Тернер. Книга 1

Через несколько дней, после визита Коннора в семью Блейк, несколько человек сидели в одном частном баре, мирно беседуя о футболе, споря о том, какой футбольный клуб лучший на данный момент. Звуки тихих разговоров, смешиваясь с приглушённым гулом старых кондиционеров, словно шептали: этот бар был местом, где ничто не менялось.

Бар сам по себе был скорее антикварным объектом, чем заведением, которое радовало глаз. Ветхая вывеска, тусклая от времени, давно не привлекала внимания, а окна были покрыты грязной плёнкой пыли, что создавал эффект полумрака внутри. Свет почти не проникал через них, создавая атмосферу, в которой не видно, когда день сменяется ночью. «Закрыто», — говорила табличка на двери, но для тех, кто знал, где искать, этот бар был всегда открыт. Странные люди, как тени, входили и выходили, оставляя за собой лёгкий запах тайны, который не спешил рассеиваться. Местные могли часами рассказывать истории об этом месте, наполненные суевериями и слухами.

— Я тебе говорю: Реал снова выиграет Лигу Чемпионов. Не зря они были чемпионами в последние годы, и с таким тренером, как Зидан, они просто не могут не победить, — сказал один из собеседников, отпивая из стакана с коньяком, наслаждаясь этим моментом, будто он сам был частью величия, о котором говорил. Он сидел расслабленно, казалось, что ничего не могло нарушить его спокойствие. Только в его глазах, сверкавших в полумраке бара, проскальзывала скрытая уверенность в том, что он прав.

— Ты что, с ума сошел? — ответил ему другой, отрываясь от газеты и на мгновение встречая его взгляд. Его глаза были холодными и острыми, как лезвие ножа. Сигара из его рта струила дым, и он закрыл газету, словно проигнорировав собеседника. — Реал сейчас — бледная тень былого величия. Барселона и Атлетико сейчас на другом уровне, и не стоит говорить о том, что они не могут победить. Атлетико выиграет Лигу Чемпионов, потому что у них есть Суарес. Он — машина, и все это знают.

Неспешный разговор продолжался, как если бы время здесь не существовало. Шум разговоров, тянущийся от одного стола к другому, словно был частью старого ритуала, в котором каждый играл свою роль.

— Да уж, Роберт, ты сейчас очень смешон, — сказал третий собеседник, посмеиваясь, не отрываясь от стакана. Его голос был ровным и утомленным, как будто он уже устал от этих вечных разговоров, но не мог от них отказаться. Он поднимал бокал, будто это было его право — наблюдать за всеми, кто пытался угадать победителей и проигравших. — Ты загнул про победу Реала. Не смогут. Посмотри на Барсу, посмотри на Атлетико. Реал остался позади, и ты об этом знаешь. Суарес — вот кто сейчас задает тон.

Третий собеседник откинулся назад в кресле, отпивая ещё глоток рома, будто наслаждаясь тем, как разговор заходит в тупик, как все снова вернутся к одному и тому же вопросу, чтобы его бесконечно обыгрывать. Он знал, что этот момент не задержится надолго — через несколько минут разговор снова вернется к спору о Реале и Атлетико, и так будет всегда.

— Приятель, да ты вообще не в теме. Футбол — не твой конёк, — добавил первый, не унимаясь. Его голос был пронзительным и раздражённым, будто он только и ждал момента, чтобы опять поставить собеседника на место. — Говори лучше о том, что действительно понимаешь. Если хочешь оставаться в этом разговоре, молчи. Ты смешон.

Бар наполнялся звуками, которые становились всё громче, но одновременно казались частью какой-то вечной игры. Бокалы звенели, кто-то дёргал за плечо бармена, кто-то сидел молча, глядя в пустоту. Но в этот момент все в баре, казалось, были частью чего-то большего — времени, которое не уходит, людей, которые не меняются. И вот эта статика, напряжённая и невидимая, хранила в себе не только секреты людей, но и всю атмосферу этого уединённого уголка.

В баре раздался звонкий смех. Он был легким, немного насмешливым, и моментально привлек внимание всей компании. Парень, который только что высказывал свое мнение о том, что «Реал» опять выиграет, оторвался от стола, вглядываясь в лицо собеседников. Он заметил, как их улыбки затихли, и почувствовал, как его слова — не самые умные в мире — стали объектом насмешек. Однако его гордость была сильнее, чем любая обида. В следующую секунду он, не скрывая уверенности, снова поднял взгляд и сказал:

— Смейтесь, смейтесь, — его голос стал твердым, и слова звучали как приговор. — Вы еще вспомните мои слова: «Реал» Зидана был и будет величайшим футбольным клубом на земле. И он опять выиграет Лигу!

В этот момент кто-то из компании подхватил разговор, но голос пожилого мужчины, сидящего за соседним столиком, привлек всеобщее внимание. Он тихо, почти с досадой, но при этом с долей мудрости в голосе произнес:

— Ты так говоришь, потому что все знают, как ты любишь Криштиану Роналду, — он поправил очки и устремил взгляд вдаль, словно искал ответ где-то за горизонтом. — Но поверь мне, старому человеку, «Реал» был велик, когда Зидан в нем играл. Я следил за тем временем, и для меня это был настоящий футбол, а не то, что показывают сейчас. Это было не просто волшебство на поле — это была магия. Нынешний футбол будто выцветает, как старые фотографии. Время ушло, и он уходит с ним. Поверь мне, я в этом очень хорошо разбираюсь. Я видел, как играли эти мастера. Повторю, чтобы не было сомнений: любой, кто наблюдал за Зиданом и его партнерами по команде, скажет тебе одно: он — лучший игрок всех времен!

