Глава 29. Обратный отсчёт.
После того как дверь в воспоминания Рико захлопнулась, в голове Нила воцарилась тишина. Не мирная, а мёртвая, как после взрыва. Он сидел на краю кровати, не чувствуя веса тела. Руки на коленях открытые, пустые, готовые принять что-то, чего не было. Комната казалась чужим номером в мотеле на пути в никуда.
Джо не была его матерью.
Этот факт не ударил в лоб. Он просочился внутрь, как ледяная вода, заполняя каждую клеточку, вытесняя то смутное тепло, которое он когда-то принимал за любовь. Оправдание своих побегов, готовности убивать, рассыпалось в прах, оказавшись дешёвым сувениром из несуществующего детства. Его внутренний мир рухнул, обнажив уродливый фундамент. Он был не сыном. Не охотником. Он был инструментом. Заряженным ружьём, которое кто-то давно наставил на Рико и забыл спустить курок. Как и для Мэри Веснински, он был вещью.
Он поднял руки перед лицом. Они не дрожали. Они казались странно чужими. Чьи это руки? Натаниэля, верившего в свою месть? Или того безымянного мальчишки, которого нашли в лесу и облачили в чужую кожу, в чужую боль?
И тогда пришла не ярость, а леденящая ясность. Они все играли. Джо и её секта. Клан Морияма. Рико, сам того не ведая. Они видели в нём угрозу, сосуд, пешку. Сдавленный, хриплый звук вырвался из его горла. Он смеялся, уткнувшись лбом в колени, и смех переходил в сухой, беззвучный кашель. Он смеялся над Натаниэлем, нёсшим своё фальшивое проклятие как знамя. Над Нилом, боявшимся повторить путь отца.
Его будущее не было предопределено местью за несуществующую мать. Сейчас оно было... пустым. Но не страшным. Он больше не Натаниэль Веснински. Он даже не совсем Нил Джостен. Он тот, кто знает.
Он мысленно ткнул себя в свежее воспоминание Рико, наклоняющегося над Жаном. В шестнадцать лет Жана принудили лечь в постель короля. Чтобы доказать преданность. Чтобы сломать последнее, что в нём оставалось. Нил не чувствовал жалости. Жалость была для жертв, а Рико давно перестал быть жертвой, как только принял правила игры и стал мучить тех, кто слабее. Их сходство было поверхностным, как отражение в кривом зеркале. Да, их обоих вырастили орудиями. Но Нил не стал бы использовать чью-то преданность, чтобы залезть к кому-то в постель. Не стал бы ломать того, кто и так уже сломлен. В этом была пропасть. Рико не был его зеркальным братом. Он был предупреждением, во что можно превратиться, если однажды сдаться и решить, что если мир жесток, то и ты должен быть жестоким со всеми подряд. Нил от этой пропасти отшатнулся. Нет, сожаления не было. Было холодное презрение к такому методу. Рико оставался врагом. Просто теперь Нил видел не только его силу, но и ту цепь, на которой его держали, и то, как он, получив свободу, тут же нацепил её на шею другому.
Он подошёл к окну. Дождь струился по стеклу, смывая пыль, искажая огни. Он не мог смыть ложь, вросшую в его жизнь. Но Нил мог. Если он оружие, выкованное для чужой цели, он сломает свою прежнюю форму и перекует клинок заново. Для своей цели.
Глыба вековой ненависти не растаяла, но треснула. Из трещины пробился странный, горький росток понимания. Он видел его детство. Видел, как из мальчика вытравливали человечность, чтобы вырастить идеального неудачника. Но сочувствие было роскошью. Понимать не значит прощать. Понимать значит знать, где находится больная, гниющая сердцевина, чтобы точнее нанести удар. Ярость никуда не делась. Она просто отцепилась от Рико и покатилась дальше, набирая скорость, к тому, кто проложил рельсы. К Джо. К Абраксасу. К Мориямам.
И тогда, на самом дне этой ледяной ясности, он нащупал единственное, что не вызывало сомнений. То, что не могло быть частью сценария, потому что было слишком неидеальным, слишком испорченным настоящими чувствами. Эндрю Миньярд. Его гнев, его колючесть, его предательство, его редкие, украденные моменты беззащитности. Нил верил, что там, под всеми этими слоями, была искренность. Эндрю был его уязвимостью, дверью, в которую могла войти вся боль мира. Нил решил запереть все выходы, кроме этого. Пусть это будет его личной, добровольной слабостью. Единственной правдой, которую он выбрал сам.
Он лёг, уставившись в потолок. В голове не было хаоса. Больше не было призрака Джо. Было живое, раздражённое, невероятно важное лицо Эндрю. Его личная, неподдельная реальность. Секты, боги, наследие были теперь лишь фоном. Декорациями, на которых этой реальности предстояло либо устоять, либо погибнуть. Но погибнуть по-настоящему.
***
Тишина после бессонной ночи была своего рода звонкая, будто воздух в комнате застыл. Нил спустился на кухню. Запах кофе, обычно уютный, сегодня пахнул горелым и горьким. Стюарт сидел за столом, но не ел. Перед ним лежали фотографии, разложенные с болезненной аккуратностью. Не снимки с дорожных происшествий, а крупные планы на смерть.
— Садись, — голос дяди был хриплым, но не от сна, а от долгого молчания. — Кофе в чайнике.
Нил кивнул, налил себе чашку. Его взгляд скользнул по снимкам. Первое тело было в переулке. Бледное, с аккуратными двойными проколами на шее. Вампирская работа. Возможно, Ичиро Морияма и его люди. Но что-то било в глаза слишком уж аккуратно. Как будто не охота, а демонстрация.
— Новое дело? — спросил Нил, отводя взгляд к чашке. — Или ещё со старым возишься?
Стюарт тяжело вдохнул, будто воздух был густым и тяжёлым.
— Старое. Только теперь ещё больше странностей.
Нил нахмурился, сделав вид, что внимательно изучает снимок, и кивнул в его сторону.
— Первое... странно чистое, что ли. Для уличного нападения. Как будто не спешили. Или хотели, чтобы всё выглядело... — он сделал паузу, подбирая слово, — идеально. Такое часто бывает?
— Не часто, — отрезал он. — Обычно либо паника, либо жадность. А тут расчёт. А вот это... — Он перевёл палец на вторую фотографию, ту, что из леса.
Всё внутри Нила сжалось в ледяной комок.
Второе было в лесу. Женщина. Светлые волосы, растрёпанные по влажному мху. Та самая. С кладбища. На первый взгляд вскрытые вены, знак Абраксаса на затылке. Но при детальном взгляде всплывали ненормальности, заставляющие леденить душу. Кожа вокруг ран не была просто разорвана, она словно была неестественно эластичной, будто её растягивали изнутри, а края ран казались обожжёнными и иссушёнными, но не от огня, а от какого-то резкого обезвоживания, которого при обычной кровопотере быть не должно. Тело было не просто бледным, оно имело сероватый оттенок. А на участках кожи, свободных от ран, проступали мелкие, тёмные, почти чёрные пятнышки, напоминающие плесень или некроз, но расположенные в странно симметричных узорах. Но самое жуткое было в глазах, точнее, в том, что осталось от глаз. Зрачки были неестественно расширены и казались абсолютно чёрными, а на белках выступила тонкая сеточка лопнувших капилляров, создававшая впечатление, будто глаза были полностью залиты кровью перед смертью, а потом она впиталась обратно, оставив лишь этот зловещий узор. И ещё одна деталь: уголки рта были слегка растянуты в неестественной, судорожной гримасе, похожей на намёк на улыбку.
Он смотрел на Стюарта, делая вид, что просто размышляет. Могло ли это быть послание от самого культа?
— А у первой жертвы? — спросил он, отводя взгляд к первому снимку. — Тоже так? Или там всё проще?
Отвести подозрение. Перенаправить. Но и узнать.
— Нет, — Стюарт выдохнул, потирая переносицу. Тень усталости, на мгновение скривила его лицо. — Только укусы. Клинически, если можно так выразиться, чисто. Как будто один убивает ради… крови. А второй… — он снова посмотрел на фото с лесом, и его челюсть напряглась, — второй убивает, чтобы что-то съесть. Или… чтобы показать, что может это сделать.
— Это два разных маньяка?
— Возможно, однако остались странные следы на почве, будто не от ног. И запах… От тела пахнет не разложением, а… горьким миндалём и мокрой землёй. Так не пахнут мёртвые, Нил.
Нил, снова чувствуя холодное жжение на своей шее. Он сделал ещё один глоток кофе, маскируя напряжение в горле. На стол легла не одна карта, а две, и они были из разных колод. Одна — вампирская, холодная и рациональная. Другая — демоническая, извращённая и ритуальная. И где-то между ними, дергая за ниточки, сидел кто-то еще.
Стюарт замолчал, его взгляд снова зацепился за знак, будто пытался его расшифровать.
— Эту вторую мы опознали. Эмма Рид. Двадцать три года. Приезжая. Работала в кафе в Порт-Анджелесе. И вот что интересно…
Стюарт сделал паузу, доставая из папки ещё один листок распечатку переписки или заметки.
— Мы проверили её соцсети, телефон. Она состояла в… ну, как бы это сказать… кружке по интересам. Группе, которая увлекается всяким эзотерическим барахлом. Гадания, травы, старые ритуалы. И знаешь, кто ещё там числится?
Он посмотрел на Нила. Взгляд был тяжёлым, но не обвиняющим. Скорее, предостерегающим. Взгляд старшего, который видит, как младший может вляпаться.
— Твоя одноклассница. Дэн.
