Лисьи сумерки

Горькая боль прощания сжимала грудь, затрудняя дыхание. Чувства разбились у порога, уступив место утраченному доверию. Нил прекрасно осознавал, что однажды он вновь встретится с Эндрю, если обстоятельства вынудят их сотрудничать. Но прежняя надежда ушла безвозвратно, открыв глаза на мелкие детали, ранее остававшиеся незамеченными. Может быть, он сам не видел истины, позволяя другим вести его куда угодно, думая, что они поступают правильно? Впервые он испытал настоящую утрату, словно потерял какую-то важную деталь, необходимую для полноценного существования. Ни слез, ни острой тоски больше не было. Осталось лишь тихое разочарование и ясное понимание, что он отказал Эндрю в последнем шансе. Выбор был сделан исключительно ради себя самого, а не ради удобства других. Раньше он ставил желания окружающих выше собственных нужд, но теперь приоритеты изменились кардинально. Истина ударила по нему беспощадно, возложив всю ответственность лично на него. Принятие самого себя, похоже, стало единственной возможностью избежать внутренней пустоты, грозящей перерасти в разрушение воли.

Войдя в дом, Нил заметил, что дядя Стюарт, скорее всего, находился в полицейском участке из-за найденного тела молодой женщины на кладбище. Происхождение этого дела оставалось неясным, единственное предположение заключалось в том, что Рико мог убить её. Нил саркастически подумал, что король наконец замолк, удивительно долго сохраняя молчание. Возможно, это было частью его плана — освободить в душе Нила то, чему он сопротивлялся долгие годы, заставляя его бояться самого себя. Осмотрев комнату, Нил обратил внимание на открытое окно. Стояла поздняя ночь, Жана нигде не было видно. Несмотря на подозрения относительно Жана, Нил не стал закрывать окно, вдруг тот вернётся. Не то чтобы он доверял ворону, но что-то в нём неизменно притягивало внимание, словно он был своеобразной родственной душой.

Нил замер у порога комнаты, пальцы непроизвольно сжались. Хлопки — негромкие, отмеряющие такт, — раздавались из темноты. Каждый удар ладони о ладонь отдавался в висках мертвым, зловещим эхом. Угадать, кому они принадлежат, не составляло труда. Из темноты появился Рико. Без маски Натаниэля или шепчущего в темноте манипулятора, а в своем истинном облике — таком, каким его видел лишь Нил. Холодная, будто высеченная из мрамора, красота, глаза — два ледяных осколка вечной ночи, а эта вечная, самодовольная улыбка, вечно нависшая над ним, как неизбежное проклятие. Нил ощутил, как по спине пробежали мурашки от холодной ярости, чистой и острой. Ему страстно хотелось стереть эту улыбку с  надменного лица.

— Браво, — голос Рико был шелковистым, как лезвие в бархатных ножнах. Он медленно сокращал расстояние, его взгляд скользнул к открытому окну, откуда тянула ночная сырость. — Серьёзно, Нил? Жан? Пернатый труп, которого влечет к гнили и чужим секретам. Он такое же разочарование, как и Миньярд. Ты собираешь коллекцию неполноценных, сломанных вещиц?

Нил не отступил ни на шаг.

— Иронично слышать это именно от тебя, ведь разницы никакой нет. Разве что в степени твоей самоуверенности, — голос Нила прозвучал ровно, холодно, без тени прежних сомнений. — Хотя нет. Отличаешься. Они запутались. А ты — самовлюблённый эгоист, помешанный на власти и на желании доказать своему покойному отцу, что ты не кусок собачьего дерьма. Ты считаешь себя шедевром. Но ты просто более искусная подделка.

Улыбка на лице Рико не дрогнула, лишь в глазах вспыхнул опасный, живой интерес, будто он наконец-то услышал долгожданную ноту в скучной мелодии.

— О, как звонко! Прямо в яблочко, — он сделал еще шаг, и теперь между ними оставалось не больше метра. — Жан тебе не друг. Никто здесь тебе не друг. Он — игрушка судьбы, созданная из обломков случайностей и птичьих инстинктов. Как, впрочем, и твой милый Эндрю. Ты можешь злиться, можешь кричать, что я мудак. И да, я им являюсь. Я — чудовище, нарцисс и будущий король этого прогнившего места. — Он наклонился чуть ближе, его шёпот стал ядовитым и интимным. — Но в отличие от всех них, мои намерения кристально честны. Я не стану тебя утешать и спасать. Я хочу разбить тебя. В мелкие, острые осколки. Чтобы потом, — он медленно выдохнул, и его дыхание, холодное, как могильный склеп, коснулось щеки Нила, — собрать заново. Ты будешь моим, сломанным или неполноценным, мне плевать.

Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Нил не моргнул. Внутри него не осталось страха, лишь леденящая решимость и то самое желание «убить короля», которое оказалось крепче любой брони.

— Твоя честность, Рико, — произнес Нил, отчеканивая каждое слово, — это всего лишь ещё одна форма манипуляции. Ты хочешь, чтобы я поверил в твою исключительность. В то, что твоё желание присвоить — это какая-то честь. Но ты не лучше вороны, которая кружится над падалью. Только твоя падаль — это я. Или то, что ты думаешь обо мне. Жан вернётся, если захочет. Эндрю… С Эндрю все кончено. А ты, просто следующая проблема, которую нужно решить. И я решу её. Не потому, что ты этого хочешь. А потому, что я так решил.

Рико замер на мгновение, а затем рассмеялся. Сначала тихо, почти шепотом, а потом громче — этот смех был ледяным и резким.

— И какое же гениальное решение пришло в твою светлую голову,  Нил? — выдохнул он, стирая с ресниц мнимые слезы восторга. — Не терпится услышать.

  — Ты перейдешь черту. Ты переступишь границу наблюдателя и превратишься в участника. Тогда я найду способ заставить тебя навсегда молчать, — голос Нила был тихим и неумолимым, как движение лезвия.

Рико сделал шаг, затем еще один, сокращая дистанцию до нуля. Его улыбка была ослепительной и ядовитой.

  — Смешно. Очаровательно. И как ты это сделаешь? — он наклонил голову, его взгляд скользнул по лицу Нила, выискивая слабину. — Позвонишь в психушку? Пожалуешься Эндрю, что голос в голове не слушается? О, знаю! Может, ты попытаешься меня заткнуть силой?

Он произнес последнее слово с сладкой, издевательской интонацией.

— Как, Нил? — Рико развёл руками, подчёркивая пространство между ними, которого почти не существовало. — Мы же делим одно тело. Один рот. Одни руки. Что. Ты. Сделаешь?

Нил не ответил сразу. Его движения были спокойными и уверенными. Рука плавно нырнула во внутренний карман куртки и вернулась наружу, крепко сжимая рукоятку складного ножа. Лезвие коротко сверкнуло в тусклом свете, отражаясь острым бликом.

— Скоро увидишь, — сказал Нил, и в его голосе не чувствовалась угроза или злость.

Рико невольно отшатнулся. Причина была не в самом оружии, а в абсолютно серьезном, даже угрожающем выражении лица Нила. Надменная усмешка начала растрескиваться, обнажая искреннее удивление, переходящее в тревожное осознание происходящего.

— Неужели… — прошептал Рико, и его голос впервые зазвучал открыто, резко и тревожно. — Неужели ты действительно решил меня убить? Но это невозможно. Это самоубийство. Убить себя... У тебя кишка тонка. Ты не для этого создан. Ты несколько лет убегал от Натана, от правды, от себя. Ты — трус.

