я почти утратил цель в своей жизни. Но потом я встретил тебя. В том кафе, где всё изменилось. Ты была такой яркой, такой живой, и ты не знала, но в тот момент я почувствовал, что ты была моей последней надеждой. Сначала я старался игнорировать тебя. Я боялся, что вдруг судьба даст мне второй шанс, и я не смогу его принять. Но... когда я шел домой, я не мог избавиться от мыслей о тебе, о твоих словах, о том, как ты выглядела в тот момент. Я понял, что за твоей улыбкой скрывается нечто большее. Ты несешь тяжесть, о которой не говоришь, и почему-то я почувствовал её тоже. Эта мысль была невыносимой, и я не мог оставить тебя в одиночестве. Я решил поговорить с тобой, просто чтобы понять, что нас связывает. И, если честно, мне стало легче, потому что я вдруг почувствовал, что я не один.

Мысли о Лизе не отпускали его. Он как будто вновь видел её в ту ночь, когда она сказала ему, что она согласна выйти за него замуж. Он мог бы стать близким человеком для неё, но в душе не мог забыть ту любовь, которая ушла.

— Ты помнишь, как всё изменилось? Мы начали разговаривать, проводить время вместе, и эти моменты стали частью меня. Я буду помнить их всегда, потому что эти дни, проведённые с тобой, стали самыми яркими моментами моей жизни за последние годы. Я буду носить их в своём сердце.

Он остановился, ощущая, как всё внутри него сжалось, и с каждым словом было всё труднее говорить. Но он продолжал, как будто хотел освободить себя от этой тяжести.

— Гвен... оставайся такой, какая ты есть. Жизнерадостной, полной света. Таких, как ты, в этом мире осталось так мало. Ты должна помнить, что ты прежде всего человек. Ты встретишь свою любовь и будешь счастлива. Главное — не останавливайся, иди вперёд, и знай, что я всегда буду молиться за твоё счастье. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Слова его звучали как последние аккорды, как будто они были последними, которые он мог произнести. Коннор замолчал, пытаясь собраться с силами и посмотреть Гвен в глаза. Но это было сложно. Он знал, что она не понимала, к чему он клонит, и это заставляло его внутренне терзаться. Но он знал, что должен продолжить.

— Если бы ты знала, как мне становится хорошо, когда я просто смотрю на тебя... Мне так и хочется улыбнуться тебе в ответ. Ты — как свет, как звезда, которая освещает мою жизнь. И поэтому я хочу сказать тебе...

Он наклонился к ней, и, возможно, она подумала, что он хочет укусить её за шею, но нет. В этот момент его чувства были гораздо сильнее. Он наклонился к её уху и прошептал слова, которые значили для него больше всего.

— Гвен Палмер, всем сердцем и душой... я люблю тебя, моя сестра.

Произнес он, и сам испугался этих слов. Он никогда не думал, что снова скажет их кому-то, но теперь, когда пришел этот момент, Коннор не хотел врать. Боль сжала грудь, и тяжесть решения давила на него, как камень. Его сознание, как шершавый поток, прокручивало тысячи вариантов, но, в конце концов его внутренний голос говорил одно: это должно быть так. Он мог бы остаться, но знал, что это будет ошибкой. Каждый момент, каждый взгляд, каждое слово отзывалось эхом в его душе, как удар молнии. Он мучился. Это было сложное решение в его жизни, но он знал, что оно правильное.

С трудом, с каждым словом, словно вырывая их из самого сердца, он встретился с глазами Гвен и начал вампирское внушение. Он заметил, как её взгляд немного дрогнул, как она на мгновение зажмурилась, как если бы не могла поверить.

— Гвен, ты будешь считать, что мы не встречались. Ты забудешь, что я сказал тебе, что мне нужно уехать в другой город, и что, возможно, я останусь там навсегда. И если ты что-то чувствуешь ко мне, пусть это будет лишь дружеское чувство. Ничего больше. Через несколько минут, когда я уйду, ты продолжишь свою жизнь, и этот дом останется твоим. Документы на него придут чуть позже... Прощай, Гвен Палмер.

Тернер говорил эти слова, чувствуя, как каждое из них вонзается в его душу, оставляя её пустой. В глазах Гвен отражалась тень боли, но она пыталась не показывать, насколько это её ломает. Мучительное молчание висело в воздухе, сковывая оба их сердца. Он не мог сказать ей больше, хотя внутри него разрывалась буря. Он всё ещё ощущал её тепло, её запах, её присутствие, но знал, что уйти — это единственный способ освободиться от этой боли.