Мысль пронеслась мгновенно. Ее ковен. Он не просто связал убийство с культом через символ. Почему убийца прямо указал на Дэн? Зачем? Чтобы Нил обратился к ней? Чтобы полиция вышла на неё? Нил замер, нарочито медленно поставив чашку, чтобы скрыть мгновенную реакцию.
— Ты серьёзно? — спросил он, и в голосе прозвучало искреннее, слегка шокированное недоверие. — Дэн? Она же… она тише воды. Вряд ли она могла быть в чём-то замешана. Вы уверены, что это та самая группа? Может, совпадение?
Он задавал вопросы не только для вида, но и чтобы самому понять масштаб подставы. Слишком наглядно. Будто ему всё равно, поверит ли Нил и Стюарт. Он просто хочет встречи.
— Я не говорю, что она как-то причастна, — быстро, почти раздражённо, добавил Стюарт, видя, как Нил замер. — Боже сохрани. Просто факт. Они пересекались. Эмма была в Форксе именно на этой неделе. Встречалась с кем-то из этой группы. Возможно, с Дэн. Или с кем-то ещё из их круга.
Он отложил бумаги, снова посмотрел на Нила.
— Ты с Дэн общаешься? — спросил он, и это был уже не допрос, а разговор по-семейному.
— Иногда, — осторожно ответил Нил, пожимая плечами. — Она помогает с историей. Умная. Но чтобы вот такое… — он кивнул на фото, — не похоже на неё.
— Фанатизм редко похож на фанатизм, пока не станет поздно, — пробормотал Стюарт, глядя в окно, где снова начинал сеяться дождь. — Просто… имей в виду. Эта история воняет не просто убийством. Она воняет сектантщиной. А с сектами всегда одно и то же: кто-то верит, кто-то руководит, а кто-то кончает вот так.
Он резко, почти сердито собрал фотографии и бумаги, сунул их в папку. Но не убрал.
— И как вы её вычислили? Эту группу? — не удержался Нил, прежде чем Стюарт полностью сменил тему. Вопрос вырвался сам собой, и он тут же пожалел, но было поздно. Он хотел знать механику. Как Рико (или кто-то другой) подстроил эту связь.
Стюарт на секунду задержался, его взгляд стал чуть более пристальным.
— Обычная работа. Просмотр переписки, встреч в календаре. Она отмечалась на каких-то «сборах» в Форксе. Координаты приводили к общественному центру, где иногда собираются… ну, все эти любители духовного роста. Там и нашлись пересечения. Включая Дэн.
— Понятно... — тихо начал Нил, ломая тишину. Он сделал паузу, подбирая слова. — Слушай, дядя, а мамины вещи у тебя случайно не остались?
Стюарт медленно поднял на него взгляд. Усталость в его глазах сменилась глубокой, старой скорбью.
— После её побега из дома... Её вещи, те, что были по-настоящему её, часть из них просто исчезла. Не украли. Испарились. В том числе был кулон. Я долго думал, может, она его кому-то отдала. Перед тем как уйти.
— Кому? — сразу выпалил Нил, и тут же поправился, смягчив тон. — И... почему она вообще сбежала? Ты же говорил, вы были близки.
Горькая, кривая улыбка тронула губы Стюарта.
— Были. Пока её не поглотила вера. Не та, что даёт утешение. Та, что требует крови. Наши родители, Нил... Они были не просто набожны. Они были фанатиками. Особенно отец. Его мир был чёрно-белым: скверна и чистота. И чистота эта достигалась только через отречение, через боль, через... осквернение. У меня хватило духу сбежать от этого в учёбу, в нормальность. Я ушёл в полицейскую академию. А Мэри... Отец втянул её. Глубоко. Он смотрел на неё не только как на дочь. Видел в ней... Объект для «очищения». В его извращённой логике, чтобы очистить душу, дочери нужно было изнасиловать ее. Ты понимаешь, о чём я?
Нил кивнул, не в силах вымолвить слово. В его животе похолодело.
— Я понимаю. Это... объясняет всё. Почему она так боялась. Почему видела во мне... В своём собственном сыне... — выдавил Нил, и это слово прозвучало хрипло и сухо.
Стюарт внимательно посмотрел на него, и в его взгляде внезапно вспыхнуло осознание того, какую именно рану он сейчас нечаянно коснулся.
— Твоя мать боялась. Но не тебя. Она боялась своего мужа, Натана. Боялась того, во что он мог превратиться и во что превратил её жизнь. И, может, до конца дней боялась тени нашего отца. Но ты... Ты не они. Понимаешь? Я знаю тебя. И я видел достаточно монстров за свою работу, чтобы отличить. Ты можешь дойти до многого, Нил. До ярости, до мести, чёрт возьми, даже до убийства, если почувствуешь угрозу. Но никогда, слышишь? Ты не дойдёшь до того, чтобы использовать свою силу для такого...
Нил замер под его рукой. Дрожь в кулаках понемногу утихла, сменившись странным, ледяным спокойствием. Слова дяди не были утешением. Но они были границей. Резкой линией, проведённой между ним и призраками прошлого.
— Что было дальше? Мама успела сбежать от своего отца?
— Она успела сбежать от него, до того как он смог привести свой план в действие. Но побег не спас её. Он сломал её по-другому. Она искала спасения. И, думаю, нашла его или то, что она приняла за спасение, у того, кто казался таким же сломленным этим миром, такой же жертвой.
— У Бернхарда? — осторожно предположил Нил, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Да. — Стюарт тяжело вздохнул. — И не суди его слишком строго, если когда-нибудь встретишь. Его судьба... Она проклята с самого зачатия. Он — дитя инцеста, Нил. Его мать была осквернена собственным старшим сыном во тьме, в каком-то ритуальном помешательстве. А когда включился свет и тот увидел, что натворил... Он повесился на колокольне той самой церкви, где сейчас служит Бернхард. А мать... родила. Мальчика. Церковь его вырастила, дала приют. Но каково знать, что твоё рождение — это плод греха? Мэри, думаю, видела в нём родственную душу. Заблудшую овцу, которая, как и она, ищет искупления в вере, потому что больше искать его негде.
Нил сидел, ошеломлённый.
— И ты думаешь, она могла отдать кулон ему? — наконец спросил он, возвращаясь к главному.
— Возможно. Или он просто знает, где он. — Стюарт резко встал, словно не в силах больше выносить тяжесть этого разговора. — Но если ты задумал что-то, связанное с этим... будь осторожен.
— Хорошо. — Нил кивнул и затем задумался.
— Ладно, хватит о мрачном. Как школа? Подцепил кого-нибудь?
Нил почувствовал лёгкую неловкость, но честно признался:
— Есть один парень. Но всё… очень сложно.
— Сложно? — Стюарт хмыкнул. — В твоём возрасте все отношения кажутся непростыми. Парень из тех, про кого все шепчутся?
— Да, — коротко ответил Нил. — Но он не такой, как все думают.
Стюарт внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания.
— Главное, голову не теряй. И чтобы это «сложно» не превратилось во что-то опасное. Разберись. А я пока разберусь с этим.
— Ясно, — Нил кивнул, чувствуя тяжесть этих слов. — Постараюсь.
— Между прочим, поскольку речь зашла о здоровье... Не забудь пользоваться презиками.
Щеки Нила моментально покраснели, и он поспешно отвернулся к своему рюкзаку.
— Дядя... Мы ещё даже близко не доходили до этого этапа.
— Ладно. Просто имей в виду. Никогда не знаешь, куда заведёт романтика.
Губы Нила нервно дернулись в улыбке.
— Сомневаюсь, что Эндрю сможет забеременеть. Биология, знаешь ли, не та.
Повисло тяжелое молчание. Стюарт присвистнул, приподняв брови.
— Эндрю? Это случайно не… не из той самой семейки Ваймаков? Бледные, красивые, все друг на друга похожие?
Нил не стал отрицать. Он лишь коротко, почти незаметно кивнул.
— Так так… — протянул он. — Ну что ж. Это… всё объясняет. И делает всё в тысячу раз опаснее. Понятно теперь, почему «сложно». Будь осторожен с ними.
— Учту, — пообещал Нил, внутренне соглашаясь с осторожностью.
— Поднимай задницу и дуй в школу, не хватало опоздать ещё, — Стюарт допил кофе и кивнул на часы.
Нил поднялся из-за стола и коротко кивнул Стюарту. Затем развернулся и решительно направился к выходу, плотно закрыв за собой дверь. Едва оказавшись снаружи, он окунулся в прохладный дождевой поток, освежающий и леденящий.
В голове уже строился план. Чёткий, лишённый сомнений. Задача ясна: встретиться с Дэн, выяснить, где кулон, и узнать больше о печатях. Что касается Эндрю. Тот мог в любой момент стать ловушкой. Самой большой угрозой, которая почему-то казалась единственным спасением. Однако по мере продвижения вперёд, за гладкими планами стали проявляться другие мысли. Глубокие, тревожащие сознание.
Знак Абраксаса... Кулон... Мэри... Джо...
«Все эти нити ведут в прошлое, которое старше меня. Оно тянется из какого-то тёмного колодца, куда я боялся заглянуть», — думал Нил.
Мысль была не просто вопросом. Она была ощущением, внезапным, глубоким. На мгновение ему показалось, что он чувствует не холод дождя по коже, а тяжесть сырой земли на груди. Давление мрака, глухую тишину, в которой не бьётся сердце. Ощущение тела, древнего и могущественного, что лежало где-то под землёй, в могиле, которую он сам для себя приготовил. Не тело Нила Джостена. Другое. Истинное.