— Вот тут мы с тобой разные, — тихо отозвался Нил, поворачивая кисть так, чтобы лезвие поймало слабые отблески света. Глаза его казались такими же холодными и блестящими, как сталь клинка. — Ты притворяешься королём, боясь испачкаться по-настоящему. А я... Я уже грязный. И я больше не убегу.

Рико замер, пристально всматриваясь в неподвижное лезвие, а затем перевёл взгляд на лицо Нила. В его глазах плясали огоньки — уже не азарта, а чего-то более древнего и первобытного: холодной, безличной ярости хищника, загнанного в угол.

— Эффектно, конечно, — выдохнул он, стараясь восстановить свою обычную высокомерную манеру говорить. — Кевин наверняка восхищен твоим мастерством драматического искусства. Но ты же не планируешь размахивать ножом перед моим лицом, чтобы испугать меня? Я вижу…

Однако закончить мысль ему не удалось. Его взор задержался на руке Нила. Спокойно, уверенно парень приставил холодное лезвие к внутреннему краю запястья, к едва заметным голубоватым линиям вен. Затем быстрым движением провёл по коже.

— Ты... — начал было Рико, но тут же оборвался. Угрожающее выражение на его лице исчезло, оставив растерянность.

Сталь вошла в плоть с глухим, влажным звуком. Нил не вскрикнул. Вместо этого из его груди вырвался хохот, низкий, от которого пробежали мурашки. Он смеялся не от боли, а глядя на Рико, на то, как мгновенно преобразилось его лицо. Надменность разбилась, уступив место шоку, почти детскому недоумению, а затем страху.

— Твою мать! — крик вырвался у него непроизвольно, резко и громко.

Нил перестал смеяться. Он наблюдал, как алая жидкость густой каплей повисает на кончике лезвия, затем падает на грязный пол с тихим шлепком. Вторая капля. Третья. Он сделал шаг к Рико. Еще один.

— Ну как тебе? — спросил Нил, и его голос был странно мягким. — Приятно? Понравилось мной манипулировать?

Он двинулся быстрее, и прежде чем Рико смог среагировать, окровавленная рука Нила со всей силы врезалась ему в челюсть. Удар был тяжелым, тупым, смазанным кровью. Рико захлебнулся, отпрянув к стене.

— Ты ебанутый... — прошептал он, прижимаясь ладонью к горящей щеке.

— Что ты сказал? — Нил наклонил голову, театрально приставив ладонь к уху. И тут же, не дожидаясь ответа, со всей силой ударил себя ребром ладони по торчащей из руки рукояти ножа.

Боль, острая и ослепительная, взорвалась в его сознании, но он лишь стиснул зубы. Рико же закричал за них обоих.

— Вытащи! Вытащи сейчас же! Блять!

Нил стоял, не шелохнувшись. Дышал ровно, глухо, наблюдая, как крик Рико растворяется в тишине. Затем он подошел вплотную. Грубо схватил Рико за волосы, заставив того вглядеться в свое бледное, покрытое испариной лицо.

— Ощутил? — прошипел Нил, притягивая его ближе к кровавой ране. — Это наша общая боль. Наша общая плоть. И наше мучение. Как ты говорил: «Мы едины». Только вот ты — лишь подселенец. Шум в мозгах. Головная боль, от которой можно избавиться, даже если для этого придется вскрыть череп.

  — Прекрати! — Рико вырвался, в его голосе слышалась настоящая паника, давно забытый страх. — Зачем это делать?! Такими действиями ты не избавишься от меня!

Нил отпустил его волосы и отступил на шаг. Он вытер окровавленную ладонь о штанину, лицо его стало равнодушным.

   — Это было не избавление, — произнес он сухо и четко. — Это было предупреждение. Следующий раз, если ты посмотришь в сторону Эндрю. Если ты шепнешь ему хоть слово. Если ты попытаешься выйти без моего дозволения... Это будет не рука.

Он помедлил, давая словам просочиться в самое нутро, в тот темный угол, где обитал Рико.

   — Я найду способ добраться до того, что страшнее. Я буду разбирать наше тело на части, воспользуюсь всеми теми знаниями, которые дал мне Натан. Буду отсекать, жечь, ломать. Я буду это делать медленно и методично, пока от тебя не останется лишь тихий шепот в темноте. Ты понял меня?

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Рико и мерным стуком капель о пол. В его широко открытых глазах больше не было насмешки. Был только лед. И понимание.

Нил стиснул зубы. Одним резким, выверенным движением он выдернул нож. Сталь вышла из плоти с тихим, влажным звуком, и новый вихрь боли, ослепительный и жгучий, пронзил его. Тихий стон, хриплый и сдавленный, вырвался одновременно из двух глоток. Из раны хлынула темная струйка, окрашивая его пальцы, ладонь, капая на пол частыми, алыми ударами. Он прижал к разорванной коже ладонь правой руки, чувствуя под пальцами пульсацию, липкое тепло и неровные края собственной плоти. Шатаясь, пошел в ванную, оставляя за собой  кровавый след.

Рико, прижавшись к стене, смотрел ему вслед. По его лицу, бледному и испуганному, медленно расползлась горькая ухмылка. Это было странное, почти невыносимое чувство — будто ржавые шестеренки внутри него, застывшие намертво, с металлическим скрежетом сдвинулись с места. Страх был. Да, животный, всепоглощающий страх, от которого сводило живот. Но под ним, глубже, копошилось что-то другое. Щекочущее. Волнительное. Такого чувства он раньше не испытывал ни разу. Его дядя, Тэцудзи, выковал из него идеальный инструмент — холодный, расчетливый, лишенный собственных желаний, умеющий лишь копировать чужие эмоции, чтобы манипулировать ими. А этот… этот сын мясника, этот сумасшедший, просто взял и ударил по всем правилам, по всем схемам. Не пытался обойти или сломать систему. Он взял лом и разнес её вдребезги. И от этого разрушения, от этой грубой, физической ясности, в Рико что-то ожило.

Когда Нил вернулся, его лицо было бледным, но руки действовали четко. Он, не глядя на Рико, сел на стул у стола, разложил бинты, антисептик. Воздух наполнился резким запахом йода. Минуты тянулись в тишине, нарушаемой лишь его сдержанным дыханием да звуками перевязки.

Рико фыркнул. Фырканье прозвучало неожиданно громко в царящей тишине.

— И что? — Голос его звучал нарочито бодро, но в глубине проскальзывала хрипотца. — Никакой радости на лице? Вроде как добился своего, напугал до усрачки. Должен бы светиться от счастья, словно праздничная елка.

Нил, не отрываясь от тугой повязки, которую он затягивал зубами и одной рукой, ответил глухо:

— Пока ты не сдохнешь окончательно и бесповоротно, радоваться рано. Это была лишь проба.

Рико усмехнулся уже искреннее, и в этой усмешке было что-то почти нежное, будто он смотрел на опасного, но потрясающе красивого зверя.

— Ты идиот, — сказал он беззлобно. — Полный, безнадежный идиот. Раз уж взялся нести это «наследие». Не для этого я… не этого я хотел.

Нил откинулся на спинку стула, закончив перевязку. Повязка была грубоватой, но крепкой. Он посмотрел на Рико наконец-то. Взгляд был пустым и усталым.