Роберт, сидящий за столом, фыркнул и без всякого желания взглянул на старика. Его лицо было наполнено горькой ироничной усмешкой. В ответ на слова пожилого мужчины он решил немного подшутить, взяв паузу:

— Ах да, конечно, — произнес он с тонким намеком. — В старые добрые времена все было лучше, не так ли? Игроки — профессиональнее, девушки — красивее, а небо — голубее? И за пять центов можно было купить три хот-дога и запить это бокалом пива?

В глазах Роберта сверкала игривость, но старик, не реагируя на его насмешку, продолжал смотреть в пустоту, как будто не слышал ни слова из того, что было сказано. А затем в тишине раздался неожиданный вопрос, обращенный к собеседникам:

— Эй, постойте-ка, ребята, — вдруг спросил он с серьезным выражением на лице. — Что это за парень?

Разговор был неожиданно прерван громким криком, исходящим от человека, который стоял в центре барной залы и с удивлением показывал пальцем куда-то в сторону. Все взгляды, притянутые к его указующему жесту, моментально повернулись, но лишь один человек не оторвался от своего занятия. Это был Коннор. Он сидел в тени, за маленьким столиком у окна, с чашечкой кофе в руках, делая вид, что его абсолютно не касается этот мир.

Коннор был здесь по другой причине. Он не был заинтересован в шумных разговорах, не искал развлечений или встречи с людьми. Его мысли занимала только одна вещь — Джеймс и Алиса. Он не мог забыть того момента, когда стал убийцей Хелен, когда ее кровь запятнала его руки. Каждый раз, вспоминая тот день, его сердце сжималось от раскаяния.

Когда он впервые увидел Алису, что-то щемяще шевельнулось в его душе. Он полюбил её как родную дочь, но все же, как бы ни тянуло его к ней, он понимал — он никогда не станет тем, кто заслуживает быть рядом с ней. Он был лишь человеком, обременённым собственной виной. Он продолжал дарить ей подарки, как бы пытаясь искупить свои поступки, надеясь, что это принесет ей хоть немного радости.

Все эти терзания продолжались до того момента, как Джеймс позвонил ему, срывая голос. В его голосе звучала тревога — Алиса была похищена. Коннор сразу же спросил брата, что случилось, каждый вопрос был тщательным и точным, но глубоко внутри он чувствовал, что каждый ответ, каждая деталь не помогут вернуть её. Его действия были быстрее, чем мысли, и его разум сосредоточился только на одном: спасти Алису.

И вот, он оказался в этом баре. Вглядываясь в зловещие огни, Коннор был полностью поглощён своими мыслями. Как только его взгляд вернулся к текущей ситуации, мужчину, который вдруг встал с места, крикнув, заметил большее число людей, направивших свои пистолеты в его сторону. Как-то он не стал сразу реагировать — только окинул присутствующих холодным, но внимательным взглядом. В этом взгляде была какая-то невероятная уверенность, которую не могли нарушить даже такие угрозы. Он был не из тех, кто торопится с действиями.

— Как он сюда попал? Кто-нибудь видел, как он вошел? — громко и вызывающе прокричал мужчина, с каждым шагом приближаясь к Коннору.

Ответа не последовало. Он продолжал сидеть неподвижно, как каменная статуя, всё так же спокойно держа чашку. Его молчание было ответом на все вопросы, на всю угрозу. Этот мир, в котором он оказался, казался ему чуждым. Здесь, в этом баре, люди были лишь случайными фигурами на его пути.

— Эй! Ты не «говоришь по-английски»? — продолжал мужчина, неуверенно подступая всё ближе, ощущая свою власть. — Кто ты такой и как, черт возьми, ты сюда пробрался?

Коннор не оторвал взгляда. Он слегка приподнял бровь, из-за чего его лицо стало ещё более невыразительным и непроницаемым. Он не спешил говорить. Все понимали, что этот человек скрывает что-то большее, но никто не знал, что скрывается за его взглядом.

— Хорошо... Я объясню так, чтобы тебе было понятно, болван! Это закрытый клуб, сюда никто не может попасть без приглашения, — мужчина, наконец, подошел ближе и схватил Коннора за руку, в какой-то момент пролив кофе. Коннор лишь заметил это взглядом, но не сделал ни одного жеста, чтобы среагировать на его действия.

Он спокойно поставил чашку на столик и встал. Он не спешил отвечать. Легким движением руки освободился от хватки, даже не заметив этого, и с тихим облегчением потянулся. Он был готов к дальнейшему конфликту, но решил вначале показать свою беспечность.

— Между прочим, я это пил, — сказал он, не морщась, и его глаза метко сфокусировались на мужчине, словно выискивая слабые места в его уверенности.

На мгновение мужчина замер, и вся барная сцена будто застыла. Все ждали, что же произойдёт дальше. Но Коннор оставался неизменно спокойным. На его лице появилась еле заметная усмешка, и все почувствовали, как напряжение в воздухе нарастает.