Он резко остановился, сделав судорожный вдох. И тогда пришла самая страшная мысль. А что, если Джо... Что, если она была всего лишь первой марионеткой? Верной, жестокой, но... марионеткой. А кукловодом, который держал все нити, что вели к Рико, к собственной «смерти», был тот, кто специально утратил память.
Он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Руки подростка. Но в них вдруг почудилась сила, способная не защищать, а перекраивать реальности. Не спасать, а приносить в жертву целые жизни, целые души ради своей цели. Рико считал себя наследником и жертвой. Но что, если его ярость, его психопатия всего лишь бледное, искажённое зеркало? Отражение холодного, безжалостного расчёта того, кто поставил на кон всё, включая собственную душу и память, и теперь требовал свою ставку обратно? Эгоист был не Рико, мечтавший о теле и силе. Эгоистом был тот, кто закопал своё истинное «Я», чтобы сыграть в новую игру, где ставкой была чужая реальность.
Нил сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Боль была острой и настоящей. Но она уже не возвращала его в настоящее. Она лишь подтверждала страшную догадку: боль — это то, что чувствуют живые. А что чувствует тот, кто лишь притворяется живым, чьё настоящее тело спит в могиле? Он ускорил шаг, почти побежал в сторону школы, но это уже не было бегством. Это было движением к разгадке. К встрече с самим собой. С тем, кем он, возможно, был всегда. Не героем, втянутым в чужую игру. А её создателем. И теперь ему предстояло выяснить, не зашла ли его собственная игра слишком далеко.
***
Пятница. Воздух в школе был густым и состоял из равных частей предпраздничного возбуждения, стресса от предстоящего бала и приглушённых перешёптываний об убийствах. Нил прошёл сквозь этот гул после урока тригонометрии. В столовой было чуть легче дышать. Он сразу заметил их за дальним столиком у окна. Шины и Джека не было, и день моментально улучшился на несколько градусов. Мэтт, на удивление, выглядел… почти нормально. Не таким, каким Нил видел его в лесу рядом с Джереми, когда тот пытался успокоить в нём зверя. Лицо вернуло нормальный оттенок, в глазах оставалась усталость, уже не та паника животного страха. Дэн же, напротив, казалась натянутой струной, готовящейся лопнуть. Сидела, сгорбившись над чашкой чая, пальцы белели от напряжения. Нил подошёл и сел напротив. Металлические ножки стула неприятно скрипнули по полу.
— Привет, — сказал он просто.
— Привет, — кивнул Мэтт, его голос был хрипловатым, но твёрдым. Дэн лишь мельком взглянула на него быстрым, оценивающим взглядом.
— Как вы? — спросил Нил, разворачивая свой сэндвич без особого аппетита.
— Живём, — пожал плечами Мэтт. — Уже лучше. Спасибо за помощь тогда. И спасибо, что не задаёшь лишних вопросов.
Нил кивнул, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся, и повернулся к Дэн.
— Что с тобой? Ты выглядишь так, будто сидишь на иголках.
Дэн отпила чай, поставила чашку с излишне аккуратным стуком.
— Одну девушку из нашего кружка убили. В лесу. Её звали Эмма. — Голос её дрогнул, пока она говорила дальше. — Она была хорошая. Просто любопытная, не опасная. Искала ответы, как все мы. Теперь её нет, а на затылке у неё вырезали…
— Символ Абраксаса, — тихо продолжил Нил. Перед глазами немедленно возникла фотография из папки Стюарта: «Эмма Рид. Двадцать три года».
Дэн коротко кивнула, глаза вспыхнули ярче.
— Ты знаешь. Конечно, знаешь. Ведь ты в самом сердце всего этого. Мы это видим.
Мэтт переместил вес тела вперед, наклонившись ближе, понизив голос:
— Давай без лжи. С сегодняшнего дня.
Нил бросил взгляд сначала на Мэтта, в чьих жилах текла кровь оборотня, ставшего союзником, потом на Дэн, которой досталось наследство древних ведьм и судьба переплетённая с его собственной историей. Было бессмысленно продолжать обманывать их обоих.
— Хорошо, договорились. Никаких тайн. Внутри меня живет часть древнего врага. Его душа. Мать знала об этом. И есть некий артефакт, который может сыграть ключевую роль во всём происходящем. Кулон. С тем самым символом.
Дэн напряжённо прислушивалась, не отводя глаз.
— Бабушка Ванесса упоминала подобные «ключи», — наконец заговорила она. — Могу попытаться провести обряд поиска. Но для этого нужен какой-нибудь предмет, связанный с последним владельцем или местом последнего пребывания кулона. Есть какие-нибудь мысли?
— Думаю, он находится у священника Бернхарда. Или спрятан в его церкви.
— Бабушка утверждала, что такой знак — не просто магический элемент. Он похож на отметину, оставленную на самой структуре мироздания. Тот, кто носит его, становится не просто обладателем предмета, а причиной изменений. Она назвала такие объекты не ключами, а скорее «контрактами», запечатлёнными кровью на ткани реальности.
Мысль скользнула тихим эхом в сознании Нила, отчего виски холодило неприятное ощущение. Это был опять голос Рико, язвительно произносящий: «Ключ? Забавно. Она близка к истине. Только это вовсе не ключ, идиот. Это твои личные цепи, наложенные тобой самим добровольно, с широкой улыбкой».
Нил напряг мышцы челюстей, подавляя рефлекс реакции.
— Пока ты будешь искать артефакты, — вмешался Мэтт грубовато, возвращаясь к мрачной действительности, — у нас тоже серьёзная проблема. Из моей стаи убит оборотень. Запах оставил отчётливый след вампира. Однако это не обычный запах. Очень сложный, старый и гнилостный.
Нил нахмурился. Новая угроза или всё тот же старый враг, сменивший тактику?
— Джереми в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя забота.
— В ярости, но жив, — резко ответил Мэтт. — И это ещё не всё. Твоим друзьям-вампирам оставили подарок. Вчера вечером. Надпись кровью возле дома: «Вы все умрёте». Красиво, правда?
Эти слова застигли Нила врасплох. Он замер, пальцы инстинктивно сдавили край стола. Эндрю. Ваймаки. Он ничего об этом не знал. Значит, Эндрю ему не звонил. Не предупредил. Стена между ними перестала быть только эмоциональной, превратившись в физическую реальность.
— Надпись… — прошептал он, обращаясь больше к себе. — Почему ты молчал об этом?
Мэтт пожал плечами.
— Ты был занят своими делами. Судя по твоему лицу, никаких известий от главного источника не поступало.
Нил промолчал, переваривая услышанное. Угроза нависла теперь не только над ним, но и над остальными. Похоже, он выпал из круга доверия настолько, что его даже не сочли нужным предупредить. Мэтт пристально смотрел на него, оценивающе разглядывая отражение беспокойства в глазах друга.
— Кстати… Что с Миньярдом? То есть с Эндрю.
Нил поднял взгляд, почувствовав ледяной ком внутри. Он заставил себя выглядеть спокойным и отрешенным.
— Что с Эндрю? Он как всегда, — ответил он ровным голосом.
Мэтт уловил эту отстраненность. Нет боли, нет злобы, а лишь пустота.
— Понял. Значит расстались, — сделал вывод Мэтт. — Причем очевидно, не на дружеской ноте, иначе ты бы знал про надпись.
Наступившая тишина вдруг нарушилась тихим голосом Дэн.
— Подожди-ка. Ты… ты встречался с Эндрю Миньярдом?
Её глаза округлились от неожиданности и тревоги. Нил взял коробку сока, медленно протолкнул соломинку внутрь и осторожно отпил, делая вид, что поглощён напитком.
— Мы не встречались, — процедил он наконец, подчеркнуто ровно. — Разрывать нечего, потому что и начинать особо нечего было. Был лишь хаос и тишина.
Он сказал это, глядя в стол, но в воздухе повисло невысказанное: «И предательство. И ложь».
Мэтт и Дэн переглянулись. Напряжённый, понимающий взгляд пробежал между ними. Они увидели пустоту в его взгляде, услышали ровный тон, который был страшнее любой истерики.
— Это… это полный отстой, независимо от того, как это назвать, — тихо начал Мэтт, неуклюже подбирая слова.
— Он идиот, — добавила Дэн твёрже, с внезапной горячностью. — Если он позволил всему этому дерьму встать между вами, когда тебе это было нужно, то он идиот.
Их поддержка была неумелой, но искренней. И от этой искренности в горле у Нила вдруг встал острый, болезненный ком. Он сглотнул, но ком не исчез. Он давил, напоминая, что за ледяным гневом и разочарованием пряталась целая вселенная чувств, которые невозможно было так легко стереть. Они болели, ныли глубоко внутри, но оставались живыми.
— Ладно, хватит кислых мин, — сказал Мэтт, и в его голосе послышалась натянутая, почти театральная бодрость. Он кивнул куда-то за спину Нила. — Вот же блядство... Вспомни лучик, вот и солнышко!
Нил, подчиняясь импульсу, обернулся. В дверях столовой, в свете серых окон коридора, стояли двое. Эндрю и Рене. Молча шли мимо столиков, игнорируя взгляды учеников, и уселись за свой привычный стол, где уже расположились Кевин, Никки и Аарон. Нил отметил про себя: Элисон отсутствовала. Где она могла пропасть?
Но его мысли остановились на Эндрю. Он выглядел… потрепанно. Внешне безупречным, одетым элегантно, осанка всё такая же расслабленная. Но в чём-то изменилось. Напряжение плечевых мышц, странная резкость движений, когда отодвинул стул. Словно нес на себе невидимую тяжесть. В этот миг Эндрю поднял взгляд. Их глаза встретились через толпу и шумящую столовую. Взгляд Эндрю был не отстранённым, а настороженно пытливым, словно ждал увидеть ответ на какой-то скрытый вопрос. Беспокойство?