— Мир не вертится вокруг того, чего ты хотел, Рико. Мне плевать на твои планы, на твои хотелки. Ты стал фактором. Опасным и неприятным. С факторами либо справляются, либо их уничтожают.

— Уничтожить ты меня не сможешь, — парировал Рико, но уже без прежней надменности. Скорее, с болезненно-задорным интересом. — Это же как себя уничтожить. А вот справляться… — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый, игривый огонек, но теперь в нём читалось нечто новое — уважение, смешанное с азартом. — Похоже, ты решил справляться очень… творчески. Сын мясника и вправду знает толк в разделке.

Нил ничего не ответил. Он просто сидел, устремив взор в пустоту, чувствуя пульсирующую боль в запястье — тусклое, неумолимое напоминание о том, какую боль можно причинять другим и какой болью приходится делиться. О той странной, извращенной власти, зарождавшейся в темных уголках их совместного сознания. А Рико, наблюдая за ним, чувствовал, что правила игры изменились навсегда. Страх остался, но теперь к нему прибавилась жадность — желание увидеть, насколько далеко пойдёт этот сумасшедший в своем желании подчинить себе другого, и куда способен завести сам Рико, чтобы выдержать все это и даже извлечь удовольствие.

Когда боль притупилась, превратившись в тихое, настойчивое эхо, Нил нарушил молчание. Голос его звучал приглушенно, но отчетливо.

— Раньше, — сказал он, не отводя взгляда от своего забинтованного запястья, — ты постоянно пытался спровоцировать меня. Подстрекал, дразнил, соблазнял принять «наследие охотника». Зачем? — Медленно подняв глаза, он взглянул на Рико с холодным интересом. — Не проще ли было дождаться моего согласия, а потом занять мое тело окончательно?

Рико, сидевший в углу, ноги согнуты, руки, крепко охватывающие коленки, молчал долго. Потом его пальцы резко напряглись, выдавая растерянность сильнее всяких слов.

— Я никогда не собирался передавать тебе свое наследство Абраксаса, — наконец произнёс он тихо, потеряв весь свой обычный драматизм. — Оно принадлежит мне одному. Мой груз, моя сила, моя клетка. Я мечтал сделать из тебя пустой сосуд, удобную форму, чтобы перелиться туда целиком. Покончить с износившейся оболочкой и обрести новое, свежее тело. Твое.

Он посмотрел на Нила тяжелым взглядом, полным раздражения и разочарования ребёнка, лишённого любимой игрушки.

  — Но ты разрушил мои планы. Вместо того чтобы стать покорным инструментом, ты впитал наследие самостоятельно, оставаясь самим собой. Вместе со всеми своими принципами, глупостью и привязанностью к Миньярду. Ты привел хаос чистым выбором, Нил. Теперь мы оба будем расплачиваться. Только ты полный придурок. Думаешь, сможешь укротить это проклятое наследие? Нет, оно создано вовсе не для управления. Оно существует, чтобы поглощать. Сейчас оно ест тебя изнутри. И меня тоже.

Его слова ещё витали в воздухе, когда пространство внезапно задрожало. Дом не двигался, стены оставались неподвижны, но окружающая реальность пришла в движение, словно поверхность озера от упавшего камушка. Атмосфера наполнилась низким гудящим звуком, заставляя ныть зубы и виски.

   — Что это?! — воскликнул Нил.

Рико вытянул шею вперед, глаза широко раскрылись от ужаса, больше похожего на животный страх загнанного животного.

   — Блядь!!! — закричал он истошно, почти визжа от ужаса.

Свет, звук, ощущения стали неразличимы, перемешавшись в болезненном водовороте. Они покинули комнату и оказались совсем в другом месте.

Коридор.

Белоснежный, бесконечно тянувшийся коридор. Яркий свет слепил глаза, постепенно Нил смог разглядеть. Стены покрывали едва видимые линии, образуя узоры, состоящие из множества дверей. Бесчисленное количество белых дверей простиралось вдаль, каждая казалась совершенно одинаковой, гладкой и без ручки, подсвечиваемой мягким сиянием снизу.

Но это был не просто лабиринт. Это была библиотека. Этот назойливый гул, ощущение давления в воздухе напоминало тишину переполненного архива, где каждая полка молча кричит о спрятанных тайнах. И помимо тягостной близости Рико, Нил остро ощущал другое присутствие. Некое массивное, древнее и бесчувственное существо, заключённое в структуру этого пространства. Оно буквально вибрировало в стенах, ритмически пульсировало в свете, внимательно следило за ними обоими.  Первым нарушил тишину Рико, вдохнув полной грудью и расправив плечи. Постепенно его страх сменился знакомым сочетанием опасливой предвзятости и язвительной радости. Он приблизился к ближайшему объекту — двери — и мягко скользнул кончиками пальцев по её поверхности.

— Ооо, — протянул он с искусственной набожностью. — Гляди-ка, — обратился он к Нилу, чей взгляд отражал понимание происходящего. — Замки в твоей голове, преграды, выстроенные тобой, здесь отсутствуют. Открыты нараспашку.

Постучав костяшками пальцев по поверхности двери, он услышал легкую волну вибрации, проходящей по воздуху, подобно ряби на водной глади.

— Вообрази, Нил, — продолжал он, — я могу заглянуть в каждую дверь. Вот, скажем, вспомнить тот миг, когда ты впервые целовался с Эндрю. Мне достаточно лишь пожелать, и эта память станет фальшивой, ненужной, смехотворной. Или я могу стереть ее вовсе. То самое событие, когда умерла твоя мать? Сделаю так, что именно ты, собственными руками, убил ее. Твоя сущность состоит из суммы воспоминаний, и теперь я волен менять их по собственному желанию. Прежде я лишь мог просматривать и создавать иллюзии, но теперь... Есть шанс все исправить! Сделать тебя идеальным. Без слабостей. Надо просто... Стереть все лишнее. Все, что делает тебя уязвимым.

Нил скривился, чувствуя, как в груди поднимается волна ледяного негодования, резче, чем боль в руке.

— Попробуй только коснуться любой двери, — предупредил он тихим, хрипловатым голосом, исполненным смертельной уверенности, от которой Рико автоматически отступил на шаг назад. — Я найду момент, когда ты пережил настоящий животный ужас, и заставлю тебя заново проживать его снова и снова, пока ты не свихнешься окончательно.

В этот момент краем глаза Нил заметил нечто необычное. На противоположной стене коридора, точно напротив двери, указанной Рико, начали проявляться новые очертания. Прозрачная белая поверхность покрылась тонкими штрихами, обозначающими темные прямоугольники, похожие на призрачные двери. Они выглядели иначе — более глубокими, почти графитовыми оттенками, источавшими слабый зеленовато-темный свет, словно отражение болота. Казалось, они пытались уйти вглубь белой стены, прячась среди остальных дверей, но их невозможно было игнорировать.

— Не может быть, — прохрипел Рико, проследив взгляд Нила. Лицо его стало бледным, вся прежняя наглость пропала, открывая новый слой панического ужаса. — Этих дверей быть не должно… Я стер их. Все. Отчистил сознание до блеска.

Взгляд Нила остановился на ладони здоровой руки. Чернота, скопившаяся в нём после принятия наследия, начала активизироваться, распространяясь тонкой струёй по коже, создавая своеобразный ореол. Энергия концентрировалась на кончике пальца, обретая плотность и глубину.