Через несколько мгновений люди, проходившие мимо бара, услышали громкий грохот, будто там кто-то сражался, а затем треск ломающейся мебели. Это был не просто шум — это был крик разрушения, который порвал тишину города. Звуки нестройной борьбы эхом отзывались по всему району, наводя ужас на тех, кто оказался слишком близко. Они начали разбегаться, как дикие звери, стараясь убежать от неизбежной гибели, но было уже поздно. Множество тел, уже оказавшихся в капкане своей судьбы, обреченно ждали конца. И вот, из окна вылетел мужчина, весь в крови. Его падение было неестественным, не таким, как у обычных людей, а скорее вальсом мертвеца, чьи движения потеряли всякую координацию. Он рухнул на осколки стекла, и его тело приняло форму, как будто оно не было живым, а только тенью. Рядом с ним из подбитой стеклянной стены пролилась еще одна волна крови, которая мгновенно впиталась в асфальт, как память о его смерти.

Тернер был не остановим. Он, словно беспощадный шторм, мчался по этому кровавому полю. В его действиях не было ни сомнений, ни раздумий. Он убивал, и каждый его удар был словно музыка разрушения — точный, четкий и невыносимо громкий. Он знал, что это не просто месть, это было что-то большее. Это было его вдохновение, его страсть, его неукротимая природа, которая не нуждалась в оправданиях. Через несколько минут он стоял посреди разрушений. Тела людей, которых он не пощадил, лежали в самых неожиданных позах, их глаза были открыты, отражая свет от уличных фонарей, но уже без жизни. Разбитая мебель и крошечные осколки стекла украшали землю вокруг. Среди всего этого ада его глаза встретились с глазами одного старика, который, казалось, был застывшим в своей безмолвной панике.

Старик был последним свидетелем. Его жизнь висела на волоске, и это не могло не затронуть Тернера. Он долго смотрел на старика, как будто размышляя, что с ним делать. Ему не хотелось оставить следов. Но, в то же время, его желание не оставлять никого живым было в нем неотделимо. Он подошел к старику медленно, и каждый его шаг отзывался эхом в пустоте, создавая ощущение, что время здесь не имеет значения. Тернер размышлял, что с ним делать.

— Я слышал ваш спор о лучшем футбольном клубе и игроке, — произнес Тернер, его голос звучал так, как будто это была не обычная фраза, а какой-то философский вывод. В его голосе звучала ирония, и одновременно будто бы скрытая глубокая печаль. — И знаешь, ты прав. Зидан действительно был великим футболистом. Хотел бы я, чтобы хотя бы один из нынешних игроков был похож на него своей игрой, — добавил он, подходя к старику так близко, что его дыхание могло ощущаться на коже. Он знал, что старик в этот момент чувствует себя так же беспомощно, как и те, кто лежит мертвым. Но, тем не менее, не мог не продолжить, наслаждаясь тем, как каждое его слово терзает этого человека.

Старик смотрел на него глазами, полными страха. Казалось, его сердце вот-вот вырвется из груди, и оно в это время билось настолько сильно, что каждое его движение чувствовалось в воздухе. Он стиснул зубы, пытаясь заглушить беспомощность.

— Нет, не подходи ко мне! Я пожилой человек, — еле произнес старик, его голос был не более чем шепотом, наполненным дрожью. — Пожалуйста, не трогай меня...

Но Тернер не остановился. Он подошел еще ближе, вынул чашку с кофе из рук старика и сделал несколько медленных глотков, наслаждаясь каждой каплей. Он не торопился, не спешил. Время было его союзником, и он мог растянуть этот момент до бесконечности. Его взгляд был неподвижен, а внутри него что-то просыпалось, неведомое и беспощадное.

После нескольких мгновений молчания, он отставил чашку и развернулся. Его шаги были решительными, но, казалось, они не оставляли следов. Он ушел, оставив старика в живых, но с тяжестью, которая висела в воздухе.

Двое мужчин сидели в машине, затерявшейся в тени переулка, словно дикие звери, затаившиеся в засаде. Воздух в салоне был тяжёлым — пахло старым табаком, бензином и чем-то ещё, едва уловимым, но тревожным, как предчувствие.

Мягкий свет уличных фонарей сочился сквозь лобовое стекло, дробясь на отражениях приборной панели. Один из мужчин, сутулясь, держал в руках бинокль. Он не двигался, но от напряжения в его позе веяло чем-то хищным, настороженным.

Некоторое время они молчали.

Бар напротив дышал тусклым жёлтым светом, его вывеска потрескивала, мерцая, как сердцебиение старого города. Отсюда не было слышно ни голосов, ни смеха — только далёкий шум проезжающих машин и редкие шаги запоздалых прохожих, которые спешили скрыться в тепле своих домов.

Внезапно мужчина с биноклем выпрямился, зрачки сузились, лицо застыло. Он выждал пару секунд, затем негромко бросил:

— Дай сюда, Тони.

Его голос прозвучал глухо, словно он говорил не из машины, а из самой темноты.

Тони не стал спорить. Сэл забрал бинокль, ухватившись за него пальцами, шершавыми от сигаретного дыма и времени. Он поднёс его к глазам, вгляделся, медленно перевёл взгляд слева направо, словно сканируя пространство.

— Знаешь... — наконец пробормотал он, не отрываясь от объектива. — Меня волнует не столько результат, сколько то, как он достигается.

Он на секунду замолчал, будто подбирая нужные слова, а затем добавил, чуть склонив голову набок:

— Мы недавно с ним заодно — несколько недель, не больше. Я видел, как он работает.