Нил первым отвёл глаза, рассматривая рассыпавшиеся крошки на столе.
— Бог ты мой, — шепотом заметила Дэн, склонившись ближе. — Нил, он буквально смотрит на тебя не отрываясь.
— Тише, — резко, но так же тихо оборвала её Мэтт, покосившись в сторону стола вампиров. — Помни, кто сидит напротив. Он не просто парень с непростым характером. Он вампир. Может слышать наше обсуждение, даже притворяясь, что нет.
— Пусть слушает, — сухо отозвался Нил, продолжая смотреть в стол. — Ему нечего больше услышать от меня.
И в этот момент что-то тёплое и цепкое обняло его за плечи со спины. Нил вздрогнул, как от удара током, инстинктивно напрягаясь. Запах дорогих цветочных духов ударил в нос.
— Нил! Привет! — над его ухом прозвучал слишком громкий, слишком радостный голос. Он обернулся и встретился взглядом с сияющей Робин. Она висела у него на плече, совершенно не замечая ледяной атмосферы за столом. — Ты какой-то бледный.
— Всё в порядке, Робин, — выдавил он, аккуратно снимая её руку. — Просто устал.
— Ох, не дай бог болеть! — она хлопнула в ладоши, а затем, будто только сейчас заметив Мэтта и Дэн, одарила их сияющей улыбкой. — Привет, ребята! Как раз вовремя вас застала. Держите!
— Привет, Робин, — скептически поздоровался Мэтт.
Она с торжествующим видом вытащила из папки пачку ярких, глянцевых листовок и принялась вручать их каждому.
— Приглашаю на мою вечеринку! В воскресенье, у меня дома.
Положив последнюю листовку перед молчаливой Дэн, Робин ещё раз ослепительно улыбнулась.
— Ладно, не скучайте! И готовьте костюмы для бала! — И она поплыла дальше, раздавая приглашения и громкий смех.
— Воскресенье… — протянул Мэтт, вращая яркую листовку в пальцах. — Ну что, народ, идём? Освежим мозги перед массовым убийством, — добавил Мэтт.
Дэн медленно покачала головой, её взгляд был прикован к фотографии убитой девушки, лежавшей на столе.
— Вообще-то, я хотела предложить съездить ко мне. У бабушки осталась куча старых записей, трав и прочего. Если мы хотим найти что-то о кулоне или знаке, давайте отправимся туда, где бабушка хранила свои тайны. Быть может, это ускорит наши поиски.
— Отличная идея! — Мэтт щёлкнул пальцами. — Тогда так: в эту субботу едем к тебе, будем рыться в архивах. А в воскресенье, если не свалимся с ног, заглянем на вечеринку к Робин. Времени полно, всё равно скоро начнутся весенние каникулы, можно немного расслабиться.
— Весенние каникулы? — переспросил Нил, и в его голосе прозвучало неподдельное, глухое удивление.
Он замолчал, будто слова Мэтта были на незнакомом языке. Весенние? Он посмотрел в окно на серый, бесконечный дождь Форкса, который шел, казалось, с первого дня его прибытия сюда. Но Мэтт был прав. Холод уже был не зимним, а сырой, промозглой осенью. Дни… они должны были удлиняться. Когда это произошло?
Он мысленно перемотал время назад. Осень, первые дни в Форксе, жёлтые листья. Дожди, снег, авария на парковке, больница… Он даже не заметил. Кошмары, воспоминания, Эндрю, Рико, убийства… Калейдоскоп ужасов и боли, поглотивших его целиком. А за пределами этого водоворота проходили месяцы. Почти полгода прошло с момента его переезда сюда. Полгода новой жизни, которая оказалась совсем не новой, а чрезвычайно древней.
— Да, Джостен, весенние, — Мэтт с лёгкой долей недоумения посмотрел на него. — Через две недели. Ты случайно в своих таинственных делах забыл про календарь?
Нил не ответил. Он действительно потерял счёт времени. Такое осознание было странным и тревожным.
— Ладно, неважно, — торопливо сказала Дэн, пытаясь снять возникшую неловкость. — Решено? После уроков сегодня отправляемся ко мне? По пути сможем зайти в магазин в Ла-Пуш, если что-то понадобится. Мои… родственники не станут возражать. — Она намекала на свой ковен.
— Идеально. Заодно отвлечёмся на пару часов.
Нил наконец кивнул, возвращаясь в настоящий момент.
— Хорошо. После школы. У ворот.
Он украдкой бросил взгляд через плечо. Эндрю всё так же сидел за своим столом, но уже не смотрел в его сторону. Он тихо разговаривал с Рене, его лицо выглядело напряжённым и собранным. Отсутствие Элисон всё ещё ощущалось острой нехваткой в их семье. Нил отвёл взгляд, снова ощутив привычное давление в груди тревогу, обиды и те чувства, которые только усиливались от дистанции и молчания. Все решили планы, но мысли Нила уже были далеко отсюда, в Ла-Пуш, среди пожелтевших бумаг и семейных секретов. А вдали, словно навязчивый фоновый шум, маячила воскресная вечеринка Робин.
***
Урок биологии проходил в том же кабинете, где когда-то Нил впервые оказался за одним столом с Эндрю. Теперь место рядом с ним пустовало, а сам Эндрю сидел через несколько рядов, демонстративно развернувшись спиной. Контраст был болезненным и раздражающим. Нил попытался сосредоточиться на строении клетки в учебнике, как на соседний стул с противным скрипом плюхнулся Аарон. Он не садился, а скорее занял позицию, положив на стол потёртый, покрытый кожей фолиант без каких-либо опознавательных знаков.
— Держи, — прошипел Аарон, подтолкнув книгу к Нилу. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах горел знакомый, ядовитый огонь.
— Кевин ломает голову, как изящно пересадить паразита в другой сосуд. Сентиментальный идиот. Я нашёл способ выжечь его к чертям. Раз и навсегда.
Нил настороженно положил руку на переплёт. Кожа была холодной и неприятно живой на ощупь. Он поднял взгляд, в его глазах не было ни страха, ни признательности, только плоская, усталая насмешка.
— Трогательная забота о моём благополучии. Прямо братская, — произнёс он ровным тоном.
Аарон закатил глаза с таким презрением, будто Нил был грязью на его обуви.
— Мне вообще наплевать, в каком именно аду ты сгоришь. И, откровенно говоря, я не рад тому факту, что ты трахаешь моего брата. Но я желаю насолить Эндрю так же сильно, как он однажды захотел мне «спасения». Так что, по иронии судьбы, наши интересы сейчас… совпадают. Найди кулон. Используй его, чтобы выжечь эту заразу в себе дотла. Или… — он стукнул пальцем по обложке.
Он наклонился ближе, и его шёпот зазвенел подобно стальной проволоке.
— Или я найду другой способ обеспечить безопасность Кейтлин. И если ты решишься устроить побег с этим артефактом или совершить какую-нибудь жертву… не рассчитывай убежать далеко. Я буду отслеживать каждый твой шаг. Поверь.
Нил выдержал его взгляд. Внутри не было вспышки гнева, только спокойное, леденящее понимание. Аарон не был союзником. Он был миной на уже заминированном поле, привязанной к одному человеку.
— Твоя преданность Кейтлин почти трогательна, — тихо сказал Нил, не отводя глаз. — Жаль, что выражается она только угрозами всем вокруг. Ладно. Я поищу твой катализатор. Но не для тебя. И уж точно не по твоей указке.
Он отстранился, разрывая контакт. Аарон лишь фыркнул, но отступил. Нил медленно открыл книгу. Страницы пахли пылью, сухими травами. Его взгляд упал на форзац. И там, в самом центре, цвета запекшейся крови, был изображён знак. Стилизованные песочные часы, перебитые сломанным крылом. Воздух покинул его легкие одним коротким, беззвучным выдохом.
Аарон, заметив его реакцию, криво усмехнулся.
— Узнал почерк? — его голос был циничным, но в глубине слышалось любопытство. — Говорят, эту книгу вел не человек. А существо, наблюдавшее смену эпох. Типа тебя. Забавное совпадение, да?
— Зачем тебе это? — хрипло спросил Нил, отрывая взгляд от символа. — Твоя помощь как-то не внушает доверия.
— Это не помощь, — отрезал Аарон. — Это удаление опухоли. Твой паразит представляет угрозу для Кейтлин. Любая близость к нам означает риск. А я обязан защищать её.
Нил кивнул, закрывая книгу. Мотивация Аарона была чудовищной, но предельно ясной. И от этого с ним, возможно, было проще общаться, чем с теми, чьи мотивы были ложью.
— Понял. И все-таки, почему ты так отчаянно её защищаешь?
Аарон задержался на секунду, его взгляд метнулся по классу, словно проверяя, не следит ли кто. Следующая фраза прозвучала неожиданно тихо, почти мучительно.
— Она беременна.
Нил был в шоке.
— Как это возможно?..
Вопрос застрял у него в горле. Он знал достаточно о физиологии вампиров, чтобы понимать: это почти невозможно.
— Вот и я спрашиваю «как». Этого не должно было случиться. Но… случилось. И теперь это важнее всего. И эта книга нужна не только для защиты от моего брата или от тебя. Скорее… от них. От Морияма.
В голове у Нила возникло подозрение. Только представители чистейших линий Морияма могли рожать детей от смертных. Если это правда, то отец ребёнка Кейтлин мог быть… Ичиро Морияма. Но какая связь между Аароном, Кейтлин и лидером клана?
— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — тихо спросил Нил.
Аарон усмехнулся, и эта усмешка походила на оскал хищника.