— Похоже, наследие оценило твои воспоминания как редкостный образец психопатологии, — произнес он с мягкой угрозой в голосе. — Тебе нравилось вторгаться в чужие воспоминания, Рико?

Прикоснувшись пальцем к поверхности двери, он ощутил легкое сопротивление, сопровождающееся треском, похожим на контакт металла со льдом. Чёрные трещины моментально поползли вверх, раскрывая сердцевину незнакомой глубины.

— НЕТ! — завопил Рико, охваченный настоящим животным ужасом. Он кинулся вперёд, но его остановила незримая преграда, отбрасывая обратно, словно ударом электрического тока. — ЭТИ ДВЕРИ НЕ ДЛЯ ТЕБЯ! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, КАКИЕ СТРАДАНИЯ СКРЫВАЮТСЯ ЗА НИМИ!

Однако Нил не прекратил начатого процесса. Расширившиеся трещины проявляли образы, неясные контуры детских фигур, рыдания, пугающие голоса.

  — А почему я должен остановиться? — произнёс Нил жёстко, будто металлом прорезая воздух. — Ты ведь любил контролировать мою жизнь, разрушая мои планы, мешая моему счастью. Именно ты навредил моим отношениям с Эндрю, внушив мне ложные подозрения. Ты заставлял мои руки дрожать каждый раз, когда мне было нужно действовать быстро и уверенно. Ты использовал мою слабость против меня.

  Продолжая усиливать воздействие, Нил увидел, как темная дверь прогибается, распадаясь на куски. За ней скрывалась глубокая чернота, насыщенная тенями и нечеткими фигурами.

  — Давай посмотрим, что скрыто за этими дверьми, Рико, — процедил Нил, перекрывая словами собственные эмоции. — Какие секреты хранит твоя душа? Какой отпечаток оставил в твоей душе дядя Тэцудзи, сделав из тебя идеальное оружие?

Без колебаний, несмотря на усиливающийся поток энергии, Нил положил руку на ручку двери и потянул её на себя. Пространство комнаты изменилось, затопив мир резким белым светом, проникающим в мозг острой болью.

Тем не менее, Нил шагнул за пределы комнаты.

***

          Пространство вокруг Нила дрогнуло и перестроилось. Он больше не стоял в абстрактной белизне. Теперь он был в холодной, высокогорной зале, выполненной в мрачноватой, но изысканной готической эстетике. Высокие стрельчатые окна с витражами, изображавшими сцены охоты и пиров, пропускали скупой серый свет. Стены из темного полированного камня, тяжелые дубовые панели, массивный камин, в котором тлели угли, не дающие тепла, лишь отсвет. В воздухе витал запах воска и едва уловимой крови. В центре этой подавляющей, величественной комнаты стоял мальчик лет десяти. Рико. Он стоял по стойке «смирно», подбородок опущен, взгляд уперся в собственные начищенные ботинки. Плечи его были неестественно прямыми, будто скованными невидимыми тисками. Над ним, доминируя, возвышался Тэцудзи Морияма. Его фигура даже в памяти излучала леденящую, неоспоримую власть. Он был одет в темный, безупречно сидящий костюм, а его взгляд, устремленный на племянника, был лишен какой-либо теплоты. Это был взгляд оценщика, рассматривающего инструмент с потенциальным изъяном.

На полу, в нескольких шагах от Рико, на коленях сидел второй мальчик, чуть старше. Жан. Его лицо было бледным от боли, на шее и висках отчетливо виднелись свежие, запекшиеся ранки от клыков, а под глазом зрел синяк. Он тяжело дышал, но не издавал ни звука.

— Почему тебя не было сегодня на занятиях с мастером клинка? — голос Тэцудзи прозвучал ровно, без повышения тона, но от этого каждый слог казался тяжелее свинца.

Рико сглотнул, его маленькое горло дрогнуло.

— Сегодня день… — он начал почти шепотом, — когда отец разрешает мне… увидеть маму.

Тэцудзи негромко, но резко ударил ладонью по поверхности массивного стола. Звук был сухим и громким, как выстрел.

  — Какой вздор! — его голос все еще оставался контролируемым, но в нем зазвенела сталь. — Мы уже говорили об этом. Твоя мать больше не имеет никакого значения в твоей жизни. Она никто. Она была лишь сосудом, человеком, который носил тебя. Твой создатель, твой отец — это господин Кенго Морияма. Его кровь — твоя кровь. Его воля — твой закон.

  — Но, дядя, пожалуйста… — голосок Рико дрогнул, в нем прорвалась отчаянная мольба. Он поднял голову, и в его глазах стояли непролитые слезы. — Я должен… я должен увидеть ее могилу. Хотя бы раз в год. Я обещал…

  — Зачем?! — Тэцудзи перебил его, сделав шаг вперед. Его тень накрыла мальчика с головой. — Чтобы лить слезы над грудой камней? Она отвлекает тебя, Рико. Ты — младший наследник клана Морияма. Наша надежда. Моя надежда. — Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от бледного личика племянника. — Если ты сможешь завладеть наследием Абраксаса… наша ветвь перестанет быть второстепенной. Мы отберем трон у твоего старшего брата. Ты станешь единственным наследником клана. Единственным! Мы отличаемся от прочей вампирской шелухи, Рико! Мы способны даровать потомство, и люди, носящие наших наследников, рожают не просто полукровок, а существ с уникальными способностями. Ты сам чувствуешь свою силу. Но тебе осталось всего восемь лет, чтобы избавиться от оков смертности, очистить кровь и стать истинным вампиром. Ты не можешь позволить себе слабости!

— Она не слабость! Она моя мать! — выкрикнул Рико, отчаянно сопротивляясь. Но его сопротивление было жалким, как трепет птицы в когтях орла.

— Вот именно поэтому я не хочу, чтобы ты виделся с ней! Даже с её могилой! — закричал Тэцудзи, и впервые его голос сорвался на яростный, неприкрытый гнев. — Она пытается пробудить в тебе эти... чувства. А ты не должен их принимать. Это слабость, Рико! От слабости нужно избавляться. Беспощадно.

Вдруг взгляд Тэцудзи скользнул к Жану, неподвижно сидящему на полу. В его глазах вспыхнула холодная, расчётливая искра. Рико проследил за его взглядом и понял. Ужас исказил его лицо.

— Дядя, пожалуйста... — зашептал он, паника прорываясь наружу. — Не... не делай ему ничего. Я буду послушным. Я...

Но было поздно. Тэцудзи неспешно повернулся к Жану. И в этот момент Жан, превозмогая боль, вдруг рванулся вперёд и пополз к Тэцудзи на коленях, цепляясь за край его брюк.

— Господин... прошу вас... выслушайте короля... — прохрипел он, его голос был прерывистым от боли и унижения.

Тэцудзи рассмеялся. Коротко, презрительно. Затем он быстрым движением отшвырнул Жана ногой. Тот отлетел и ударился спиной о каменный пол, застонав. Тэцудзи же, не глядя на него, схватил Рико за подбородок, грубо заставив того смотреть на себя.

— Ты ещё щенок, — прошипел он, и его пальцы впились в кожу мальчика. — Какой из тебя король? Ты даже мой приказ выполнить не можешь, а уже корону на себя примеряешь. Не смей разочаровывать меня, Рико. Потому что за твои ошибки... будут расплачиваться другие.

И чтобы подчеркнуть свою мысль, он обернулся и нанёс Жану, пытавшемуся подняться, ещё один сокрушительный пинок в бок.