Бинокль опустился, и его глаза на мгновение замерли где-то в пустоте.

— И, знаешь... Этот парень...

Сэл усмехнулся уголком рта, но в этой улыбке не было веселья.

— Он — как чертова пушка. Наведи — и враг исчезает. Просто исчезает. Я никогда не видел ничего подобного.

Фонари на улице дрожали в лёгком ночном тумане. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и в проёме бара мелькнула тень. Тернер вышел наружу. Один.

Он остановился на секунду, словно что-то обдумывая, а затем неторопливо зашагал по улице. Его фигура казалась частью этого города — растворённой в нём, будто он был теневой копией самого себя.

Ветер расшвыривал по дороге старые газеты, урны на обочине были переполнены. Где-то за углом раздался приглушённый лай собаки.

Сэл следил за Тернером взглядом, пока тот не отошёл достаточно далеко. Потом медленно положил бинокль себе на колени и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть несуществующую усталость.

— Тони, хочу спросить тебя... — Его голос был тише, чем раньше. Он медленно стучал пальцами по корпусу бинокля, как будто взвешивал каждое слово.

Он повернулся к напарнику.

— Что, если однажды Коннор изменит условия сделки с нашим слабоумным Джонни?

Несколько секунд он смотрел в лицо Тони, а затем, склонив голову, почти шёпотом добавил:

— Это значит, что пушка окажется, нацелена на нас?

В это же время, на другом конце города, двое мужчин сидели в машине с затемненными стеклами. Их взгляды были прикованы к странному типу, который прогуливался по рынку в костюме Юлия Цезаря, не обращая внимания на мир вокруг. Продавцы, недоуменно наблюдавшие за его действиями, громко кричали, пытаясь остановить его, но их слова были тщетны. Мужчины, в машине тихо смеясь, наблюдали за его безумными поступками. Казалось, что этот спектакль повторяется снова и снова. Он был как режиссер своего собственного хаоса, а они — зрители.

— Шоу началось, — сказал один из мужчин, с улыбкой в голосе, держа в руках камеру и продолжая снимать. Камера зафиксировала, как человек в костюме Цезаря, не обращая внимания на возмущение окружающих, с усилием хватал грубые виноградные лозы, которые, казалось, стали его оружием. — Ставлю сто баксов, что сегодня он перевернёт прилавок.

— Договорились, — ответил его собеседник, не отрывая глаз от происходящего, в котором было что-то завораживающее, почти театральное.

На рынке разгорался настоящий спектакль. Мужчина в костюме Цезаря, словно не замечая окружающих, с яростью схватил виноградные лозы и с силой сжал их в руках. Сок выстрелил в разные стороны, будто маленькие ручьи, опрыскивая прохожих, вызывая их негодование и раздражение. Люди пытались отскочить, но он был неудержим. Его действия становились все более агрессивными и бессмысленными. Он подошел к ящику с яблоками, и, не задумавшись, опрокинул его, заставив яблоки разлететься по асфальту. В руках он крепко держал деревянный меч и с каждым движением, как будто отрабатывая сцены сражений, размахивал им, разбивая фрукты и создавая хаос вокруг. Но этим он не ограничился. Словно чувствуя, что весь мир должен стать его ареной, он продолжил — опрокидывал прилавки, с размахом швырял яблоки и ананасы в толпу, заставляя людей разбегаться в панике. Ситуация становилась все более абсурдной и угрожающей.

— Похоже, я тебе проспорил, — вздохнул один из мужчин, убирая камеру в машину, уже зная, что ставка проиграна.

Тем временем странный человек в костюме Цезаря, заметив, что люди начинают преследовать его, поспешил скрыться. Его движения были быстрыми, но уверенными, как у человека, привыкшего оставаться незамеченным. Машина медленно поехала за ним, стараясь не привлекать внимание, но следуя за ним по узким улочкам, как тени, которые почти не оставляют следов.

— Слушай... Конечно, об этом судачат все, кому не лень, но ты не думаешь, что он действительно сумасшедший? Иногда, когда мы за ним наблюдаем, я даже не знаю, что и думать, — задумчиво произнес водитель, снижая скорость и поднимая взгляд на своего спутника, чувствуя, как в груди растет непонимание. Но этого было достаточно, чтобы продолжить преследование.

— Вот в чем его фишка, — с улыбкой сказал его напарник, вновь доставая камеру и наводя её на убегающего "Цезаря". — Именно так он избегает тюрьмы. Все думают, что только псих способен вытворять подобное каждый день. Но, поверь мне, я наблюдал за ним слишком долго, чтобы верить в эту версию. Этот Римлянин не сумасшедший. Он хитрый, как чёртова лиса, и знает, что делает.

Мужчина с камерой улыбнулся в ответ, внимательно следя за каждым движением своего "героя". Он знал, что за этой маской абсурдности скрывается нечто большее. Этот человек был не просто безумным странником. Он был мастером игры, мастерски управляя вниманием окружающих, заставляя их верить в то, что он — просто сумасшедший. И в этом заключалась его гениальность. Он был мастером своего собственного хаоса.