Разрывающее чувство невозвратности обрушилось на него, и, подойдя к двери, он уже почти был готов уйти. Но что-то внутри его не позволило сделать этот последний шаг. Он оглянулся. В её глазах читалась растерянность, неуверенность, как если бы она пыталась понять, что происходит, и почему он делает это. Он вздохнул, сердце в груди на мгновение замерло, и он подошёл к ней снова. Его пальцы нежно скользнули по её коже, и он быстро поцеловал её в щеку, этот поцелуй был не столько выражением любви, сколько прощанием, прощанием, которое не могло быть произнесено вслух.

В этот момент, казалось, весь мир остановился. Он почувствовал её тёплую слезу, которая катится по щеке, но не мог больше остановиться. Через несколько секунд, как и было задумано, вампир исчез из её жизни, оставив на щеке Гвен единственную память — слезу, которая медленно каталась по её коже, словно прощальный след.

Он вышел в дверях и встретился взглядом со Стивеном. Всё было так, как и с Гвен, но здесь, в этих глазах, не было той боли. Это была безжизненная пустота. Он повторил то же самое, что с Гвен, и снова ушёл. Стены дома казались такими холодными, а воздух — душным, как если бы всё вокруг пыталось остановить его. Он бежал, как спасение от самого себя, направляясь к ближайшему бару. Хоть на мгновение хотелось забыть о своих мыслях, утопить их в алкоголе.

Но снова перед глазами встала Лиза. Её лицо, её глаза, её тень, которая следовала за ним даже в самые тёмные моменты. Он не знал, что чувствует сейчас по отношению к ней, но знал одно: ей он был обязан больше, чем кому-либо. И вот сейчас, в момент окончательной утраты, её образ стал тем последним, что всплывает в его сознании. Лиза — та, кто заставила его почувствовать, что может быть всё: любовь, боль, потеря. И вдруг стало ясно, что даже если он попытается забыть, не будет силы, которая могла бы стереть её из его жизни.

Затем, как тяжёлый камень, упала память о Хелен. Тот момент, когда он забрал у неё жизнь, словно её присутствие было чем-то ненужным. Она была женой его брата, матерью Алисы, но всё равно... Он видел в её глазах, как она пыталась найти в нём что-то человеческое, и это было для него слишком больно. Он чувствовал, как её взгляд, полный разочарования, стал последним, что он запомнил, и не мог больше вытерпеть этот внутренний разрыв. Он убил её.

Эти мысли, как мрак, поглощали его, пока он бежал по ночному городу. Хелен была для него не только частью прошлого, но и частью того, что он уничтожил. Он так долго искал оправдания своим поступкам, пытаясь спрятать их за холодом, но всё равно они возвращались. Как бы он ни пытался освободиться от вины, она следовала за ним, как тень, которую не выбить.

На следующее утро, после того как Коннор помог Кэрол и остальным девушкам освободиться, она сидела на коробке, вытянув ноги и уставившись вдаль. В глазах ещё оставался след напряжения, а воздух был насыщен запахом дыма и разрухи. Вдали, среди дыма, всё яснее становился силуэт полицейского вертолета, который медленно приближался.

Скоро вертолет приземлился на пустыре недалеко от них. В воздухе загудели лопасти, поднимая в воздух облака пыли. Агент ФБР, выйдя из кабины, крепко сжал шлем в руке, его лицо было скрыто от ветра. Он быстро подошел к девушкам, будто не знал, что за ситуация здесь скрыта.

— Агент Блекберн! — крикнул он, поднимая голос, чтобы его не заглушил шум ветра и вертолета. Закрывая лицо рукой от сильного ветра, он проделал путь к Кэрол, его шаги тяжело стучали по земле. — Что здесь, во имя святого, произошло?

Он остановился, осматривая окрестности, его взгляд упал на бесформенные тела мужчин, лежащие на земле, словно забытые игрушки. Он замолчал, ошарашенно глядя на них, и, не понимая, как к этому относиться, почесал затылок. Казалось, он не мог найти слов, чтобы описать увиденное.

Кэрол не сразу ответила. Она не сводила взгляда с трупа, который лежал неподалеку от неё. Ближе всех к ней был один из мужчин, его лицо искажено ужасом, а на теле осталась память о боли. Кэрол стиснула зубы, ощущая, как внутренняя ярость начинает заполнять её. Она сделала вдох, чтобы не сорваться.

— Понятия не имею, — ответила она спокойно, но её голос звучал твёрдо, с едва сдерживаемым гневом. — Но клянусь, я обязательно выясню.

Её слова, произнесённые с такой решимостью, эхом отдались в тишине. В её голосе звучала угроза, но не для Блекберн. Она обращалась к самой себе, как будто обещала себе, что не успокоится, пока не найдёт ответы.

Кэрол села в вертолет. Как только она закрыла дверь, её взгляд ещё раз задержался на окружении, как будто прощаясь с этим местом, которое оставляло в её душе тень. Вертолет взмыл в воздух, и, хотя он унес её в сторону, тишина вокруг оставалась такой же тяжёлой, как и прежде.