— Я вступил в игру в тот момент, когда решил позволить себе… Найди кулон, Джостен. Это не просьба. Это ультиматум. Для всех нас.
Он развернулся и ушел, оставив Нила наедине с древней книгой, символом сломанных часов и новой тайной, грозящей расколоть хрупкий баланс Форкса. Нил положил руку на переплёт, чувствуя, как холод книги проникает в кожу. Кулон, беременность Кейтлин, Мориямы, знак Абраксаса… Все нити сходились в один тесный узел. И Аарон со своей фанатичной, одержимой преданностью только зажёг фитиль.
***
Воздух в школьной раздевалке всегда был специфическим, спертым, смесью пота, старого дерева и хлорки от бассейна. Сегодня эта смесь запахов дополнилась тягучей, тяжёлой тишиной. Нил сидел на скамейке, завязывая шнурки. Его мысли витали далеко отсюда, в Ла-Пуш, но внутри всё напряглось, когда дверь отворилась, впустив Эндрю. Он вошёл быстро, не обращая внимания ни на кого вокруг, двигаясь с привычной грацией хищника, однако было заметно, что он напряжённее обычного. Щёлкнул замок его шкафчика, словно выстреливший звук в звенящей тишине.
— Ничего не хочешь мне сказать? — хриплый голос Нила нарушил тишину.
Эндрю продолжал молча доставать одежду.
— Я уже сказал всё, что мог. Больше нечего добавить.
Резким движением он стащил старую футболку. Нил случайно бросил взгляд и застыл. На безупречно белой коже спины отчётливо выделялись длинные тонкие полосы, похожие на следы глубоких ран. Не свежие царапины, которые давно бы зажили. Эти отметки выглядели странно, как будто оставленные когтями. Но вампиры не носят шрамы. Значит, кто-то другой. Эта мысль болезненно обжигала мозг, вызывая ревность.
— Что это? — прошептал он, осторожно касаясь пальцем одной из полос выше лопатки. Кожа казалась холодной, но сама линия слегка пульсировала теплом.
Эндрю дернулся, стремительно развернувшись. Взгляд мгновенно стал острым, наполненный злостью.
— Отъебись.
— Я сказал, что это. Неужели обнимаешься с кем-то другим? — настойчивее повторил Нил, сделав шаг ближе.
Эндрю смотрел на него сначала с недоумением, потом с горечью, и наконец гнев исказил его лицо.
— О чём вообще речь?!
— Видишь эти следы? Ты проводил ночь с девушкой? Новая подружка, любительница острых ощущений?
Эндрю раздражённо потер переносицу.
— Я не развлекаюсь с женщинами. Даже если бы захотел, обычные люди физически не могли бы оставить такие следы. Только ты способен.
Твёрдая уверенность в словах Эндрю поколебала стену ревности Нила.
— Тогда что это? Вампир оставил?
— Прав ты в одном. Женщина оставила их. Чрезмерно несдержанная. Тильда.
— Тильда?! — недоверчиво вскрикнул Нил.
— Да, именно. Я тоже думал, что она мертва. Хотел убить ее еще тогда, когда она подсадила на кровь Аарона. Но оказалось, что она выжила.
— Как она может быть жива? Ты же говорил Аарону, что убил её!
Эндрю резко оборвался. Его взгляд стал остекленевшим, ушедшим в прошлое. Он молчал так долго, что Нил уже собрался повторить вопрос.
— Говорил, — наконец прошипел Эндрю, не глядя на него. — Потому что это было проще. Сказать ему, что я разорвал ей глотку и сжёг тело. Поверь, это было милосерднее, чем правда. И для него, и для неё.
— Какая правда? — голос Нила стал жёстким.
Эндрю с силой захлопнул шкафчик, и эхо прокатилось по раздевалке.
— Тильда не просто ведьма, Нил. Она… зависимая. Наркоманка. Её доза — вампирская кровь. Особенно кровь Мориям. Он отвернулся, будто не в силах выносить взгляд Нила. Она продавала им информацию, услуги, доступ к определённым магическим местам, а они платили ей дозой. Кровь продлевала её жалкое существование, замедляла старение, давала силу. Но и ломала разум. Она стала хитрой, изворотливой и ненасытной.
— И она подсадила на это Аарона? — догадался Нил.
Горькая усмешка исказила губы Эндрю.
— Наш с ним... опекун, Дрейк Спир, держал меня на коротком поводке. Но Тильда увидела в Аароне не жертву, а потенциал. Она подкармливала его кровью понемногу, когда я не видел. Говорила, что это лекарство от страха, что это сделает его сильнее, чтобы дать отпор. А на деле... Она выращивала себе идеального донора. Чистую, сильную кровь Миньярдов, которую потом можно было бы продавать Мориямам по высшей цене.
Нил почувствовал, как по спине пробежал холод. «Она выращивала ему замену», — мысленно закончил он. Это было даже не предательство, а что-то более чудовищное.
— И что, ты просто позволил этому продолжаться? — спросил он, и в его тоне прозвучал укор.
— Я не позволил! — рывком развернулся Эндрю, и в его глазах вспыхнула старая, не угасшая ярость. — Я узнал, когда было почти поздно. Аарон уже не мог без этого. Он метался в лихорадке, умолял... Он был на грани. Умереть или стать таким же, как она. А она уже вела переговоры с Ичиро Мориямой о поставке.
Эндрю замолчал, сжав кулаки. Его голос стал ниже, хриплее, полный той самой вины, которую он так яростно отрицал.
— У меня не было выбора. Во всяком случае, так я себе тогда сказал. Обращение... это был не выбор. Это был акт отчаяния. Я не хотел этого делать. Я боялся, что это превратит его в монстра, как Дрейк, или в раба своей жажды, как Тильда. Но я боялся его потерять ещё больше. Так что я... взял на себя это право. Сделал его таким же проклятым, как я сам. А потом сказал, что всё кончено. Что Тильда мертва.
— Но она была жива, — тихо сказал Нил.
— Да. Я не смог её убить. Не тогда. Отчасти из-за Аарона он был в ужасе, но какая-то часть его всё ещё тянулась к ней. Я запер её. Отвёз подальше, в Колумбию, в одно из старых убежищ, которое мы с Рене когда-то нашли. Посадил на цепь. Она была слишком слаба, чтобы сбежать. Я думал, может, время, изоляция... Черт возьми, не знаю, что я думал. Что она одумается? Что я смогу её вылечить? Наивный идиот.
Нил увидел, как мышцы на его челюсти напряглись.
— И что произошло дальше?
— А несколько дней назад я отправился проверить. Клетка оказалась пуста. Кто-то помог ей бежать. У нее всегда находились... покровители. Покупатели. Сейчас она на свободе. Голодная. И без своего постоянного «дилера» в лице Мориям.
Всё сразу встало на свои места в голове Нила. Он вспомнил фотографии на кухонном столе Стюарта.
— Первая жертва, — тихо произнёс он. — Девушка в переулке. Стюарт сообщил, что из нее буквально высосали все до последней капли. Это... Тильда?
— Да. Ей необходима кровь для поддержания себя. Но она не вампир. Только потребляет. Если брать слишком много, слишком жадно... Это приводит к такому исходу. Несовершенное, грязное обращение, заканчивающееся смертью. Она подобна отравленной губке.
Нил оперся о шкафчик, стараясь собрать всю картину целиком. Перед глазами вставал жутковатый образ происходящего.
— Значит, она вернулась сюда. Голодная. И занимается тем, что умеет лучше всего — добычей дозы, — заключил он вслух. — Но если помощь пришла, значит, у неё есть сообщник. Тот, кто скрывает следы?
Эндрю утвердительно кивнул, внимательно наблюдая за реакцией Нила.
— Похоже на то. Именно это объясняет загадочную деталь. Надпись кровью возле нашего дома. Запах там был смешанный, сложный, неопределимый.
Взгляд Эндрю встретился взглядом Нила, позволяя тому додумать мысль самостоятельно.
— Кто-то специально создал этот знак, — уверенно произнёс Нил. — Чтобы помешать вам выяснить истинного виновника и заставить вас сомневаться друг в друге. Чтобы вызвать панику и внутренний раскол внутри вашей семьи.
— И это сработало, — признался Эндрю, понижая тон голоса. — Аарон находится на грани из-за Кейтлин. Элисон исчезает, говоря, что ищет охотника, но приходит домой, будто воды в рот набрала. Мы все напряжены, поглядываем друг на друга с подозрением.
Нил ощутил внезапный приступ тревожности.
— Изолируй каждого, затем действуй индивидуально. Сначала наносят удар по доверию, потом начинают атаку по частям. — Он ненадолго замолк, погружённый в размышления, затем добавил, ощущая новый виток ужаса: — Эндрю, а вдруг главная задача вовсе не паника? Представь, что кто-то целенаправленно сводит всех наших противников в одном месте?
Эндрю заметно изменился в лице, поняв направление мыслей Нила.
— Советы оборотней собираются регулярно. Если стаи объявляют официальную встречу по случаю преступления...
— Нам придется прийти и отвечать на обвинение, — завершил мысль Нил. — Тем самым подставляясь. Пока внимание привлечено к конфликту с оборотнями, остальные враги смогут нанести точный удар. Это продуманная ловушка.
Мысль висела в воздухе тяжёлым грузом. Лицо Эндрю скривилось, и ручка шкафчика чуть заметно согнулась под давлением пальцев.
— Ну и как, поедешь? — неожиданно поинтересовался он, чувствуя раздражение и заботу одновременно.
Это вернуло Нила обратно в реальность.
— Похоже, придётся. Вместе с Дэн отправимся в Ла-Пуш изучать архивные записи. Нужно отыскать любую зацепку относительно кулона.