В это же время этот странный человек, вошел в неприметный дом, который стоял в одной из тихих улочек города. Он осторожно огляделся, убедившись, что никто не следит за ним, затем закрыл дверь за собой с тихим щелчком. Взгляд его был настороженным, и, не отрывая глаз от окна, он быстро задернул занавеску, скрывая себя от посторонних взглядов. Прохладный вечерний свет не проникал в комнату, и всё вокруг казалось, словно застывшим, ожидало чего-то важного. Он постоял несколько мгновений в полной тишине и пошел по коридору.

— Клеопатра? — громко, но с намеком на некую ироничность, произнес Римлянин, проходя по коридору, где вдоль стен стояли античные статуи римских воинов. Каждая фигура была идеальной в своей детализации, будто бы сам художник жил в древнем Риме и вырезал каждую статую с любовью и тщательностью. Римлянин не спешил, его шаги были уверены и четки, словно он сам был частью этой древности.

Он прошел в одну из комнат, на секунду замедлив шаг, чтобы по-настоящему насладиться атмосферой. Стены были украшены кожаными панелями, а в воздухе витал легкий запах лаванды и старого дерева. Он открыл шкаф, внутри которого висел белоснежный костюм, идеально подобранный под его фигуру. Римлянин снял свою привычную одежду и в мгновение ока облачился в новое, с великолепной точностью подогнанное для его роста и комплекции. Он встал перед зеркалом, осматривая себя и с легким удовлетворением оценив, как костюм сидит на нем. В его зеркальном отражении не было ни следа усталости — только спокойная уверенность.

Это был красивый брюнет, лет сорока. У него была короткая стрижка, и каждое его движение было продуманным и элегантным. Стиль был его вторым «я». Одежда всегда дорогая и безупречная. На руке у него блеск швейцарских часов, которые стоили целое состояние и были настоящим символом его успешной жизни. Его взгляд был холодным, но в нем была какая-то скрытая сила, будто он мог контролировать всё, что происходит вокруг.

— Ах, вот ты где, Клеопатра, — сказал он, увидев свою кошку. Его лицо расплылось в легкой, но искренней улыбке, когда он взял её на руки. Клеопатра — была единственным живым существом, которому он позволял быть рядом. Ласково погладив кошку, он произнес, почти шепча: — Как же приятно снять эти лохмотья и снова стать тем, кем я являюсь. Быть самим собой...

Он поставил кошку на подоконник и направился к столу, чтобы налить себе коньяка. Он поднес стакан к губам, собираясь осушить его одним глотком, но в этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и внутрь ворвался охранник, его лицо было искажено тревогой.

— Опять, босс, опять! — сказал охранник, запыхавшись. Он выглядел слегка растерянным, словно пришел с тяжелого задания. — На этот раз Тони и его ребята. И знаете, что? Опять этот чертов мрачный блонди... Интересно, где они его откопали? Он, наверное, новичок. Я никогда...

Римлянин резко прервал его, его взгляд стал ледяным, как камень, а его тело, хоть и расслабленное, излучало невероятную силу. Он медленно встал с кресла, его движения были плавными и уверенными. Не спеша подошел к охраннику, чтобы тот ощутил, насколько высок его статус.

— Какие у нас правила, Бруно? — спросил он, взглядом пронизывая охранника, и его голос прозвучал как приговор. — Правила, которые мы соблюдаем в моем доме?

— Правила? — переспросил Бруно, слегка отступив назад, его пальцы начали нервно сжимать пистолет в кобуре, хотя он и знал, что Римлянин не обидит его. Но страх был слишком велик, и он не мог его полностью контролировать. — Ну да, я их знаю, но, учитывая обстоятельства, я подумал...

— Именно. Учитывая обстоятельства, мы должны еще строже соблюдать правила, — прервал его Римлянин, его лицо стало абсолютно серьезным, глаза холодными, как лед. — Потому что никогда не знаешь, кто может нас подслушивать, кто может видеть и слышать. И скажи мне, сколько раз я тебе напоминал об этих правилах?

— Это третий, — ответил Бруно, его голос дрожал от страха. Он чувствовал, как в груди сжимается комок — так сильно он боялся его гнева.

Римлянин окинул его взглядом, словно оценивая, стоит ли продолжать разговор, но лицо его оставалось непроницаемым. В комнате повисла тишина, и каждый мускул Римлянина говорил о его абсолютной власти над этим домом и над людьми, которые в нем находились.

Бруно не ошибся в своих предчувствиях. Как только он отступил на пару шагов, его сердце пропустило удар — пол под ним внезапно сдвинулся. Он почувствовал, как поверхность под ногами изменилась, а в следующую секунду оказался в воздухе. Охваченный паникой, он успел схватиться за край пола, но его пальцы, потеющие от страха, с трудом держались.

— Пожалуйста, босс! — вырвалось у него, голос ломался, как будто он терял остатки силы. — Я не хочу умирать! Пощадите меня, прошу вас, я сделаю всё, что угодно!

Римлянин, как будто совсем не замечая его отчаянной просьбы, не спешил. Он спокойно подошел ближе, его шаги были размеренными, а взгляд — холодным и бесстрастным. Он стоял над ним, не выражая ни жалости, ни сочувствия.

— Чем больше ты умоляешь, тем больше ты жалок, Бруно, — произнёс он с явным безразличием, присматриваясь к нему, как к жертве, которой давно предсказан её конец.