Рико замер. Всё в нём будто окаменело. Он наблюдал, как дергается тело его слуги, как тот, стиснув зубы, пытается сдержать крик. И в тот миг что-то в нём действительно пошатнулось и рухнуло. Не жалость к Жану — нет. Тот был обязан терпеть. Его боль была знаком, щитом, долгом. Рико ощутил жгучую, горькую обиду за себя. Его мать была мертва уже три года. В чём он провинился? Почему ему отказывают даже в этом — в молчаливом прощании у камня? Неужели правда... Быть жестоким, быть одиноким островом в море страха — это единственный путь? Единственный способ завоевать всё и заставить отца признать его?

Тишина в зале стала звенящей, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Жана. Тэцудзи наблюдал, ожидая. Рико медленно поднял голову. Слёз в его глазах больше не было. Осталась лишь пустота, быстро заполняемая холодным, жидким металлом решимости. Он повернулся к дяде, его лицо было маской покорности.

— Я понял, дядя. Впредь я не совершу этой ошибки.

— Неужели? И не попросишь меня остановиться? Ради своего верного пса?

Рико натянул на лицо улыбку. Она была неестественной, тонкой, как лезвие. Затем он медленно, с преувеличённым равнодушием, перевел взгляд на Жана, который замер, затаив дыхание, в ожидании вердикта своего «короля».

— Нет. Слуги должны знать своё место. Никто не ровня мне.

— На следующее занятие ты обязан явиться. Иначе на месте Жана окажешься ты сам.

В глазах Тэцудзи вспыхнуло чистое удовлетворение. Он отпустил Рико и кивнул. В тот же миг память начала таять, расплываясь, как кровавые чернила в воде. Нил, наблюдавший за всем этим со стороны, почувствовал, как его собственная ярость и отвращение смешались с леденящим пониманием: вот где была заложена первая трещина. Вот откуда рос тот голод, та жажда признания любой ценой. И теперь он знал, на какое слабое место в душе Рико нужно надавить.

***

Когда тяжелая дверь закрылась, воздух в комнате будто загустел от невысказанного. Рико не двигался, его лицо было обращено к выходу, но взгляд видел что-то далеко за пределами этой каменной гробницы. Слабый стон заставил его медленно обернуться. Жан, с трудом опираясь на локоть, поднял голову. Его губы дрожали, в глазах стояла не столько физическая боль, сколько глубокая, детская растерянность и преданность, искаженная страданием.

— Почему? — прошептал он, и в этом одном слове был весь его мир, построенный на служении «королю».

Рико неспешно подошел к нему, его шаги были бесшумными по холодному полу. Он присел на корточки, и его тонкие, еще детские пальцы впились в подбородок Жана, грубо заставляя того смотреть вверх. В глазах Рико не было ни сочувствия, ни ярости. Был лишь холодный интерес.

— Знаешь, Жан, — его голос прозвучал мягко, почти певуче, но от этого каждое слово впивалось, как тонкая игла. — Ты особенно красив именно таким — ослабленным, избитым и… открытым для полного подчинения моей воле. Мне нравится эта твоя хрупкость. Каждый твой вздох, каждая дрожь напоминают мне, насколько ты уязвим. Насколько ты мой.

  — Но я… я и так полностью подчиняюсь вам, мой король, — выдохнул Жан, пытаясь не моргнуть под этим пронзительным взглядом.

Рико усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от взрослого, уставшего от простых игрушек.

— Полное подчинение без тени сопротивления… Это скучно, Жан. Как теплая вода. Мне нужно больше. Глубже.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки мальчика.

   — Через четыре года, когда мне исполнится шестнадцать… Я заключу с тобой особый договор. Теневой Контракт. И поверь, — его голос стал шепотом, полным мрачного обещания, — в тот момент ты почувствуешь всю… прелесть настоящего слияния. Полного подчинения не на словах, а в самой сути.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Жана, прежде чем добавить с легкой, дразнящей улыбкой:

— Для его заключения нам придется возлечь друг с другом. Плоть к плоти, кровь к крови. Это часть ритуала.

Жан замер, а потом попытался резко отшатнуться, ужас наконец прорвавшись сквозь покорность.

   — Нет… я… не могу…

Пальцы Рико лишь сильнее сжали его подбородок, не давая отвернуться.

   — Ты сделаешь это. Ради меня. Мне это нужно, Жан, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала искренняя, почти болезненная потребность, тут же прикрытая железной волей. — Когда мы будем связаны Контрактом, мой дядя… Он перестанет быть моим кукловодом. Его приказы потеряют силу над той частью меня, что будет принадлежать тебе… И тебе, что будет принадлежать мне. Я должен доказать ему, что я — Король. А что касается моего отца…

Глаза Рико сверкнули холодным, расчетливым светом.

   — Он будет весьма доволен, когда узнает, что его собственный брат, его верный пес Тэцудзи, оказался гнусным предателем, пытавшимся узурпировать власть для своей ветви, используя «ошибочного» наследника.

Жан смотрел на него, не в силах скрыть охвативший его ужас.

— Вы… вы хотите подставить лорда Тэцудзи? Вашего дядю, который…

— Который растит меня как оружие против моего же отца? — Рико закончил за него. Его улыбка стала ледяной и острой. — Это лучший вариант. Его нужно приструнить, поставить на место, пока я не овладею наследием Абраксаса полностью. Он слишком опасен, чтобы оставлять его в качестве союзника, когда он видит во мне лишь инструмент. Лучше превратить его в козла отпущения. А ты… — он нежно, почти с нежностью, провел большим пальцем по окровавленной щеке Жана, — ты поможешь мне в этом, мой верный ворон. Ты станешь тем самым свидетелем, чья душа, связанная с моей, будет самым неопровержимым доказательством.

Он наклонился и коснулся губами лба Жана в странном, леденящем жесте, который был ни поцелуем, ни благословением, а скорее печатью собственности.

— Такова воля твоего короля, Жан. Прими ее. Как всегда.

Рико выпрямился и отошел, оставляя Жана на холодном полу в оцепенении, с каплями чужой и собственной крови на лице и с новым, всепоглощающим ужасом, пустившим корни в его преданном сердце. Сам же Рико подошел к высокому окну, глядя на мрачные башни Эвермора. В его отражении в темном стекле угадывались не черты мальчика, а холодная, безжалостная маска будущего повелителя, уже начавшего свою первую, тихую игру предательства.

***

1867 год. Подземный храм секты Абраксаса.

Прошли годы. Рико Морияма, младший наследник клана, стремительно взрослел не только телом, но и душой — его разум становился столь же острым и расчётливым, сколь был невинным в детстве. Планы, зародившиеся ещё в юности, начали приносить плоды, подобно отравленному плоду, распространяя яд глубоко внутрь сознания. Узурпация внутри клана перестала быть детской мечтой о мести — она превратилась в продуманную стратегию, шахматную партию, где каждой фигурой он двигал с ледяным расчётом.