Быстро уловив реакцию Эндрю, он удивлённо поднял бровь.
— Помнишь книгу, которую передал мой брат? Знаешь ли ты, какую роль отведена именно тебе? — вопросом ответил Эндрю, уклоняясь от прямого контакта взглядов.
— Нет. Но Аарон уверен, что задуманное сработает. Благодаря книге мы сможем избавиться от Рико, — шепотом выразил надежду Нил, впервые разрешив себе думать о конкретном финале.
— Не знаю. Но если Аарон твердо в это верит, значит, существует веская причина полагать, что это реально. После небольшой паузы голос Эндрю дрогнул необычно неуверенно: — Ещё одна вещь беспокоит меня. Связано с твоим отцом.
Сердце Нила пропустило удар. Имя Натана Веснински всегда звучало для него угрожающе.
— Вспоминая слова Рико о наследстве, — продолжил Эндрю. — Две части целого. Поглощение. Способность твоей силы проявляться фрагментами наводит на мысль, что ей недостаёт целостности.
— Ты говоришь, что вторая часть не связана с Рико? Рико символизирует «теневую сторону» и поглощение. А я олицетворяю «ярость разрушения»?
— Тело Рико разрушено. Осталась лишь его сущность, заключённая в тебе. Наследие не личность, оно принадлежит крови. Быть может, связь твоего отца с культом глубже, чем кажется. Он может оказаться носителем второй части. Что, если ты так и не довёл дело до конца? Где подтверждение, что Натан мертв?
Идея пугала, но обладала неотразимой внутренней логикой. Она раскрывала многое: постоянные попытки завершить некий процесс, навязчивые образы отца, преследующие его даже после его гибели.
— Ты считаешь, что он жив. И Рико держит его где-то поблизости, — негромко произнёс Нил.
— Это идеальное оружие. Последняя карта в рукаве. Единственное, что способно активизировать твои скрытые возможности окончательно. Найди этот кулон раньше остальных. Иначе Рико получит преимущество. И будь осторожен в Ла-Пуш.
— Я найду кулон первым. Это единственный способ лишить их козыря, — отрезал Нил. Он смерил Эндрю коротким взглядом.
Его слова не предлагали сочувствия или помощи. Любое проявление уязвимости теперь считалось ошибкой. Эндрю кивнул, его собственное выражение лица было таким же закрытым. В этом молчаливом согласии был странный вид понимания.
— Я буду рядом. Присматривай за Элисон, если заметишь её. То, что с ней происходит… Это не просто слежка. Она что-то затевает.
Эндрю покинул раздевалку, не оглядываясь. Тихий щелчок закрывающейся двери нарушил тишину помещения. Оставшись один, Нил слышал, как ровное дыхание выравнивается с мерным тиканьем часов на стене. Он перевёл взгляд на собственные руки, плотно сжатые в кулаки. Там не было уверенности, лишь холодное, абсолютное стремление разобраться в истине любой ценой. Медленно поднявшись, чтобы переодеться, он услышал это.
Нет, не голос Рико. Другой звук. Сотни еле различимых голосов, слившихся в единую невнятицу, несущуюся будто прямо из окружающего пространства, прорезая ткань бытия. Эти звуки походили на шум трепещущих крыльев умирающих птиц, треск сухих ветвей, тихий рокот подземных вод.
«Время движется вспять, конец становится началом... Дорога выложена твоими костями...»
Фрагменты фраз бессмысленные, отрывочные, но от них пробегал неприятный холодок по позвоночнику, пульс начинал грохотать в висках глухой болью. Нил застыл, вслушиваясь. Незнакомый шёпот утих так же стремительно, как возник, оставив после себя лишь неприятное чувство надломленности и ощущение древней испорченности. Резко мотнув головой, он попытался сбросить странное наваждение. Побочные эффекты стресса. Галлюцинации. Потянувшись за одеждой, он ощутил, как мир вокруг него дает первую незаметную трещину.
***
Спортзал пах пылью, потом и дешевым азаром. Эндрю, уже переодетый, стоял у стены, демонстративно игнорируя игру. Его присутствие ощущалось как ледяной ветер, вымораживающий пространство вокруг. Нил пытался сосредоточиться на мяче, но мысли путались, цепляясь за слова Эндрю об отце, за навязчивые голоса в своей голове.
— Эй, смотрите-ка, наш местный призрак сегодня почти общительный! — Голос Джека намеренно громко прорезал шум зала.
Рядом с ним, как всегда, вертелась Шина, ее взгляд скользнул по Нилу с пренебрежительно заинтересованным выражением лица.
— Да брось, Джек. Теперь он важная персона. У него ведь личный маньяк рядом. — Она кивнула на Эндрю, и её губы растянулись в ядовитой, хищной ухмылке. — Хотя, подожди-ка. Может, он вовсе не телохранитель, а... твой новый папочка?
Резкий, четкий голос раздался слева:
— Шина, хватит. Оставь его в покое.
Это была Дэн. Она подошла вместе с Мэттом, почувствовав накаляющийся конфликт. Мэтт держался позади нее, напрягшись, словно предвкушая приближающийся удар.
— О, смотри-ка, защитники пришли, — съязвила Шина, обращаясь к Дэн. — Ты что, тоже фанатка нашего Нила? Или сочувствуешь ему?
— Я сказала, прекрати, — твердо произнесла Дэн, её голос вибрировал не от испуга, а от сдержанного гнева. — Это совсем несмешно.
— А мне весело, — грубо вмешался Джек, дерзко осматривая Мэтта. — Что скажешь, Бойд? Решил вступиться за ненормального? Есть разрешение успокаивать сумасшедших?
Мэтт сделал шаг вперед, но Нил, не отрывая взгляда от мяча, резко бросил:
— Не надо, Мэтт.
Его голос звучал не просьбой, а приказом.
— Но они же... — начала Дэн.
— Не стоит, — отрезал Нил, и в этих двух коротких словах прозвучало столько жесткости, что Дэн тут же замолкла, плотно сжимая губы.
Шина, заметив взгляды одноклассников, лишь распалилась сильнее. Ее взгляд снова прилип к Нилу, и яд в голосе зазвенел новыми оттенками.
— Кстати, ты же сбежал от своего старого папаши, что резал людей, без гроша, да? Бедненький. Пришлось искать замену. И нашел самого чокнутого и замкнутого парня в школе. Он хоть карманные деньги дает? Или платит вниманием?
Джек фыркнул, подхватывая тон, его лицо расплылось в глупой, самодовольной ухмылке.
— Ага, «вниманием». Ты у нас теперь его подопытный кролик? — Он ехидно подмигнул, теперь уже глядя и на Дэн с Мэттом, проверяя их реакцию. — Говорят, с такими, как он, лучше не связываться. А ты, похоже, сам напросился. Ну что, он тебя уже дрессирует? Учишься сидеть по команде и не лаять на людей?
— Эй, Джек, хватит уже, блин! — резко вскинулся Мэтт, его терпение лопнуло. Он сделал шаг вперед, кулаки непроизвольно сжались.
Дэн мгновенно схватила его за запястье, ее пальцы впились в кожу.
— Мэтт, не надо, — прошептала она, но ее взгляд был прикован не к Джеку, а к Нилу. К той ледяной, неестественной неподвижности, в которой он застыл.
Из своей тени у стены Эндрю чуть выпрямился. Его расслабленная поза исчезла, сменившись готовностью вмешаться. Брови сошлись в темную, резкую линию. Он не сказал ни слова, но его взгляд, тяжелый и острый, впился в затылок Джека. Он сделал движение вперед не для нападения, а чтобы сократить расстояние, оказаться ближе, готовым ударить, если...
Нил заметил это движение краем глаза. Не поворачивая головы, он коротко, на долю секунды, встретился с Эндрю взглядом. В его взгляде не было просьбы о помощи. Не было страха. Там была четкая, холодная команда: Стой. Я сам.
И Эндрю замер. Не отступил, но остановился. Его челюсти напряглись, но он подчинился этому молчаливому приказу, поверив тому, что увидел в глазах Нила.
— Интересно, а что ты для него делаешь, чтобы заслужить такую милость?
— Что за бред ты несешь?
— Такую привилегию просто так не дают. Особенно от таких... одиночек. Ты ему что, подстилка? Или это такая больная, извращенная игра Миньярда, чтобы приютить такого же ненормального монстра, как он сам?
Что-то внутри Нила не просто щёлкнуло. С гулким, окончательным треском. Не ярость за себя. Не обида. Это была защита той хрупкой, искалеченной, невысказанной и святой связи, что всё ещё билась между ним и Эндрю, несмотря на всю ложь, предательство и боль. Эту связь сейчас рвали грязными когтями, плевали на неё, выставляли на потеху тупой, самодовольной толпе.
— Заткнитесь. Оба, — его голос прозвучал громко.
— Ого. Серьёзное лицо. — не унимался Джек, сделав шаг вперёд. — Прямо как у твоего отца психа в новостях. Яблочко от яблоньки, да?
— Повтори, Шина, — сказал он ей абсолютно бесстрастно.
Джек отшатнулся, и ухмылка сползла с его лица. Дэн замерла, а Мэтт резко выдохнул, почувствовав, как воздух вокруг Нила изменился, стал густым и колючим.
— Ой, прям в точку попала! — засмеялась она, но смешок получился надтреснутым, нервным. Её глаза метнулись к Джеку, ища поддержки. — Что, правда угадала? Он твой…
— Твоя сука, — перебил её Нил, не повышая голоса, но каждое слово падало, как камень, — слишком много лает.