Бруно почувствовал, как его плечи начинают дрожать от страха. Пол был теперь его единственной опорой, и он держался за край, зная, что стоит лишь ослабить хватку — и он исчезнет в бездне. Но то, что его ожидало внизу, было ещё страшнее. Он заглянул в пропасть и увидел их — три огромных льва. Они сидели в темноте, их глаза сверкали как два огня, полные ненасытного голода. Они не просто смотрели на него, они изучали каждое его движение, как опытные хищники, предвкушающие свою трапезу.

Нервно сглотнув, Бруно ещё крепче вцепился в край. Он знал, что оставаться здесь слишком долго — значит, подписать себе смертный приговор. Но уже было поздно. Он почти слышал, как львы застыли в ожидании, а их рычание эхом отдавалось в его голове.

— Неро и мальчики становятся особенно злыми, когда их обед слишком шумит, — произнес Римлянин без всякой измены в голосе, словно это было не более чем простое замечание о привычках домашних животных. Он не спешил, его взгляд оставался спокойным и невозмутимым. Он повернулся к кошке, которую держал в руках, поглаживая её мягкую шкуру. — Почему бы тебе не помочь этим милым львятам, Клеопатра?

Кошка, словно поняв его слова, и в мгновение ока спрыгнула на землю. Её движения были так плавны, что они напоминали движения настоящего хищника. Клеопатра вцепилась когтями в руку Бруно. Он вскрикнул от боли и неожиданности, его пальцы разжались. Полет был мгновенным.

С ужасом Бруно понял, что его удерживать теперь некому. Он сорвался вниз, и в ту же секунду львы рванулись к нему. Львиный рёв и треск когтей смешались с его криком, когда он, не в силах бороться, врезался в землю, а его тело мгновенно оказалось в пасти одного из хищников. В этот момент ему показалось, что время замедлилось, и всё происходящее было просто кошмаром.

Римлянин стоял в стороне и спокойно наблюдал за этим спектаклем, как зритель на представлении. Он слегка улыбнулся, как будто всё это было предсказуемо, как будто всё, что случилось, шло по заранее написанному сценарию.

Так закончилась история Бруно — с криками, с падением в пропасть, с болью и страхом, но Римлянина это не тронуло. Он всё так же сдержанно смотрел на свою кошку и думал о том, как она прекрасно исполнила свою роль. Всё шло так, как и должно было быть.

Через несколько часов Римлянин в римском костюме и его помощник прогуливались по улице, оживленно болтая о чем-то. Их шаги звучали громко по пустой улице, время от времени перебиваемой шумом дальних разговоров.

— Мы не знаем, откуда взялся этот парень? — спросил Римлянин, осматриваясь, как будто ожидая, что кто-то выйдет из-за угла и поднимет тревогу. Он чувствовал на себе взгляд, который словно пронизывал его, но никто не появился.

— Нет, Босс, — ответил помощник, не отводя глаз от его лица, будто пытался уловить каждый оттенок эмоций. — Слухи ходят, что он не из клана Джонни. Говорят, он как бы внештатный сотрудник. Трудно сказать, на чьей он стороне, но действовать он начал довольно агрессивно.

— Весьма продуктивный сотрудник, — ответил Римлянин с сарказмом, его голос стал чуть тише, но напряжение в нем усилилось. — Он почти уничтожил наш клан, и делает это почти в одиночку. Человек с такими незаурядными способностями... — Он замолчал, ощущая знакомую угрозу. Его взгляд привлекла машина, которая уже несколько раз проходила мимо, как если бы следила за ним. — Проклятие, ни минуты покоя... Я на минутку, — сказал он. Он вытащил из-за пояса деревянный меч, словно поднимая его на боевой клич, и направился к мини-магазинчику, где продавали хот-доги. Хозяин стоял у своей тележки, слушая как громко кричит Римлянин:

— Как смеешь ты, презренный, преграждать мне путь своей ничтожной тележкой?! Аве Рома!

В его действиях была не только ярость, но и некое ощущение облегчения. Он бил без разбору: и по упаковкам горчицы и кетчупа, и по булочкам, которые с треском летели в стороны. Лишь после того, как перевернул всю тележку и ощутил под ногтями жир и соус, он сделал паузу, тяжело дыша. Он отошел назад, с усмешкой взглянув на перевернутую тележку и перемазанную землю, подходя к своему помощнику.

— На чем мы остановились? Ах, да, вспомнил, — сказал он, слегка отступая от своей краткосрочной победы. — Думаю, в этой ситуации нам нужно поступить как наши римские предки. Римляне никогда не стеснялись использовать оружие врагов против них. Мы будем делать вид, что ничего не происходит, а в это время найдем для себя чемпиона, — его глаза загорелись от мысли. Он остановился, задумавшись на мгновение. — Я уже выбрал одного... Поручу это Чистому.

— Чистому? — переспросил помощник, на мгновение, застыв, недоуменно сморщив лоб. — Кто это? Я не слышал о нем.

— Его зовут так, когда действительно нужна чистота, — Римлянин усмехнулся, подчеркивая слова. — Говорят, когда он завершает свою работу, от жертвы почти ничего не остается. И заметь, «почти» — это ключевое слово. Кое-что он оставляет, но это не для слабонервных. То, что он оставляет, — это убедительное доказательство. И не важно, кто ты и как ты живешь — после встречи с ним ты не забудешь этого.