Тэцудзи Морияма, его дядя и наставник, внимательно следил за развитием племянника. Острый, словно нож, взгляд неотрывно изучал каждый шаг юного принца, видя, как Рико постепенно погружается в темные воды тайных ритуалов секты Абраксаса. Сотрудничество с ними было вынужденным союзом во имя могущества их падшего бога. Хотя члены семьи ненавидели омерзительные обычаи сектантов, они терпели их, словно терпеть язву, ведущую к исцелению — или к абсолютной власти. С каждым кровавым ритуалом, с каждым заклинанием, вырезанным в самой плоти реальности, что-то внутри Рико мутнело. Эта тьма, которую он впервые почувствовал под кожей в десять лет, теперь не была просто тенью — она ожила, дышала и точила его изнутри. Оставляла после себя холодное отчаяние и опустошающую пустоту. И единственный островок, куда эта тьма не могла проникнуть без разрешения, был Жан.

На Жане Рико вымещал всё накопившееся напряжение: злость, агрессия, внутренний холод, сковавший его душу. Физическое насилие стало их уродливым языком общения. Однако табу оставалось нерушимо: никто не смел перейти границу интимности. Этот запрет понимал каждый член свиты, его «воронов». Рико готовил Жана. Готовил для главного ритуала, для подписания теневого контракта, до которого оставались считанные месяцы. Жан был предназначен быть жертвой и одновременно величайшей драгоценностью своего господина. Именно поэтому никто из жадных и кровожадных членов свиты не рисковал приближаться к мальчику с номером «3» на белой щеке. Все они ожидали, когда их король отвлечётся от своей любимой игрушки.

Взгляд всей свиты был устремлён на Кевина — верного, предсказуемого «двойку», идеального слугу. Но глаза Рико, отмеченного знаком «единицы», вновь возвращались к Жану. Рико давно научился скрывать истинные намерения. Научился носить маску покорного племянника, почти завершившего путь к своему наследию. Казалось, Тэцудзи купился на этот обман. Наследие Абраксаса всегда принадлежало Мориямам. Они были хранителями, проводниками, потомками падших богов — по крайней мере, такой была семейная легенда, впитанная Рико с детства. Но с годами он начал ощущать фальшь. Тэцудзи что-то скрывал. Что-то, гниющее в глубине семейной истории. Рико родился с этим наследием. Оно присутствовало в каждом его вдохе, в биении сердца. В десять лет он не просто понял — он увидел нечто большее. То, что оказалось бесконечно древней и мрачней, чем легенда о «падшем боге»

Воздух в подземном храме был густым от дыма благовоний и металлического запаха крови, пролитой на алтарь за последние сто лет. На каменном полу, выцветшими от времени символами, горели черные свечи. В центре круга стоял Рико. На нём был халат цвета запекшейся крови, его лицо, осунувшееся за долгие недели строгого поста и суровой подготовки, было бледным и отрешенным. Сегодня должен был завершиться долгий путь. Сегодня наследие Абраксаса должно было открыться ему полностью, сбросив последние оковы. По разные стороны от него замерли две фигуры. Справа — Тэцудзи Морияма, его поза была напряженной, почти неестественной, а в глазах, обычно таких уверенных, читалось тревожное ожидание. Слева — старейшина секты Абраксаса, Калия. Ее древнее,  ритуальными шрамами лицо было непроницаемой маской. Жан стоял у стены, за пределами круга, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не должен был вмешиваться.  Но сейчас он не мог оторвать взгляда от Рико, от того, как его стройная фигура слегка покачивалась от напряжения.

— Ashkarath, Marad, Abraxas! — голос Калии, хриплый и нечеловечески громкий, эхом отдался от стен. — Прими своего сына! Открой ему врата!

Она провела кривым ножом над чашей, и что-то в воздухе сгустилось, затрепетало. Затем она резко направила ладонь в сторону Рико. Струя черного, как ночь без звезд, энергии устремилась к его груди, чтобы слиться с той тьмой, что уже была внутри.

Рико вскрикнул — не от боли, а от всепоглощающего, ослепительного ужаса. Он почувствовал, как чужая воля, древняя и чудовищная, пытается вскрыть его душу, как устрицу, чтобы забрать его сущность. Но вместо того чтобы раскрыться, его внутренняя тьма взревела в ответ. Не как родная сила, а как враг, запертый в клетке. Из его уст вырвался нечеловеческий рев, а из глаз брызнули слезы, смешанные с черным дымком. Его ноги подкосились.

Жан не думал. Он забыл про запреты, про правила, про всё. Он рванулся вперед, в пределы священного круга, и подхватил Рико за мгновение до того, как тот рухнул бы на холодный пол. Рико обвис на его руках, дрожа, его дыхание было прерывистым и хриплым.

— Какого чёрта?! — прошипел Рико, его голос, полный ярости и боли, заставил содрогнуться даже Тэцудзи. Он вытер кровь с губ и уставился на Калию. — Что вы сделали?!

Тэцудзи шагнул вперед, его лицо исказила гримаса гнева и замешательства.

— Что происходит? Ритуал должен был завершить слияние!

Калия, старейшина, не ответила сразу. Она посмотрела на свои дрожащие руки, затем на Рико, и в ее глазах, таких же древних и мертвых, вспыхнула странная смесь ужаса и… торжества? Нет, скорее, горького понимания.

— Слияние? — ее голос прозвучал тихо, но в гробовой тишине зала каждое слово било, как молот. — Нет, Тэцудзи. Не будет никакого слияния. Здесь… здесь наложено проклятие. Древнее и могущественное. Проклятие Охотника.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неуместные.

— Что? — Рико выпрямился, оттолкнув Жана, но тот остался рядом, готовый поддержать. — Что это значит? «Проклятье Охотника»? Каким боком Абраксас и эти бледнолицые сволочи могут быть связаны?

Тэцудзи побледнел.

— Калия, объяснись. Это какой-то сбой, ошибка в ритуале...

— Ошибка? — Калия медленно подняла голову, и её губы растянулись в широкой, безумной улыбке. Потом она захохотала. Скрипучий смешок превратился в истерический хохот, эхом отразившийся от каменных сводов. — О, Тэцудзи! Ты и правда воспитывал его в неведении? Ты кормил змею у своего очага и не объяснил ей, чьё это гнездо?

Она вытерла слёзы и, продолжая смеяться, показала костлявым пальцем на Рико.

— Ты выращивал «наследника», «избранного»? Водил его к нашим алтарям, чтобы он принял «наследие своего бога»? — Её смех прекратился, уступив место ледяной ненависти. — Абраксас ненавидел вампиров. Презирал ваш род, Тэцудзи. Свое последнее, истинное наследие он передал не вам, кровопийцам, которых на дух не выносил. Он вложил свою падшую силу в тех, кто был создан его врагами, в тех, кто призван уничтожить таких, как вы! Проклятье Охотника — это не болезнь, мальчик. Это печать. Печать истинного наследника. Абраксас не хотел, чтобы его силу забрали силой. Он пожелал, чтобы её заслужили. Или… чтобы она сама выбрала того, кто разрушит его прежних врагов изнутри.

Рико замер. Мир вокруг него сжался до слов старухи, до испуганного лица дяди. Всё, к чему он шел — подготовка, страдание, гордость быть избранным, — рассыпалось в одно мгновение. Он был не божественным наследником. Он был… проклятием. Инструментом в руках ненавистного бога, направленного против собственного рода. Горячая, слепая ярость заполнила его грудь, прогнав слабость.

— Какого чёрта? — его голос зазвучал не как крик, а как низкое, угрожающее рычание. Он шагнул к Тэцудзи, чьи глаза метнулись туда-сюда, в поисках пути к отступлению. — Что это всё значит, дядя? Ты… ты всё знал?