Джек, услышав это, нахмурился. Задетое самолюбие и желание выглядеть героем перед Шиной перевесили остатки инстинкта самосохранения. Он выступил вперёд, нарочито грубо толкая Нила плечом, вставая между ним и Шиной.
— Эй, ебанат, это моя девушка. Кто ты такой, чтобы её сукой обзывать? Отвали от неё. А то я тебе сам морду набью. И твоему молчаливому уродцу заодно. — Он кивнул на Эндрю. — Вы же там, блядь, вдвоём в одной психушечке лечитесь, да? Он тебе мозги промыл, или ты сам такой же ебнутый? Говорят, твой папаша не просто людей резал, а и по-другому извращался. Может, и тебя в детстве трогал? Вот ты и вырос таким, ищешь, кому бы отсосать за защиту, да? Твой уёбок тебя хоть накормить не забывает после того, как потрахает? Или ты ему и так, за красивые глаза, отдаёшься, как грязная шлюха?
Он говорил громко, наслаждаясь шоком на лицах окружающих. Но он не видел, что происходит в глазах Нила. Не видел, как там гаснет последняя искра чего-то человеческого. Нил не отступил ни на шаг.
— Короче, я понял, — перебил её Нил. Он медленно перевёл взгляд с Шины на Джека, и на его губах появилась кривая, нездоровая улыбка. — Вы дуэт уёбков. Ты громкая, тупая шавка, которая думает, что рычание делает её волком. А твоя подруга… это дешёвка, которая продаёт внимание, потому что кроме своего высранного мнения у неё ничего нет. Вы идеально подходите друг другу. Два куска дерьма в одной помойке.
Джек вспыхнул, его лицо побагровело от злости и унижения.
— Ты чего, совсем ёбнулся? Я тебе щас…
— Ты мне нихуя не сделаешь. Потому что ты ноль. Пустое место, которое надувает щёки, чтобы казаться больше. Ты думаешь, твои высеры кого-то пугают? Ты даже не заслуживаешь того, чтобы на тебя тратили силу.
Джек, не в силах вынести насмешливый тон, сделал последнюю, роковую ошибку. Он сунул палец Нилу в лицо, плюнув сквозь зубы:
— Заткнись, ублюдок! Ты сам никто! Сбежавший сынок маньяка! И твой дружок псих… Он тебя просто использует, долбоёб! Он смотрит на тебя, как на кусок мяса! Идиотская шлюха!
В воздухе повисла тишина. Даже Шина замерла. Нил медленно, очень медленно посмотрел на палец, тычущийся в его грудь. Потом поднял глаза на Джека. В его взгляде не осталось ни ярости, ни насмешки. Только пустота, звенящая, как струна перед разрывом.
— Ну раз словами не понимаешь, то, кроме как въебать тебе, ничего не остаётся. Сам напросился. — голос Нила сорвался.
Удар был коротким, жестким и поразительно точным. Не размахнувшись от злобы, а резко и точно сокрушая противника, словно Нил просто устранил неприятную помеху на своем пути. Хруст сломанного носа прозвучал ужасающе громко в тишине спортзала. Джек, не успев даже вскрикнуть, упал на пол. До сих пор приглушенные возгласы одноклассников вырвались наружу единым шквалом: кто-то ахнул, кто-то испуганно воскликнул «О боже!», раздавался общий гул изумления и ужаса.
Шина взвизгнула, на сей раз искренне, закрыв лицо руками. Дэн стояла, белая как мел, а Мэтт лишь покачал головой, крепко сжимая кулаки, но не делая попытки приблизиться. Среди неожиданно возникшего шума к Нилу подошел Эндрю. Он шел медленно, лицо его оставалось спокойным и невозмутимым, однако в глазах мелькали тревожащие искорки внимания. Остановившись рядом, он бросил быстрый взгляд на окровавленные руки Нила.
— Можно? — тихо спросил Эндрю, стараясь перекрыть шум.
Нил, тяжело дыша, посмотрел на него. Во взгляде промелькнуло какое-то еле заметное движение, не ярость, а скорее нечто похожее на покорность. Затем последовал короткий, почти незаметный кивок. Эндрю осторожно взял его запястье, пальцы были прохладными и твердыми. Он не собирался останавливать драку, просто аккуратно осмотрел поврежденную кожу и набухающую опухоль суставов. Прикосновение было внимательным, точным, но одновременно бережным. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на уверенности, которое приносило присутствие Эндрю. Теплая твердость ладони, успокаивающая прохлада пальцев. Эта связь была единственной опорой среди окружающего хаоса, громких криков. Хотя они еще не помирились, разрыв между ними оставался глубоким, полным недоверия и боли. Однако в тот миг, когда вокруг царили истерика и шум, согласие на касание означало для Эндрю больше всяких слов. Оно говорило само за себя: та ниточка, соединявшая их двоих, осталась целой, несмотря на нанесенную рану. Она была глубокой, но не смертельной. Осознавая это, Эндрю почувствовал ожог сильнее любого физического удара.
— Нил, — выдохнул он, и голос его был хриплым, напряжённым.
Его взгляд устремлен не на пострадавшего Джека, а на Нила. Он смотрел и видел многое: напряжение в стиснутых зубах, глубокое, замедленное дыхание, которым парень старался успокоить внутренний шторм. Тогда Эндрю вдруг понял не только умом, но телом, душой, сердцем: то, что происходило сейчас, затрагивало обоих глубже, чем любые слова могли выразить. Эти эмоции нельзя было объяснить словами. И осознание этого болезненно кольнуло, обжигая изнутри.
— Они говорили о тебе, — низкий голос Нила звучал ровно, как будто пришел откуда-то издалека.
Он смотрел на окровавленного Джека, но видел перед глазами лишь искажённое выражение лица Шины, вновь слышались её издевки. Обзывательство «подстилка», намёк на какую-то болезненную игру с участием Миньярда. Через весь этот поток мыслей и чувств отчетливо проступало одно невыносимая пустота там, где ранее было ощущение взаимного понимания с Эндрю. Он скучал по нему. Так сильно, что это чувство стало постоянной болью, намного мучительнее свежих царапин и ушибов. Откровенность, слетевшая с его губ, не была оправданием. Скорее, это был отчаянный крик души, вызванный отсутствием прежней связи. Признаваясь в том, что поступок совершен именно из-за желания защитить репутацию Эндрю, Нил выразил глубину своих переживаний.
Эндрю замер. Пальцы, державшие запястье Нила, слегка дернулись, словно получив слабый разряд. Он понимал масштабы случившегося безумия. Теперь ясно, почему Нил перешел границу дозволенного не ради себя, а ради него.
— Глупо. Биться голыми руками. Больно же. — прошептал Эндрю, и это слово повисло в воздухе, касаясь сразу всего: ситуации, действий Нила…
Нил закрыл глаза. Внутри него боролись два течения. Одно холодное, рациональное, напоминающее о предательстве, о лжи, о том, что эта рука способна принести столько же вреда, сколько и исцеления. Другое теплое, инстинктивное, тянущееся к этому прикосновению, как к единственному понятному маяку в мире, вновь потерявшем равновесие. Он позволил себе на мгновение погрузиться в это ощущение, почувствовать реальность происходящего.
— Больно? — спросил Нил, открыв глаза. Его взгляд казался пустым, но глубоко внизу теплилось что-то уязвимое и уставшее. — Для него да. Для меня… не особо.
Эндрю не стал возражать. Он лишь склонил голову немного ниже, его взгляд сделался еще внимательнее, словно он пытался заглянуть внутрь души через повреждённую кожу рук.
— Да, больно, — подтвердил он тихим голосом. — Как и всё остальное.
Он хотел сказать: «Я здесь». Хотела добавить: «Это того не стоило». Но слова застревали в горле комком бессмысленности. Единственное, что он мог предложить, своё присутствие и осторожные, неловкие прикосновения, которыми пытался хотя бы частично восстановить разрушенное доверие.
— БОЖЕ МОЙ, ДЖОСТЕН! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! НЕМЕДЛЕННО! — раздался сверху грозный голос мистера Хейла. Учитель физкультуры, красный от возмущения и тревоги, опустился на колени возле корчащегося Джека.
— ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! МЕДСЕСТРУ! КТО-НИБУДЬ, ПОЗОВИТЕ ЭББИ!
— Сегодня мисс Уинфилд нет в школе, сэр! — прокричал кто-то из учеников.
— ЧЕРТ! Тогда звоните в скорую! И немедленно зовите директора!
Нил резко, почти грубо, освободил свою руку из захвата Эндрю. То мимолетное воссоединение тут же оборвалось, словно слабая нить натянулась и порвалась. Холод вернулся в его глаза, невидимая стена выросла заново.
— Джостен, в кабинет. Немедленно. Ты, Миньярд, отошел от него, — рявкнул Хейл, вставая и хватая Нила за плечо уже не нежно, а жестко, как взрослый мужчина.
Наказания последовали незамедлительно и беспощадно. Директор школы, взволнованный и разгневанный, начал думать о заявлении родителей Джека, спешивших в школу. Последовало предсказуемое решение.
— За проявленную агрессию и чрезмерное применение силы ты обязан посещать еженедельно консультации школьного психолога, мисс Бетси Добсон. Первое занятие состоится в понедельник после занятий. Пока ты не пройдешь необходимую диагностику, участие в любых мероприятиях, включая предстоящий бал, для тебя временно закрыто, — сухо заявила классная руководительница, пока Нил рассеянно смотрел в пол.
Нил лишь кивнул. Психолог. После выхода отсюда он станет известен как трудный подросток с психологической травмой, нуждающийся в профессиональной поддержке. Никто и представить не мог, насколько страшна настоящая угроза, скрывающаяся под поверхностью. Где-то в глубине сознания, поверх волн шока и посторонних голосов, раздался тихий шепот, звучавший отчётливее обычного, будто удовлетворенный произошедшим событием:
«Первая капля упала на часы. Тик-так. Отсчет начался».