В подвале, словно в забытом мире, один человек сидел, перебирая бриллианты. Его руки, покрытые пятнами от крови, с небрежной осторожностью вложили драгоценности в мешочек, извлечённый из кармана. Они были забраны с других рук, оставив хозяев этих вещей на холодном бетонном полу, бездыханными и беззащитными. Но он не заметил этого, его сознание было поглощено только блеском камней. Поглощённый рутинной задачей, он не услышал шагов, не заметил, как из темного угла кабинета появляется фигура.

Подвальный воздух был насыщен запахом сырости и старого кирпича. Лампочка, висевшая на тонком проводе, едва освещала пространство, тень от её тусклого света растягивалась на полу, скрывая многие детали. В этот момент дверь скрипнула. Он обернулся, но не успел сделать и шага, как почувствовал холодное дуло пистолета, направленное прямо в лицо.

Не успев осознать, что произошло, раздался выстрел, и мир вокруг потемнел для его подручных. Пули, смертоносные и быстрые, не оставили времени на реакцию. Всё случилось слишком быстро.

Убийца подошёл к телам, не изменив выражения лица, собрал бриллианты и аккуратно положил их в чемодан. Потом взял канистру с бензином, принял несколько шагов к мёртвым телам и без спешки облил их. В огне отражались их безжизненные фигуры, а запах горелого мяса проникал в воздух, смешиваясь с гарью и дымом. Поднимался густой черный столб дыма, который вскоре исчез в темных трещинах потолка. Он знал, что тело должно исчезнуть, следы должны быть стерты. Пожар был его знаком, его личным аккордом, завершением этой работы.

Когда чемодан оказался в руках заказчика, на нем висела записка, почти неприметная, без лишних слов: «Все чисто. Чистый.»

Время шло, и после того, как дело было завершено, наш герой, Коннор, наконец, вошел в комнату, где собрались другие люди. Легкое эхо его шагов по обшарпанному ковру создавало впечатление, что он не был частью этого мира. И всё же, его присутствие здесь было неизбежным.

— А вот и наш герой! — радостно воскликнул Джонни, его глаза сверкали. Он поднял руки, как будто приветствовал старого друга, но в его голосе чувствовалась смесь эйфории и некоторого напряжения. Джонни был уверен, что именно благодаря этому человеку они смогут изменить ход событий. Он посмотрел на Коннора, пытаясь скрыть свою внутреннюю тревогу, не совсем веря в легкость, с которой тот выполнил задание.

— Надеюсь, ради твоей безопасности ты не собираешься меня задушить? — ответил Коннор, его тон оставался ровным, но в глазах читалось недоумение. Он был спокоен, но не оставлял без внимания окружающую атмосферу, которой явно не хватало доверия.

— Я просто хотел тебя обнять, Коннор, потому что благодаря тебе мы почти решили все свои проблемы! — сказал Джонни, не скрывая легкой нервозности. Он сделал шаг в сторону, но в его взгляде было больше беспокойства, чем искренней благодарности. Это было заметно — он не совсем доверял тому, кто только что сделал всё ради их общего дела.

— Нужна была нам его помощь... — произнёс Сэл, его голос звучал почти как утомленное ворчание. Он сидел в углу и не спешил приближаться к остальным, его взгляд, скрытый под темными бровями, не покидал Коннора.

— Сэл, этот парень за одну неделю сделал то, чего ты не мог достичь за годы! — резко ответил Джонни. Его энтузиазм и уверенность были заразительными. Он стоял на краю чего-то великого, и готов был пройти этот путь несмотря ни на что. — Мы с ним теперь на одной стороне, и, если всё пойдет по плану, я скоро стану главным боссом в этом городе. Просто нужно продлить сделку на постоянной основе.

Сэл откинулся назад, скрестив руки, и его взгляд стал более напряженным. Он не был готов так легко отпускать свою власть и влияние, и, несмотря на все слова Джонни, не верил, что всё будет так просто.

— Так, подожди минутку... — произнёс Сэл, его голос стал прохладным, а интонация – настороженной. Его реакция была явным сигналом того, что не все были на одной волне.

— Босс, вы шутите? — отрывисто сказал Тони, взглянув с испугом на Джонни. Тони нервничал. Он чувствовал, что для него ситуация выходит из-под контроля, и не знал, что на самом деле стоит за всей этой сделкой.

С момента, когда Джонни начал говорить, атмосфера в комнате изменилась. В воздухе висела неопределенность. Каждое слово было пронизано напряжением, и люди не могли точно предсказать, что будет дальше.

— Я собираюсь этим городом править, — сказал Джонни, его голос был твёрд и решителен. Он дал понять, что не отступит от своего намерения, и с Коннором они смогут добиться всего, что задумал.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Все присутствующие, даже те, кто поначалу сомневался, теперь понимали: выбор был сделан. И с каждым словом, с каждым решением, их жизнь двигалась в новое, неизведанное направление.

— Расслабьтесь, ребята, — сказал Коннор, оглядывая всех с холодным, бесстрастным взглядом. Его голос был ровным, но в нем скрывалась такая сила, что даже стены, казалось, бы, затрещали от давления. — Ваш босс явно насмотрелся фильмов про гангстеров, если думает, что может сделать мне «предложение, от которого нельзя отказаться».

Джонни усмехнулся, но его взгляд был настороженным. Он немного сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается беспокойство.

— Уверен? — спросил он, его голос был слегка хриплым от скрытого гнева. Он шагнул ближе, пытаясь навязать свою уверенность, но в его словах звучала тревога. — Ты ведь такой же, как все, и у тебя, как и у любого другого, есть своя цена.

