23 Глава.
Мир замер…
Чимин оглядывался по сторонам, и казалось даже, что сам восход остановился на мгновение — он видел солнце, и оно не обжигало его… видел утренних птиц, и они застыли в полете, взлетая из высокой травы в небо…
Он не знал, сколько времени прошло, пока он сидел здесь, глядя смерти в лицо — время как будто остановилось вместе с сердцем Юри, наблюдая за ними двумя и решая их судьбу.
И внезапно всё снова пришло в движение, птицы взлетели, солнце снова начало жечь кожу, и он уткнулся в грудь Юри, чтобы скрыть лицо. Однако больше не произошло ничего — Юра всё так же не двигалась и не оживала.
«Значит, так решила судьба?.. Смерть?..»
К ним подбежали Хосок с Джоном и Тэхён, держащий под руки Лису, избитую и с такой же израненной как у Юри шеей.
— Она… умерла? — шепотом спросил Хосок, неверяще глядя на безжизненное тело Юри и на самого Чимина, который, видимо, должен был вот-вот умереть вслед за ней.
— Я не… Не знаю. Я отдал ее желание, — ответил Чимин, тыльной стороной руки утирая глаза от слёз и охлаждая влагой покрасневшую от ожогов кожу. — Я отдал желание ее, я сказал, что хочу, чтобы она жила… Я не знаю, спа…спасло ли это ее.
— Ну-ка… — Хосок склонился над Юрой и приложил ладони к ее впалым щекам, прикрыл глаза и нахмурился. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он отнял руки и уже более спокойно проговорил:
— Она будет жить. Ты спас ее жизнь… И себя тоже спас.
***
Сидя на заднем сидении чёрного джипа вместе с Юрой, Чимин непрерывно гладил ее по блеклым рыжим волосам и такому же бледному лицу, боясь отпускать ее даже на секунду. Единственный момент, когда он позволил себе ее отпустить — это когда попытался сам поднять Юру и донести до машины, но был так слаб, что еле-еле сам смог подняться с земли. Сина помог ему, бережно приняв Юру у него из рук, и отнес в машину, после чего Чимин уложил ее к себе на колени и с того момента не отпускал.
Придя домой, он первым делом уложил Юру на кровать и набрал ванну тёплой воды — Хосок сказал, что понадобятся сутки, прежде чем Юра окончательно оживёт, и для того, чтобы это ускорить, нужно, чтобы ее тело было тёплым.
Откуда Хосок столько знает обо всем этом, Чимин решил спросить позже, и пока наливалась вода, он принялся раздевать Юру, снимая с нее те вещи, что та наскоро надела, когда опаздывала на учебу. Сняв с нее всю одежду, он разделся сам и на руках донёс ее до ванной, погрузился вместе с ней в воду и уложил ее себе на грудь, обвив руками и ногами, чтобы согревать ее своим телом. Да, у него самого температура тела была немного ниже человеческой, но Юра сейчас была просто ледышкой, и рядом с ней Чимин чувствовал себя так, как будто он был грелкой — его тело было намного горячее тела Юри.
— Ничего, ты скоро поправишься… Всё будет хорошо, я обещаю тебе…
Чимин тихо бормотал ее на ухо, расчесывая пальцами ее спутавшиеся волосы и обтирая руками шею от запекшейся крови. Кожа на шее понемногу заживала, не так быстро, как хотелось бы, но и этого было достаточно, чтобы заметить, что синяки и раны на ней стали чуть меньше. Он мягко поглаживал ее кожу и покрывал поцелуями, прижимался щекой к щеке, роняя редкие слёзы на ее грудь, и продолжал шептать слова благодарности и утешения, надеясь, что она слышит их, что услышит и быстрее очнётся. Периодически он подливал горячей воды в ванну, когда вода начинала остывать, и растирал руками ее тело, разнося кровь по венам, пока ее сердце не могло этого делать.
Прошло уже несколько часов, изменений никаких не было, но он продолжал сидеть в горячей воде вместе со своей кормилицей, которою чуть не потерял. А всё потому, что не успел ей всё рассказать, предостеречь от опасности, уберечь от врагов…
— Надо было оставаться у меня, глупая, — с ноткой злости в голосе сказал Чимин, оставив поцелуй на ее скуле. От усталости он закрывал глаза, но старался держаться, хотя бессонная ночь и жестокий бой порядком вымотали его. — Я же говорил, оставайся, а ты что? Жизнь у тебя тут, конечно… А послушалась бы меня, то может и…
…пум…
— …и не попала бы в такую задницу. Но это я виноват, прости… Я тебя не уберег, надо было настоять, тогда бы всего этого и не случилось…
…пум-пум…
— Я так волновался за тебя, прости, что не сберег… — продолжал шептать он, опустив голову на ее плечо и засыпая, но он не ослабил хватку, и всё так же крепко прижимал ее к себе. — Прости, что так поздно пришел. План… нам нужен был какой-то там план, а Хосок долго думал, и я…
…пум-пум… пум-пум…
— Я же люблю тебя, глупая. Что я без тебя бы делал? Вот ты говорила мне попросить жизни. А что мне без тебя делать в этом мире, а? Я только сейчас понимаю, как скучно жил всё это время… С тобой весело, кормилица… И еда всегда под рукой. Прости, тупая шутка… Ни капли больше не попрошу, пока не пройдет недели три, да… Тебе нужно… восстановиться… нужно выздороветь…
…пум-пум…
— …или хотя бы глаза открыть…
Он задремал, продолжая всё бормотать и бормотать, пока окончательно не погрузился в тревожный сон.