Нил закрыл глаза. Наступило временное перемирие, продолжающее существовать вопреки всему. Но теперь он знал, что сможет разрушить его в любой момент. Не из ненависти. Не по прихоти Рико. Просто потому, что иногда что-то внутри него просыпается и смотрит на окружающих людей глазами существа, для которого людские судьбы подобны песку в часовом стекле. И это существо становилось всё настойчивее.
***
Дорога в Ла-Пуш вилась серой лентой сквозь бесконечные сумерки и стену дождя. Внедорожник Мэтта свернул на знакомую улицу и остановился у дома Нила.
Нил на мгновение закрыл глаза, мысленно возвращаясь к разговору со Стюартом после школы. Тогда, после драки и вызова к директору, он ожидал чего угодно, только не того спокойного, усталого понимания, которое увидел в глазах дяди. Стюарт выслушал всё: и про провокацию, и про оскорбления в адрес Эндрю, и про потерю контроля. Не перебивая. А потом лишь спросил о последствиях.
— Сломанный нос, сотрясение мозга? — ровным голосом уточнил он.
— Ну... сломанный нос точно, а вот сотрясение маловероятно, — пробормотал Нил.
— Ладно, — согласился Стюарт, в голосе которого слышалась усталость и понимание. — Знаешь, в моей работе есть негласное правило: если кто-то лезет в твою личную жизнь, он переступает черту. После этой черты любые формальности отпадают. Этот парень… Джек? Перешёл черту. Нет, конечно, нельзя решать конфликты силой, но я вижу причины произошедшего. Что там школа сказала?
— Психолога заставили посещать и не допускают к школьному балу, — ответил Нил.
— Нормально, справедливо, — оценил Стюарт. — Значит, с законом улаживать не придётся. Родителям парня я позвоню сам. Объясню, что их ангелочек не так уж невинен. А ты... поедешь с ребятами отдыхать. Говоришь, это важно?
Нил утвердительно кивнул.
— Тогда езжайте, — произнес наконец Стюарт.
Это не было разрешением, это было признанием правильности действий. Значило гораздо больше, чем любая родительская проповедь.
Машина заглохла, возвращая Нила в настоящее. Теперь нужно было лишь занести продукты, купленные по дороге, и окончательно попрощаться.
— Я на минуту, — бросил Нил, открывая дверь автомобиля. — Нужно занести продукты дяде и сказать, что мы уезжаем.
Пока он доставал тяжелые сумки из багажника, в машине повисло молчание, лишь шум мотора и стук капель по крыше разбавляли тишину. Дэн осталась сидеть впереди, перелистывая страницы старой потертой тетради в кожаной обложке.
***
Прощание на крыльце было коротким и промокшим. Стюарт стоял в дверях, его лицо в свете прихожей казалось усталым, а за его спиной в коридоре лежала полоса тревожной, слишком густой тени.
— Всё забываешь, — пробормотал он, но в голосе не было раздражения, только усталость, накопленная годами и усугублённая последними неделями.
— Да, — Нил перевел дыхание, и в горле встал ком. — Просто хотел сказать... береги себя.
Стюарт кивнул, но его взгляд не отрывался от лица племянника, будто пытался запечатлеть каждую черту.
— Ты мне говоришь? А сам-то? — Он помедлил, и пауза заполнилась шепотом дождя, стекающего с крыши. Потом тихо, почти беззвучно добавил:
— Ты всё больше похож на неё. На Мэри в её последние дни. Не внешне. Внутри.
— В каком смысле? — спросил Нил, хотя боялся услышать ответ.
— В глазах. Та же пустота. Та же... тяжесть знания, которое не должно принадлежать человеку. Не дай этой тяжести съесть тебя.
Нил лишь кивнул, сжав кулаки в карманах куртки так, что ногти впились в ладони. Боль была слабым, но ясным напоминанием: он пока ещё здесь. Пока ещё.
— Постараюсь.
Он уже повернулся, чтобы броситься к машине, к спасительному шуму мотора и разговорам друзей, когда Стюарт окликнул его в последний раз, и в его голосе зазвучала несвойственная ему неуверенность:
— И, Нил!
Нил обернулся. Дождь струился между ними, словно жидкое стекло, отделяя два мира.
— Если увидишь что-то... не иди на поводу у того, что внутри. Дай сначала подумать тому, кто снаружи. Понимаешь?
Тому, кто снаружи. Тому, чье лицо он видит каждое утро в зеркале. Тому, кто боится, любит, злится. Но этот «кто-то» с каждым днем становится всё прозрачнее.
Нил снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он не был уверен, что «тот, кто снаружи», вообще что-нибудь решает. И, поворачиваясь спиной к дому, к щемящему образу дяди в освещенном дверном проеме, он вдруг ощутил необъяснимый, леденящий импульс остаться. Он подавил этот зов. Сделал шаг навстречу потокам дождя. И не увидел, как в окне гостиной, прямо за спиной Стюарта, на мгновение промелькнуло и исчезло отражение не его самого, а именно Стюарта. Смутное движение, будто кто-то, ждавший своего часа, наконец пришел в движение.
***
Он швырнул себя на заднее сиденье, захлопнув дверь. Дождь стекал с куртки на обшивку.
— Поехали, — буркнул он, отворачиваясь к окну, за которым медленно уплывал в темноту освещенный порог его дома.
В салоне на секунду повисло напряженное молчание. Его нарушила Дэн, осторожно обернувшись к заднему ряду.
— С тобой точно всё нормально? — спросила она. — Ты там на крыльце выглядел… отстраненно.
Нил не ответил, и в наступившей тишине Мэтт, чтобы разрядить обстановку, кивнул на блокнот в руках Дэн.
— Что, опять в своем «семейном гугле» копаешься? — пошутил он, наблюдая за ее сосредоточенным видом в зеркало заднего вида. — Или уже расшифровываешь, когда нам всем конец света назначили?
— Заткнись, — беззлобно бросила Дэн, не отрываясь от страниц. — Это не «гугл». Это источник. А если будешь меня отвлекать, о твоем личном «конце света» я промолчу.
Мэтт покосился на нее, а Дэн уже читала, растягивая слова:
«…и падёт первый всадник от руки того, кого спас… Но спасенье обернется петлей на века. И вскрикнет земля, приняв кровь брата, и сорвется печать молчания…»
Слова, оторванные от контекста, повисли в салоне, став еще зловеще. Мэтт фыркнул.
— Интересные «наброски». А в основном архиве что, инструкция по концу света?
— Что за инструкция?
— Ничего, — быстро сказала Дэн, закрывая блокнот. — Просто отрывок из бабушкиных записей. Обещаю, в Ла-Пуш будет больше смысла. Там целые тома. Это так… прелюдия.
Машина тронулась. Нил откинулся на сиденье, глядя на проплывающее за стеклом крыльцо своего дома. В освещённом окне гостиной виделся неподвижный силуэт Стюарта. И тут обрывок фразы, услышанный краем уха, вернулся к нему. «…от руки того, кого спас…».
Он смотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Чистые. Но под кожей будто бы видел другую кровь древнюю, липкую. «От руки того, кого спас». Эндрю. Он спас его на парковке. Спас от фургона, от смерти. А что, если это спасение было не началом, а… первым шагом в ловушку? Петлёй, затягивающейся на века? Его спаситель, ставший самой болезненной раной.
Нил отвернулся к стеклу, стараясь дышать глубже, но в ушах снова зазвучал тот шепот, краем сознания: «…тик… так… отсчёт…»
Машина набрала скорость, удаляясь от дома, от одинокого силуэта в освещённом окне. И именно в этот момент, когда поворот скрыл вид на крыльцо, это и произошло.
Не голос. Не видение. Это было ощущение, исходящее не из головы, а из самых костей, из земли под асфальтом. Глухой, низкочастотный гул, который не слышал слух, но ощущался позвоночником. Волна первобытного, хищного призыва. Она прошла сквозь Нила, и он почувствовал не холод, а сырость, давление, словно эта давящая масса спрессованных веков, грунт на груди, полная тьма. Так же, как в том сне о могиле. Этот зов шёл не из прошлых жизней, а из могилы, которая всегда ожидала его.
Он вздрогнул так, что стукнулся головой о стекло.
— Стой! — Его голос сорвался не на крик, а на чужой, хриплый рык, полный такого звериного страха, что Мэтт рефлекторно вжал тормоз.
Автомобиль резко дернулся и остановился. Нил, ничего не объясняя, выскочил обратно в дождь и обернулся туда, где только что был его дом. Он не видел опасности. Он чувствовал источник этого призыва. И он находился не снаружи, в лесу или на дороге. Источник был там, откуда они только что уехали.
Древняя, жестокая сила только что проникла в его дом, и её вибрации отзывались с тем, что дремало в нём самом, словно две части одного механизма, разделённого временем и расстоянием. Это был не Рико. Рико был навязчивостью, ядом в крови, чужим голосом в голове. Это было другое. Пробуждение чего-то своего, но ужасно далекого и нечеловеческого. Для чего Рико, Натаниэль и даже сам Нил были всего лишь временными сосудами.
Стоя под дождём, он позволил воде смыть все эмоции с лица, оставив лишь каменную маску. Губы беззвучно произнесли имя приближающегося шторма, того, чьи шаги он почувствовал каждой клеточкой своего проклятого наследия:
— Морияма.
И ровно в этот миг свет в гостиной его дома, где он видел силуэт Стюарта, внезапно потух.