Коннор не сдвинулся с места. Его холодный взгляд встретился с взглядом Джонни, и несколько долгих секунд стояла тягостная тишина, наполненная чем-то невыразимо угрожающим. Он чуть приподнял уголки губ, но это была не улыбка, а скорее угроза.

— Нет никакой цены, Джонни, — его слова были короткими, будто вырезанными из камня. — Ты знаешь условия сделки: я отрабатываю долг своего брата, забираю племянницу и ухожу. Всё. Точка. — Он сделал шаг вперед, сжимая кулак в кармане, но, не показывая явной угрозы. Это была просто правда, которую он подавал так, что даже те, кто не верил в него, начинали чувствовать, что выбора у них нет.

Джонни немного сбавил обороты, но не сдался. Он вытянул газету с красноречивым заголовком: «Джонни угрожает тюрьмой. Босс семьи Блейк может предстать перед судом». Он бросил взгляд на бумагу, и его губы снова расползлись в небрежной улыбке, но эта улыбка не была искренней. Она была всего лишь маской для растущей напряженности внутри него.

— И нет ничего, что могло бы тебя заставить немного задержаться? — продолжал он, на этот раз явно более убедительно. Он поднял газету и поднес ее ближе к Коннору, надеясь, что тот все же не останется так холодным. — У меня есть проблемы, и ты мог бы помочь. Ты же такой умный, посмотри на это!

Коннор схватил газету, но не стал даже смотреть на неё. Он разорвал её на мелкие кусочки с такой легкостью, что это было почти художественным жестом. Листья бумаги медленно начали падать на пол, как снег, и Коннор, не произнеся ни слова, оставил их там, на земле, словно это было всё, что он хотел от этой ситуации.

Он повернулся к Джонни и сказал только одно:

— Думал, ты понял, Джонни... Я не такой, как все, — его голос был сдержан, но в нем звучала угроза, скрытая в каждом слове. Его взгляд был твердым, решительным, и как бы Джонни ни пытался не заметить этого, в нем было нечто большее, чем просто слова. Это было понимание: с Коннором нельзя торговаться.

С этими словами Коннор развернулся и вышел из кабинета. За ним осталась только тишина, и звук его шагов эхом отразился в пустом пространстве.

Как только дверь закрылась, в комнате повисло молчание. Джонни стиснул зубы, его лицо стало жестким, как камень. Он не сразу двинулся, будто медленно приходя в себя после столкновения с чем-то немыслимо жестким и невозможным.

— Джонни, ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил Сэл, его голос был тихим, полным беспокойства. Он медленно подошел ближе, как если бы боялся, что каждое его слово может быть слишком громким для этой тишины. — Ты ведь не думаешь, что это всё так просто?

— Сэл прав, — добавил Тони, его голос был напряжённым и едва слышным. Он бросил взгляд на дверь, за которой только что исчез Коннор. — Мы все рискуем. Ты это понимаешь, да?

Джонни махнул рукой, явно не желая слушать, что говорят ему. Его лицо исказилось от раздражения, и в нем мелькнула решимость.

— Может, вы оба заткнетесь? — прервал он их, его голос был грубым. — Я и так в курсе, что делаю! Вам что, не ясно? Я буду думать, как выбраться из этой ситуации, а вы лучше молчите!

Он перевел взгляд на кусочки бумаги, валяющиеся на полу, словно они были пустыми и незначительными.

— Я разберусь с этим, — сказал он, сжимаясь и потирая виски, будто пытаясь успокоить нервную дрожь, которая начинала возникать. — Мне нужно понять, что за цена на эту сделку. Это важнее всего. Если я не получу ответа от Тернера, поверьте мне, я сделаю так, что он сам придет ко мне с предложением. Так что молчите, пока вам не стоит переживать.

Его слова одновременно напугали и разозлили Сэла и Тони. Их лица исказились от ярости и непонимания, но они не осмелились возразить. Молча поклонившись Джонни, они, не сказав ни слова, последовали примеру Тернера и покинули кабинет, их шаги эхом отдавались в тишине, как последний аккорд напряженной встречи.

Тернер вышел из дома семьи Блейк, держа в зубах зубочистку. Он не чувствовал ни малейшей тревоги по поводу проблем Джонни или его предложений. Для него всё было просто —убедиться, что его племянница жива и невредима, и вернуть её отцу. Мир вокруг казался мрачным и пустым, а единственное, о чём он думал, — это её безопасность. Размышляя об этом, он вытащил зубочистку изо рта и, не обратив внимания на окружающую обстановку, бросил её на землю. С небольшим вздохом, скрывающим усталость, он продолжил свой путь по улице, направляясь в сторону своего номера в гостинице.

Однако если бы Коннор обернулся в тот момент, он мог бы увидеть, как незнакомец, стоявший неподалеку, поднял зубочистку с земли. Его движения были быстрыми и безжалостными, словно в ожидании чего-то темного. Он сунул зубочистку себе в рот с ненавистной улыбкой, будто наслаждаясь моментом. Следя за Тернером, его глаза блеснули злобой и чем-то странно угрожающим. Это был Чистый. Его лицо, словно выточенное из камня, излучало зловещую уверенность, а в его глазах мерцала опасность. Он знал, что его встреча с Тернером ещё неизбежна, и был готов к этому.