Ему снилась битва, тела на полу и склизкая кровь под ногами, запах металла и соли в воздухе, и тот самый лучик света посреди этого хаоса.
Юра. Кормилица. определенная ему до конца вечности, человек, который всегда будет рядом с ним, его единственный самый родной человек во всем мире. И он умирал…
Ему снилось, что он не успел, что Юра умерла, навсегда оставила его одного, и он бродил совсем один по тёмным улицам города в сторону леса, к себе домой. Прошло много лет, вся жизнь для него стала бесцветной и чересчур тяжелой.
С того дня, как умерла его кормилица, он больше не притрагивался к пианино, и последняя мелодия, которую он сыграл на нём, была песней, посвященной Юре. Пианино, наверное, давно расстроилось, и на нем лежал вековой слой пыли, но Чимину было всё равно. Время изменилось, но лес остался, его дом остался, он сам остался. Он питался лишь кровью животных, забыв совсем об обычной еде, и в какой-то момент он решил, что больше не может жить так. Он просто скинул с себя всю одежду и вышел на рассвете из дома, упал в смертельные объятия солнца.
Сгорая заживо, он не проронил ни звука, ни одного вскрика не сорвалось с его уст. Лишь тихие слёзы и Юри в мыслях. Его Юри, такой тёплый, улыбающийся ему, и с живым, бьющимся сердцем…
Сердце…
— Юра?!
Чимин вырвался из сна так быстро, что потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Вода стала прохладной, но в его руках тело кормильца было таким горячим, как будто ее лихорадило.
Юра не ответила. Но сердце билось.
— Живая… — всхлипнул Чимин, уткнувшись носом в почти зажившую шею и вдыхая родной запах персика с ноткой гвоздики.
***
— Чимин, три недели прошло, — ворчала Юра, пока чистила зубы, и гневно глядела на вампира в отражение в зеркале.
— Нет, — покачал головой Чимин, отворачиваясь в сторону. Он прислонился к косяку двери, наблюдая за тем, как Юра собирается в универ. — Я пока держусь, а тебе еще надо восстановиться. Ты потеряла тогда слишком много крови, я не могу пить, зная, что это навредит тебе.
— Ты похудел, и ты бледный как смерть! — возмущалась Юра. Она отложила щетку, прополоскала рот и резко развернулась, скрестив руки на груди. — И я вижу, как ты губы облизываешь, когда на шею мою смотришь. Думаешь, я не догадываюсь, что ты в это время думаешь о том, чтобы…
— Нет, не думаю, — перебил ее Чимин, — потому что это рефлексы. Но я не думаю о твоей крови, несмотря на то, что долго не пил. Это неважно, я буду терпеть, пока ты полностью не восстановишься. Твоё здоровье важнее моих потребностей.
— Хорошо, как хочешь… — злостно сузив глаза в щелочки, пробормотала Юра и вышла из ванной, направляясь в кухню, чтобы позавтракать.
На столе ее уже ждали оладьи, которые Чимин сам приготовил ее — в первую неделю, когда Юра только очнулась, ей пришлось в экстренном порядке научиться готовить, и ему весьма пригодилось то, что в мире есть такое понятие, как ''готовка для чайников''. Он облазил кучу сайтов и нашел такую же кучу рецептов готовки несложных блюд, и весьма кстати пригодились те деньги, что ее заплатили за заказы на социальную рекламу, потому что вот уже третью неделю он не брался за работу, боясь уходить от Юри хоть на шаг.
Конечно, сейчас, когда Юра уже отдала своё желание и стала не настолько ценен для мира, как была раньше, опасность ее практически не грозила, но у Чимина развилось что-то вроде фобии, и он буквально боялся отпускать Юру даже на учебу. Тот всеми правдами и неправдами убедила его в том, что будет осторожной и не будет искать приключения на задницу, и Чимин со вздохом согласился, но всё-таки волноваться не переставал.
Садясь за стол, Юра думала о том, что это несправедливо — она-то ест, а вампир страдает… А учитывая то, что обычная еда тому почти не нужна, то он фактически третью неделю голодал, и всё потому, что считал ее недостаточно здоровой, чтобы пить у нее кровь. Видите ли, мало времени прошло. По правде говоря, Юра очень волновалась, что Чимин голодает, так как смотреть на него было уже страшно — он осунулся и сильно похудел, но глаза у него блестели слишком выразительно, когда он рассматривал венки на ее руках или бросал взгляды на шею с пульсирующей жилкой. Пару раз Юра замечала, как у него выползали клыки, но тот тут же прикрывал рот рукой и жмурился, чтобы не видеть ничего.
Вот и сейчас, пока Юра ела, она заметила, как вампир, сидя напротив нее, весь сжался и застыл, закрыв рот ладонью и глядя на него чернющими глазами.
— Чимин…
— Нет. Закрыли тему, — приглушенно ответил вампир. — Тебе нужна еще неделя, я чувствую это. У тебя еще не вся кровь восстановилась, и сердце слабое.
«Я заставлю тебя просить об этом!» — про себя усмехнулась Юра, доела последний оладушек с тарелки, и, уловив момент, когда Чимин снова разглядывал ее руки и вены на них, ''нечаянно'' оцарапал свою руку вилкой. До крови.