Тэцудзи отступил назад, его рука инстинктивно скользнула к спрятанному клинку, но затем остановилась. Холодная, ровная маска невозмутимости вернулась на его лицо.

  — Все знал? Нет. Но солгал ли я, говоря, что в тебе сила падшего бога? — спросил он спокойным голосом. — Совершенно нет, Рико. Она в тебе есть. Ты чувствуешь ее ежедневно. Просто мы… все мы ошиблись в ее природе.

— Тогда что это?! — крикнул Рико, и его голос сорвался на визгливый, отчаянный вой. Он схватился за грудь, словно пытался вытащить что-то изнутри, прожигающее его внутренности.

Калия, неподвижно стоящая посреди разорванного магического круга, кивнула, её безумный хохот утих, сменившись трезвой серьезностью.

— Верно, мальчик. Ты носишь в себе силу. Но не полное наследие, — прохрипела она. — Когда Абраксас погиб, он не распался в пыль. Он боролся. Его последним великим врагом был Темар, Повелитель Древней Тьмы, его собственный… отец, если подобные существа вообще имеют родителей. В той смертельной битве Абраксас вырвал у него частицу сущности, части божественной мощи. Эту часть, связанную с тенью, поглощением, голодом, ты чувствуешь сейчас.

Сделав короткую паузу, она подчеркнула:

— Но если одна половина проявляется в тебе… значит, существует вторая. Другой наследник. Кто-то, в ком скрыта другая сторона наследия — ярость, разрушение. Только объединив обе половины, ты сможешь восстановить силу Абраксаса целиком.

— Как? — прорычал Рико, чувствуя, как ярость вытесняет страх.

— Через слияние, — спокойно продолжил Тэцудзи, уверенно контролируя ситуацию. — Через специальный артефакт — Кулон Печати Абраксаса. Сложный ритуал позволит одному поглотить энергию другого.

Калия взглянула на Тэцудзи, её морщинистое лицо напряглось.

— Тэцудзи… ты понимаешь, что идёшь этим путем? Ритуал нестабильный. Требуется огромная цена. И мы не знаем, где найти второго наследника.

Тэцудзи позволил себе небольшую, жёсткую улыбку, словно хитрый зверь, поймавший добычу.

— Мы уже договорились обо всём с твоей госпожой Джо, Калия. Обсудили детали, оценили риски. Сейчас важнее действовать решительно.

Калия склонилась в молчаливом, но вымученном поклонении.

  — Моя госпожа готова ко всему, что потребуется. Уже ведутся поиски.

   — Что мне делать? — прервал их Рико, чей взгляд пылал необузданным огнем. — Где второй наследник?

Калия внимательно осмотрела его, словно взвешивала шансы.

   — Во-первых, найди второго наследника. Заставь его активировать проклятие Охотника. Когда его наследие откроется полностью… тогда ты сможешь его захватить. Но запомни: выжить сможет только сильнейший. Твоя воля, твоя тьма должна поглотить противоположную. Цена смерти одного — ключ к раскрытию истинной силы в другом.

Ее взгляд задержался на Рико.

   — У тебя есть преимущество. Пока ты не стал вампиром. Ты — полукровка, существо с человеческой природой и проклятым даром. У тебя есть шанс проявить наследие как охотник, а не как вампир. Но твои дни сочтены.

   — Какое время? — осторожно спросил Жан, внезапно осознавая важность ситуации.

Тэцудзи ответил первым, его голос был подобен приказу:

— До твоего восемнадцатилетия. В восемнадцать кровь Мориямы пробуждается окончательно. Ты станешь настоящим вампиром. Тогда… — он посмотрел на Рико долгим, тяжелым взглядом. — Тогда твое собственное наследие отвергнет тебя. Оно просто убьет тебя изнутри. Ты исчезнешь.

Тишина, наступившая вслед за его словами, была громче любых криков. Сердце Рико сжалось, осознавая, что впереди лежит выбор: найти, заставить, поглотить. Выжить.

— Я убью его. Разорву на части и заберу то, что принадлежит мне по праву. Где мне его искать?

Калия обменялась быстрым взглядом с Тэцудзи, затем кивнула.

— Вы связаны. Кровными узами, прошитыми через самую суть наследия Абраксаса. Чтобы найти одного, нужна кровь другого.

Рико поморщился, его лицо исказилось от отвращения.

— Кровные узы... с каким-то неведомым ублюдком. Омерзительно.

— Делай, что тебе говорят, — прозвучал ледяной, как сталь, голос Тэцудзи. Прежде чем Рико успел что-то ответить, дядя резко шагнул вперед и отвесил ему короткий, звонкий подзатыльник. Голова Рико резко отклонилась назад от удара.

— И хватит ныть. Ты хотел силу? Вот цена.

Стиснув зубы так, что челюсти свело судорогой, Рико вытащил из-за пояса короткий кинжал. Не глядя на них, провел лезвием по ладони. Темная, почти черная кровь, отливающая на свету багровым, обильно хлынула из раны. Он протянул сжатый в кулаке окровавленный кулак Калии. Капли падали на каменный пол с глухим стуком.

  — Бери. И делай, что должна.

Старейшина ловко подставила под струйку крови небольшую чашу из темного, похожего на обсидиан, камня. Как только кровь коснулась дна, чаша замерцала тусклым багровым светом. Калия поставила ее в центре того самого алтаря, где должен был пройти ритуал слияния. Она вынула из складок своего платья небольшой мешочек с серым пеплом и тонкую костяную иглу.

  — Кровь зовёт кровь, — начала она напевать, рассыпая пепел концентрическими кругами вокруг чаши. — Тень ищет тень. Голод чует голод.

Она проколола иглой кончик своего пальца, и капля ее собственной, древней и темной крови упала в чашу вместе с кровью Рико. Жидкость внутри забурлила, поднялась пузырями и превратилась в густой, дымчатый туман. Туман вырвался из чаши, повинуясь движениям рук Калии, и застыл в воздухе плоским, мерцающим диском — магическим экраном. На нем проступили размытые очертания земли, будто карта, нарисованная тенями и кровью. Калия продолжила бормотать на забытом языке, её голос звучал как шелест сухих листьев. Туманная карта становилась все четче. От нее к краю карты потянулась тонкая, как паутина, багровая нить. На другом конце, за тысячи лиг отсюда, засветилась вторая точка. Она пульсировала неровным, тревожным ритмом, словно второе сердце.

  — Вот он, — шепотом произнесла Калия, и её глаза расширились. — Второй наследник. На севере. Судя по всему, он находится на окраине леса.

Рико, забыв о боли в руке, жадно всматривался в пульсирующую точку, словно зверь, учуявший добычу.

   — На севере... значит, туда мы и отправимся.

   — Не так быстро, — остановила его Калия, рассеивая карту движением руки. Туман вернулся обратно в чашу, оставив в воздухе лишь слабый металлический запах. — Найти — полдела. Чтобы забрать его силу через Кулон, нужно снять с артефакта Печаль — древний защитный механизм, наложенный самим Абраксасом, чтобы силу не похитили. Для этого тебе потребуется помощь Посланницы Богов.

   — Кого? — пробурчал Рико, перевязывая ладонь обрывком ткани.

   — Существа, рождённого на стыке миров, — пояснила Калия. — Оно владеет языком древних заклинаний. Ее сила — ключ к активации Кулона для ритуала поглощения силы. Без него ты сможешь убить второго наследника, но сила его либо рассеется, либо, что ещё хуже, взорвётся, уничтожив и тебя тоже. Искать её надо там же, на севере. Говорят, она прячется в деревне Мюрела.

Рико мрачно кивнул, уже мысленно составляя план действий.

   — Ладно. Сначала найдем наследника, потом эту посланницу...

— Ты отправишься один, — холодно заявил Тэцудзи.

Рико обернулся к нему, глаза пустые от недоверия.

— Что? Один? Ты с ума сошёл, дядя? Ты же сам говорил…

— Я говорил, что время нежничать прошло! — рявкнул Тэцудзи, и его привычная ледяная маска дрогнула, обнажая стальную волю. — Пока ты будешь охотиться, мне нужно будет решить проблему здесь. Твой отец, Кенго Морияма, уже почуял неладное. Энергетический всплеск ритуала не остался незамеченным. Если он узнает правду о тебе, о проклятии… он не станет ждать твоего восемнадцатилетия. Он прикажет стереть тебя с лица земли, как позорную ошибку. Моя задача — отвлечь его, задержать, пока ты не сделаешь своё дело.

— Но я… — начал Рико, и в его голосе зазвучала нотка паники, последний отзвук потерявшегося мальчика, привыкшего зависеть от могучего дяди. — Я один не справлюсь! Это же…

— ТЫ СПРАВИШЬСЯ! — Тэцудзи нанес сокрушительный удар кулаком в ближайшую каменную колонну, и та с треском пошла глубокой трещиной. Он навис над племянником, и в его взгляде не было ни капли снисхождения. — Ты хочешь стать королём? Хочешь выжить? Хочешь вернуть силу, которая по праву твоя? Тогда пора взрослеть, Рико! Время идти самому. Или сдохнуть.  Выбор за тобой. Но моя опека над тобой закончилась. С этой минуты ты идёшь один.

Рико тяжело дышал, его кулаки судорожно сжимались, вновь выделяя капельки крови из свежей раны. Он бросал взгляды то на твердое лицо дяди, то на насмешливый взгляд Калии, то на неподвижную фигуру Жана в тени. Мир казался сужающимся до размеров этого храма, выставляя его одного навстречу холодному и враждебному миру.

— Хорошо. Один так один. — Он коротко взглянул на алтарь, на свою застывшую кровь в чаше.

Не ожидая одобрения, он развернулся и уверенными шагами направился к выходу из храма. Жан собирался пойти следом, но одно короткое распоряжение остановило его:

— Ты остаешься. Следи за стариками.

Жан замер, секунду поколебавшись, но затем смиренно склонился в почтительном поклоне. Тэцудзи молча наблюдал, как фигура племянника исчезает в темноте коридора. Лишь когда шаги стихли совсем, легкая тень появилась на лице, намекая на чувство, близкое к сожалению, но лишь на миг. Когда шаги Рико утонули вдали тоннелей, тяжёлая тишина вновь заполнила зал, нарушаемую лишь потрескиванием магии угасающего света. Калия медленно качнула головой, её древние глаза были полны грустного понимания.

— Ты понимаешь, что отправил его на верную смерть? — прошептала она, глядя в темноту, куда скрылся юноша. — Ты годами засорял его голову мифами о наследии, которое, как ты теперь знаешь, может привести его лишь к одному — к гибели от рук того, в ком оно истинно и беспримесно. Ты выковал для него мечту, а теперь подставляешь его под удар настоящего клинка.

Тэцудзи усмехнулся. Коротко, сухо, но в этой усмешке не было ни веселья, ни злобы. Была холодная,  уверенность.

— Недооценивай его, Калия. Да, он юн. Да, его ярость неконтролируема. Но от моего племянника не так-то просто избавиться. — Он повернулся к старейшине, и в его глазах вспыхнул странный, почти горделивый огонь. — Он ненавидит меня. В самой глубине своей искалеченной души он мечтает однажды вонзить мне в сердце тот самый клинок, о котором ты говоришь. Эта ненависть… Она будет греть его в стужу, не даст сломаться от страха. Она — его лучший щит и самое острое копьё.

Калия нахмурилась, глубокие морщины стали заметнее.

—  Почему ты помогаешь ему, если знаешь, что он мечтает тебя убить? Зачем развивать в нём эту силу?

Ледяная маска Тэцудзи едва заметно дрогнула. Его взгляд остановился на кровавых пятнах на алтаре, но мысли витали далеко.

— У меня никогда не было собственных детей, Калия. И в каком-то смысле... Рико стал моим сыном. Хотя я никогда не признаюсь ему в этом. Никогда. — Он вдохнул глубже, голос смягчился, утратил обычную стальную хватку. — Я заметил в нём искру, ту самую, что давно задавил в себе ради семейных обязательств, братской лояльности и всей этой проклятой возни с тронами. Ради того, чтобы сохранить семью, я пожертвовал многим. Теперь я готов рисковать всем ради того, чтобы мой воспитанник добился того, чего я не достиг. Пусть даже ценой моей собственной жизни. Главное, чтобы он сумел освободиться от пут, которыми я сам себя сковал много лет назад. Стать не пешкой в чужой игре, а мастером собственной судьбы. Даже если судьба окажется проклятьем.

Калия внимательно изучала его долгое время, затем спокойно произнесла:

— Жестокий способ проявить отцовские чувства, лорд Тэцудзи.

— Другого способа у меня не было, — отозвался он сурово, возвращая маску прежнего холодного расчета. — Достаточно откровений. Давай перейдем к делу. Какой настоящий замысел вашей госпожи Джо? И где, черт возьми, этот знаменитый Кулон Печати Абраксаса?

Старейшина сделала глубокий вдох, нежно поглаживая костяной амулет на груди.

— Кулон у неё. Уже десятки лет. Ещё до того, как вы с братом задумали эту игру с «наследниками».

Эти слова заставили Тэцудзи замереть. Воздух вокруг него ощутимо похолодел.

  — У неё... — процедил он сквозь зубы, и каждое слово звенело подобно металлу. — Все эти годы она притворялась помощницей, позволяла нам играть по своим правилам? Ваша поддержка... была обманом. Вы не союзники!

— Союзники? Нет, лорд Тэцудзи. Мы просто зрители, временные спутники в перекрестье чужих судеб. Госпоже Джо важно видеть завершение дела, передачу наследства Абраксаса своему владельцу. Но ей совершенно безразлично, кто займет трон — ваш воспитанник или тот второй, скрытый в лесной чаще. Когда придет решающий момент, она выберет подходящего кандидата самостоятельно. Или вообще никого.

Холодная ярость охватила Тэцудзи. Он оставался неподвижен, но каждая клеточка тела источала скрытую угрозу, заставив Жана отодвинуться подальше.

  — Вы играете с огнем, женщина. С такой силой, что способна уничтожить обе ваши личности.

  — Вероятно, — равнодушно согласилась Калия, чьи глаза мерцали в полутьме. — Но таков наш выбор. Вам же, лорд Тэцудзи, предстоит принять собственное решение — поверить в вашего племянника и надеяться, что его страсть и стремление окажутся достаточно сильными, чтобы пережить испытания Джо. Желаю удачи вашему подопечному... и вам лично.

Ее фигура плавно растворилась в сумраке комнаты, оставляя за собой ощущение  опасности. Нил погрузился в воспоминания, словно открыв старые страницы книги памяти, запечатлевшие событие, оставшееся неизменным рубцом на его сознании.